Письма 1838-1876 годов
ку.
Вы заботитесь главное, как будет в университете жить он? Во-первых, в университете много средств самому содержаться; во-вторых, я уверен, что мое положение скоро переменится, так что...
Сделайте милость, не увлекайтесь совестливостью, опасением, что как в университете жить будет ему ничем: да легко уже если так, то и в универс. поступить на казенное -- меня приняли бы теперь же, его и подавно примут всегда, хоть бы он и не был на казенном в гимназии.
Если уже нет, не примут на казенное и но будет возможности жить ему в унив., будучи на своем, то всегда все-таки открыт путь в Педагогический институт, из которого Лавровский: тогда он будет [на] три года старше, все не так опасно будет для него.
Сделайте милость, прошу Вас, ке отдавайте его на казенное.
Боюсь, ужасно боюсь, что это письмо придет поздно, или Вы не послушаетесь меня, скажете: глупый мальчишка толкует, что его слушать. Потому-то именно, что я глупый мальчишка, я и вижу, что такое [.....] ек в казенных заведениях, а Вам можно ли это узнать? Кто будет с Вами откровенно говорить об этом? Феодор Степанович, я уверен, не знает десятой доли того, что там делается, инспектор тоже, может быть, а если и знает, то не скажет.
Умоляю Вас, не делайте этого, а если уже сделано, да можно еще поправить как-нибудь, поправьте.
Сделайте милость.
Сделайте милость, не отдавайте. Поверьте, что я в этом отношении не так безрассуден, как Вам кажется, может быть. Прощайте. Прошу Вас.
Милый папенька! Воскресенье 16 числа был я у брата Петра Григорьевича Железнова. Я очень благодарен Петру Григорьевичу за это знакомство и вообще за его участие во мне. Они (т. е. брат Петра Григорьевича и его семейство) приняли меня очень ласково, просили бывать у них. Я обедал у них в этот же день. Чувствую, что это знакомство будет для меня очень полезно. По тону нельзя не видеть, что этот дом принадлежит к числу лучших. Они, как имеющие приезд ко двору, носили в это время траур по случаю смерти дочери великого князя.
Да, это знакомство для меня чрезвычайно лестно и полезно.
В четверг я был у Петра Ивановича. Он Вам кланяется.
Прощайте, милый папенька. Целую Вашу ручку. Сын Ваш
Милые мои папенька и маменька!
Вашего письма еще не получил.
Мундир и брюки заказаны; и то и другое стоят 170 рубл. Мундир 121 р., сукно по 22 р. Он будет готов к 1 декабря.
Мы к 3 числу сменим квартиру: эта довольно холодна.
Воскресенья был у Железновых. Ничего, хорошо. Живут они, кажется, богато.
Третьего дня, в четверг, был у Петра Ивановича. Он все рассказывал о том, как жил он в Саратове. Он Вам кланяется.
Я, слава богу, здоров.
Честь имею поздравить Вас с именинницею.
Целую ручки у Вас и у бабеньки, которым желаю здоровья.
Когда Вы получите это письмо, мне до приезда в Саратов останется только 6 месяцев.
Свидетельствую свое глубочайшее почтение Феодору Степановичу, Анне Ивановне, Матфею Ивановичу и Александре Павловне и Алексею Тимофеевичу.
Пишу так коротко потому, что некогда. В следующем письме напишу все что надобно.
Вчера и ныне у меня чрезвычайно много дела.
Прощайте, милые маменька и папенька. Сын Ваш Николай.
Милые мои сестрицы и братцы! Поздравляю вас с именинницею. Желаю ей здоровья и счастья. Извините, что пишу так мало: решительно некогда.
Целую Вас. Брат Ваш Николай Ч.
Милые мои папенька и маменька! До сих пор еще не получил Вашего письма. Отвечаю на прежние. (Предыдущее было так коротко потому, что в пятницу, субботу и воскресенье даже было у меня очень много дела, впрочем произвольного.)
Вы, милый папенька, и особенно Вы, милая маменька моя, едва ли представите себе, в каком я был беспокойстве ту неделю, которая прошла между получением Вашего письма, в котором Вы пишете о предложении директора принять Сашеньку на казенное, и получением того, в котором пишете Вы, что раздумали.
Милый папенька и милая маменька! Если бы Вы знали, как я рад этому и как благодарен Вам за это! Пансионы казенные -- ужас что такое.
Ну, слава богу, что это так кончилось!
Носков теплых у меня довольно. Что ноги у меня всегда сухи, я удостоверяю вас тем, что у меня не распухали еще десны.
К Черепановым я пойду не ранее того, как готов будет мундир.
У Петра Григорьевичева брата был я в прошлое воскресенье, 16 или 17 числа, теперь уже и позабыл. Что писать о приеме, я не знаю. Разумеется, ласков; я обедал у них, потому что Александр Петрович Железнов повез меня к обеду к ним. Они живут открыто. Быть не в мундире было очень, очень неловко. У них обедало много посторонних, стариков, вероятно сослуживцев Петра Григ, (он тайный советник). Представивши меня брату Петра Григ, и супруге его, Ал. Петр, повел меня в комнаты к сыновьям брата П. Г. Старший из них живописец, постоянно посещает Академию художеств. В его комнате сидели до обеда. Говорили, разумеется, о живописи, несколько слов о том, как понравился мне Петербург, и тому подобном. За обедом я сказал несколько слов с супругою брата П. Г. и каким-то господином в партикулярном платье, кажется, своим человеком у них; они говорили о процессе г-жи Лафарж. Вскоре после обеда я ушел.
Это, кажется, очень хорошо. Но мне более всех понравился сын П. Григ., Александр Петрович. Он, кажется, такой добрый.
Потом в четверг, 21 или 22, был я [у] Петра Ивановича Промптова. Ему, кажется, было приятно видеть меня у себя. Он все говорил о прежнем своем житье-бытье в Саратове и у Вас. Вспоминал семинарские годы и товарищей своих по семинарии. Он Вам кланяется.
У Стобеуса я раз видел Куткина сына. Он, кажется, не приглашал меня к себе, или, если и приглашал, то слишком мимоходом. Я не знаю, к ним, если самому знакомиться вновь, кажется, легко попасть в неприятное покровительственное отношение, хотя они и ни в чем не могут быть полезны. Разве Евгений Алексеевич писал Вам. Это дело другое.
Что Евгений Алексеевич писал о Благосветлове, правда. Только поступить в университет он, кажется, не захотел по другим причинам.
Реестр книгам пришлю в следующем письме.
"Христианское чтение" очень можно достать. Я в скором времени надеюсь переслать его.
В то же воскресенье, в которое был я у брата П. Григ. Железнова, был я и у Козьмы Григорьевича, утром. Когда я заходил в департамент к Петру Ивановичу Промптову по делу Ал. Ильинишны, он сказал мне, что К. Григ, желает, чтобы я был у него.
Петр Иванович зашел за мною, отправились к Козьме Григ. Он сидел в кабинете, за делами. Я пробыл минут 20 или полчаса. Он говорил о семинариях, новом устройстве их и вероятных следствиях его, о Вас, милый папенька, о деле Дубовского и Алексея Андреевича Росницкого. Был ласков. Говорил, чтобы я бывал у него.
Письмо Мавроди не отдано. Я не знаю, кажется, так неловко знакомиться, тем более, что у него сын в университете.
Если что хорошо в здешнем университете, так это то, что дают из библиотеки книги домой. Если что не хорошо, так это то, что не дают на вакационное время, и дают с известными произвольными ограничениями. Напр., не странно ли, что не дают книг в лист? Но это ничего, а дурно, что должно возвращать на рождество и вакацию.
О том, тепло ли мне, не нужно ли теплых сапог и проч., сделайте милость не беспокойтесь; я знаю, что это важнее всего, и при малейшей надобности куплю и сделаю все, что нужно.
Здесь только один день было 17 градусов холода, два дня по 13 градусов, один раз 5 и кончено. Прочее все было градус, два тепла или холода. Нынешняя осень была очень хороша. Дней 10 только шел дождь (т. е. в то время, когда мне нужно было выходить со двора).
Оставляю место, потому что надеюсь получить Ваше письмо до отправления своего и приписать еще что нужно будет тогда.
Кланяюсь Матвею Ивановичу, Анне Ивановне, Александре Павловне, Алексею Тимофеевичу.
Целую ручку у своего крестного папеньки, у бабеньки и у Вас, милые папенька и маменька.
Александр Феодорович всегда велит писать поклон, но я редко исполняю это. Кланяюсь Петру Феодоровичу.
Прощайте, милые маменька и папенька. Сын Ваш Николай.
Сейчас получил Ваше письмо. Писать некогда. У нас не холодно, квартиру нашли лучше. Адрес в следующую почту.
Суббота. 11 часов утра. -- Куторги не было; всю неделю уже его нет, потому что он занимается серьезным сочинением, кажется, историею Афин, и теперь она у него приближается к концу. Поэтому я воротился домой и пишу Вам.
Вы слишком мало надеетесь на меня, милая маменька и милый папенька. Все боитесь, чтобы я не простудил ноги. Не беспокойтесь, сделайте милость. Калоши позволяется, конечно, носить, только неловко ходить в трехугольной шляпе с зонтиком. Вы смешали это, милая маменька.
Квартиру переменяем, может быть, вместе с Аллезами, может быть, и расстанемся с ними. Пока наша квартира настоящая тепла была еще. Но за будущее нельзя ручаться, когда настанут холода, и поэтому мы сходим, так же как и Аллезы сходят.
Сделайте милость, не беспокойтесь и о квартире. Мы хорошо понимаем, что это значит. Не беспокойтесь, сделайте милость, не выберем такую, где не хороши хозяева. Если не вместе с Аллезами наймем другую квартиру, то, вероятно, наймем одну из двух вот следующих -- 1) в Большой Мещанской, только что перейдя Каменный мост, у одного полковника, кажется теперь переименованного в коллежские советники, две комнаты, отделенные друг от друга третьего, проходною, просят 65 р., отдадут за 15 р. сер. Сам полковник, потом его супруга, кажется не русская. Или 2) по Гороховой улице, две комнаты, хорошенькие, с паркетными полами, ход с улицы, 60 р. просят. Хозяйка немка, сын ее служит где-то. Есть еще на Адмиралтейской площади, но одна комната, поэтому довольно неудобно. Сделайте милость, о квартире не беспокойтесь. Кто же велит стать на дурную квартиру.
Милый папенька! На вопросы Ваши о Железновых пишу в этом письме. Посылаю особенную записку, как Вы приказывали. О прочих напишу в следующем письме.
Теперь только о письме к Мавроди. Милый папенька, я повторяю Вам, что думаю, что заводить знакомства таким образом дело довольно щекотливое и неудобное. Опять тогда были совсем другие отношения. Тогда у меня не было здесь никого знакомых. А теперь есть уже. Если приедет Терещенко и введет к ним в дом, это дело другое. И то бог знает как, тем более, что сын Мавроди в университете. С ним, о[днако], я еще не встречался.
О веселости моей Вы спрашиваете? Причины, разумеется, пустые, вроде того, что я думал, что Нева будет долго итти, мне хотелось на это время взять одну книгу из библиотеки (Историю Гогенштауфенов, Раумера), я думал, что не успею, но успел взять. Потом читал Ваши письма, думал о том, что недолго остается до того, как я увижусь с Вами, и тому подобное.
Да, опять о квартире. Потому что Вы пишете в двух местах своего письма о ней, и я отвечаю, читая его. Если мы не вместе с Аллезами будем жить, то, конечно, эти новые хозяева будут также хороши.
Я не знаю, Вы слишком много беспокоитесь обо всем; если Вы так мало доверяете моему благоразумию, то как же Вы решились оставить меня в Петербурге?
Милая маменька! Сделайте милость, не беспокойтесь о квартире. Будьте уверены, что найдем хорошую, не хуже этой. Вы не знаете, что на дурной стать почти нельзя, хоть и хотел бы, потому что ходят товарищи и посторонние люди. Засмеют. Поэтому даже дурные люди по большей части стоят на хороших квартирах. Милая маменька! Всего только 6, а когда Вы получите это письмо, то только 5 1/2 месяцев -- и я буду в Саратове.
Об Егорушкином деле ныне узнаем, но уже после обеда, поэтому должно отложить до следующего письма. Об Александры Ильинишнином также.
Кланяюсь Василию Дмитриевичу и Марье Федоровне; кланяюсь Авдотье Петровне и благодарю ее за то, что она так помнит обо мне. Кланяюсь Кондратию Герасимовичу.
Якову Феодоровичу также кланяюсь. В следующем письме напишу ему, а теперь уже нельзя. Прощайте еще раз, милая маменька и милый папенька. Умоляю Вас быть спокойными и целую Ваши ручки. Сын Ваш Николай.
Милый папенька и милая маменька! Вот первый день моего ангела, который провожу я вне круга моего семейства.
Разумеется, мне было сначала грустно, очень грустно, до самой обедни. У обедни (поздней) я был в Казанском соборе. Пришедши от обедни, я встречаю у себя (Алекс. Феод. был дома) Гаврила Григорьевича Виноградова и Михайлова, моего здешнего нового знакомца. Это обрадовало меня. Потом пришел еще один из моих новых товарищей, г. Корелкин, еще ни разу не бывший у меня. Ему еще больше обрадовался. Михайлов (вольно-слушающий здешнего университета) мне очень нравится: чрезвычайно умная голова. Из него выйдет человек очень замечательный.
После обеда был Иван Васильевич Писарев, товарищ Алексея Тимофеевича, он просидел со мною до 8 часов, Алекс. Феод. был у своего именинника, Левина. Я не знаю, на Ивана Васильевича я смотрю почти как на родного. Он такой добрый и простосердечный человек.
Таким образом после обедни я стал весел. Я был вместе с людьми, которые до известной степени заставляли меня забывать, что я не между родных.
И я провел этот день совсем не так грустно, как ожидал. Напротив, я был весел. Ну, слава богу.
Мы переходим завтра утром на новую квартиру. В следующем письме опишу ее. Теперь еще слишком рано, не узнавши ее на деле. 2 комнаты, совершенно отдельных, с особенным ходом, хорошие комнаты и, кажется, теплые. 15 р. сер. в месяц. Хозяйка старуха-немка. Старик муж ее что-то незаметен. Верно, не слишком деятелен.
Письма Вашего еще не получал, потому оставляю пустое место, чтобы в случае, если получу, было где отвечать.
Вот справка о Егорушкином деле:
"Сыну г-жи Пыпиной и подпоручика Котляревского, Егору Котляревскому, назначен по статье 715 пожизненный пенсион по 28 р. 59 к. сер. в год, и ведомость о пенсиях представлена 23 сего ноября в Комитет гг. министров".
В субботу был я вечером у сына Райковского и потом у Олимпа Яковлевича. Он Вам кланяется. Ал. Феод. тоже. Виноградов тоже.
Свидетельствую свое глубочайшее почтение своему крестному папеньке, Анне Ивановне, Матвею Ивановичу и Александре Павловне, Кондратию Герасимовичу, Василию Дмитриевичу и Марье Феодоровне.
Целую ручку у бабеньки и у Вас, мои милые маменька и папенька. Прощайте пока. Сын Ваш, именинник Николай.
Nicolaus Alexandro fratri.
Excuses me ipse, rogo, aliosque fratres et sorores excusare rogas. Temporis inopia coactus sum hanc longissimam epistolam scribere. Vale {Николай брату Александру. Прошу извини меня сам и проси других братьев и сестер извинить меня. По недостатку времени вынужден написать только такое длиннейшее письмо. Будь здоров. -- Ред.}.
Извини, милая сестрица, некогда писать теперь. Завтра, если успею, припишу. Целую тебя и принимаю от всех вас поздравления с ангелом.
Сейчас получил Ваше письмо и 10 р. сер. Благодарю Вас, милые папенька и маменька. Мы переходим. Адресуйте в университет, пока напишу адрес.
Александр Феод. не успел написать по хлопотам при переходе. Окончательно утвержден Петр Феод. учителем? Ал. Феод. хочется писать прямо в Вязовку; можно ли писать на станцию Синодскую Терешку на имя родственника тамошнего дьякона, и если можно, то как писать? В Сар. губернию, в такой-то уезд, на такую-то станцию, -- так или нет?
Поздравляю с новорожденным.
[На отдельном листке приложен перечень книг.]
1. Библия 8оо.
2. Катехизис Филарета, гражд. печати.
3. Два татарских завета.
4. Философия Баумейстера.
5. Психология Новицкого.
6. Всеобщая история Беккера.
7. История философии Гавриила.
8. 2 и 3 части Истории Кайданова.
9. Греческий лексикон Гелерика.
10. Греческая грамматика Кюнера.
11. Familiarium colloquiorum libellus Graece et Latine.
12. Российско-латинские разговоры S.S.
13. Виргилий }
14. Гораций } старинные издания с примечаниями.
15. Цезарь.
16. Цицерон (2 тома).
17. Квинт Курций.
18. Selectae е[х] profanis scriptoribus historiae.
19. Meditatiunculae subitaneae.
20. Английская грамматика Садлера.
21. Английский лексикон Тиббинса.
22. Английская хрестоматия Энфильда.
23. Помощник родителям. Повести для детей, Эджворт (на английском).
24. Персидская хрестоматия, III часть }
25. Арабская хрестоматия } Болдырева
26. Приключение одного невольника }
27. Алгебра Себржинского.
28. Геометрия Райковского.
29. Traité de sténographie par Frosselin.
30. Программа приемного экзамена в СПБ. университет.
31. Смерть Авеля. Поэта Геснера (на французском).
32. Суд божий над Европою (на немецком).
1, 20, 21, 22, 23, 29, -- куплены в Петербурге.
Милый папенька! Честь имею поздравить Вас с именинницею.
В прошлую субботу получил я письмо от Гавриила Степановича Воскресенского. Мне это было очень, очень приятно. На святки напишу ответ. В письме нет ничего особенного. Он рассказывает о своих делах.
Райковский (студент) был собственно у Алекс. Феод., с которым он и прежде был хорошо знаком и который довольно часто бывает у них. Я был у него недавно, недели две тому назад.
Александр Феодорович пишет: "О коллегиальном управлении в России в XIX столетии". На степень кандидата нужно непременно написать рассуждение. От обязанности представлять особое рассуждение на степень кандидата освобождаются только те, которые получили за прежнее рассуждение золотую медаль. На медаль назначается ежегодно по теме для рассуждения по каждому факультету; пишут только желающие. Обыкновенно три, четыре человека по юридическому и камер, факультетам, по другим два, один даже, потому что другие факультеты не так многочисленны. Впрочем, медали могут и не дать никому; но это кажется редко или вовсе не бывает.
Темы для рассуждений на степени избирают сами и подают профессору, по предмету которого написано рассуждение. Ал. Феод. подает П. Д. Калмыкову, который читает между прочим "Государственные законы Росс[ийской] империи", где излагается и история верховной власти, правительственных мест и сословий.
Слушать лекции других факультетов можно в свободные часы. Но читать самому гораздо полезнее, нежели слушать лекции; тем более, что всех лекций какого-нибудь профессора из другого факультета слушать нельзя, потому что некоторые из них будут приходиться в часы, занятые своими лекциями, а отрывками слушать довольно бесполезно.
Профессора, которых стоит слушать, кроме филологического факультета, Неволин, Ленц, С. Куторга, профессора восточного факультета. Особенно много бывает посторонних слушателей у С. Куторги: всегда не менее 100 человек.
Мне кажется, что лекции должно предпочитать книгам только тогда, когда их читает человек, подобный Неволину, но таких людей немного. Разве Фрейтаг и Грефе только. Но их еще я буду слушать.
Лекции прочих профессоров вообще хороши для тех, у кого нет охоты или уменья читать.
Мне вообще кажется этот метод читать лекции, которые должны писать слушатели, хуже метода английских университетов, где профессор издает книгу и назначает другие для изучения, а сам читает 20, 30, много 50 часов в год предмет, да и то главным образом литературу и библиографию наук. Это несравненно основательнее.
Адрес нашей квартиры:
В Малой Садовой, в доме Сутугина, кв. No 11.
Прощайте, милый папенька. Адресуйте на эту квартиру.
Целую Вашу ручку. Сын Ваш Николай.
Милая маменька! Честь имею поздравить Вас со днем Вашего ангела.
Мы перешли на новую квартиру, воскресенья в 4 часа вечера. Две комнаты, порядочная мебель, ничего. Ход довольно хорош. Хозяйка наша кухмистерша, старуха-немка, кажется, очень добрая женщина, потому что все делает, что нужно для нас. За квартиру платим мы 14 р. сер., довольно дешево. Квартира пока очень тепла. Главное хорошо то, что нет шуму. Ход особенный, с одной стороны стена, с другой закладенная дверь, поэтому чрезвычайно тихо: никогда никакого шороха. А это очень важно. Одна из самых важных невыгод жить у Аллезов было именно то, что довольно много шуму вечером и утром, когда сам Аллез воротится с уроков и пока не уходит еще. Беспрестанно бывало толкует с сыном, поет, учится по-русски у сына.
Теперь мы живем одни, это чрезвычайно большая выгода перед прежнею квартирою.
В среду получил я письмо от тетиньки и дядиньки.
Погода в Петербурге ничего, хорошая. Вчера и ныне так тепло, что тает. Снегу немного. Здесь, кажется, и не бывает его столько, как в Саратове.
Милая маменька! Ведь Вы писали, что Феодор Иванович был в Саратове, а Александр Феодорович до сих пор не получал письма от него -- это странно; прежде, когда Феодор Иванович бывал в Саратове, всегда писал. Не знаете ли Вы, отчего же теперь он не писал?
Я, слава богу, здоров.
Кланяюсь своему крестному папеньке, Алексею Тимофеевичу, Анне Ивановне, Кондратию Герасимовичу, Василию Димитриевичу, Марье Феодоровне, Матвею Ивановичу, Александре Павловне, Николаю Ивановичу, Авдотье Петровне, Якову Феодоровичу.
Желаю бабеньке здоровья. Целую у них и у Вас, милая маменька, ручку. Сын Ваш Николай.
Милая маменька и милый папенька! Получил Ваше письмо от 3 декабря.
Я не знаю, что более писать о квартире. Прежде я не писал, вместе ли с Аллезами переходим мы или нет, потому что сам не знал, не знал хорошенько и куда перейдем.
Настоящая квартира гораздо лучше той, которую имели мы у Аллеза, потому что нет решительно шума, живем совершенно одни, ход особый.
Сама кухмистерша живет в 3 этаже, а квартиры, которые отдает она, во 2 этаже. Очень, очень спокойно.
Внизу под нами булочная, вещь немаловажная; квартира наша очень тепла.
С Аллезами расстались мы потому, что не нашел он удобной квартиры, чтобы нам оставаться вместе. Мы после того, как перешли, были раз у него, в понедельник вечером, кажется.
Поздравляю Вас, милая маменька, еще раз с днем Вашего ангела, а Вас, милый папенька, с именинницей.
Желаю Вам быть здоровыми, веселыми и благополучными.
Прощайте. Целую ручки у Вас. Сын Ваш Николай.
Милый папенька и милая маменька! Честь имею поздравить вас с Новым годом. Мы теперь живем на новой квартире, как я уже писал Вам. С прежнею нет никакого сравнения, гораздо лучше.
Мы квартируем у кухмистерши; она сама живет в третьем этаже, а во втором снимает комнаты для отдачи внаймы постояльцам вроде нас, или даже и не нас, потому что, между прочим, живет у ней какой-то старый военный, семейный человек. Здесь кухмистерши почти всегда имеют нескольких постояльцев, которые берут у них стол.
Наша квартира состоит из двух комнат, с отдельным ходом. Они совершенно отделены от прочих комнат: единственная дверь, ведшая в другие комнаты, закладена, так что наши комнаты составляют, как здесь говорится, отдельную квартиру.
Прислуживает нам человек, который вместе со своею матерью живет у кухмистерши в услужении. В третий этаж проведен из наших комнат шнурок и колокольчик, в третий этаж, где живет этот человек. Кроме его, никого из всего дома мы не видим, кроме самой кухмистерши, когда хотим прямо ей отдать деньги, но по большей части это мы делаем также чрез человека.
Таким образом мы живем ровно никого не видя и не слыша; это чрезвычайно важная выгода и преимущество пред прежнею квартирою у Аллезов. Здесь мы живем, совершенно не имея ни к кому никаких отношений. О шуме нечего и говорить: откуда и быть ему? А у Аллезов, разумеется, было все слышно, что они говорят между собой; это, разумеется, всегда ужасно надоедало и часто мешало.
Квартира наша очень тепла. Да ей нельзя и не быть теплой, потому что под нами, в первом этаже, булочная, где, разумеется, всегда натоплено до последней возможности, до того, что даже у нас пол так же тепел, как, например, поверхность стола, именно оттого, что снизу идет сквозь потолок тепло.
С одной стороны у нашей квартиры капитальная стена, с другой дверь, ведшая в соседнюю комнату, заложена, как я уже говорил. В этой комнате живет чиновник, кажется переводчик; мы его еще ни разу не видали в две недели, которые прожили на квартире. Из этого можете видеть, до какой степени мы уединены.
Одна из комнат величиною с зеленую комнату, где кивотка с образами у нас в Саратове, другая побольше.
Платим мы 14 р. сер., Аллезам платили 15.
Мебель довольно хорошая.
Диван красного дерева, березовый комод, кушетка, березовый письменный стол, ломберный стол, маленький простой столик, полдюжины стульев, впрочем довольно плохих, зеркало в раме красного дерева, довольно большое.
Мебель гораздо лучше Аллезовой.
Кухмистерша, кажется, добрая старушка, потому что исполняет охотно наши желания.
Впрочем, какая бы она ни была, для нас это не слишком важно, потому что мы не имеем с нею ровно никаких сношений, кроме того, что отдаем или отсылаем деньги за квартиру и кушанье.
Кажется, довольно о квартире. Надеюсь, что Вы, милая маменька, теперь совершенно успокоитесь. Впрочем, не из чего было и беспокоиться. Конечно, довольно много хлопот с переменою квартиры, но беспокоиться совершенно не из чего.
Ныне был я у Олимпа Яковлевича. Воскресенья у Василия Степановича и Прасковьи Алексеевны. Все они Вам кланяются. Алек. Феод. также.
На рождество побываю у всех, разумеется, если успею взять мундир, который, правда, уже давно готов.
Книги, которые затеряны, надеюсь, скоро можно будет прислать Вам.
Теперешняя квартира чрезвычайно близко от Публичной библиотеки; вероятно, я на рождество буду бывать в ней.
Теща Александра Яковлевича Снежницкого приехала сюда, как я слышал от Олимпа Яковлевича.
На рождество думаю, между прочим, заниматься языками.
Честь имею поздравить с Новым годом милую бабиньку и пожелать им здоровья.
Поздравляю с Новым годом и кланяюсь своему крестному папеньке, Михаилу Ивановичу и Александре Феодоровне, Анне Ивановне, Николаю Ивановичу, Кондратию Герасимовичу, Якову Феодоровичу, Авдотье Петровне, Василию Димитриевичу и Марье Феодоровне, Алексею Тимофеевичу, Ивану Петровичу и Гордею Семеновичу (им и Гавриилу Степановичу (ему непременно) буду сам писать).
Прощайте, милые мои папенька и маменька. Желаю Вам провести наступающий год счастливо, без огорчений.
Целую ручку у Вас и бабиньки. Сын Ваш Николай.
Милый папенька! Ныне в университете здешнем в 12 часов утра двое бывших воспитанников Педагогического института защищали диссертации для получения степени магистра.
Первый защищал Зернин "Об отношении константинопольских патриархов к русской иерархии".
При этом защищении был и Александр Феодорович. Сначала предлагал возражения Райковский, потом Касторский, и с большим жаром; Устрялов говорил более в пользу Зернина. Прения продолжались часа полтора. По окончании их и объявлении всеми профессорами, читающими историю, и Райковским, что они считают его достойным степени магистра, Устрялов, не знаю, как декан ли факультета, или как профессор, занимающий кафедру русской истории, по которой Зернин хочет быть магистром, объявил ему, что он возводится в степень магистра.
Вслед за этим Алекс. Феод. ушел, поэтому о том, как защищаема была диссертация другим искавшим степени магистра, Яроцким, я пока ничего не могу сказать.
Вчера получил письмо Ваше и 30 р. сер., за которые покорно благодарю Вас, милый папенька. Но взять мундира на них я не могу, потому что этих денег мало. Поэтому, вероятно, кроме Ко-леровых, ни у кого ни на рождество, ни на Новый год я не буду, потому что в сюртуке быть в такое парадное время не годится. Да и вообще теперь мне не годится уже бывать в сюртуке (то есть вице-мундире), напр., ни у Стобеуса, ни у Репинского, ни, тем менее, у Железновых; в первые месяцы еще и так и сяк, потому что естественно предполагалось при этом, что мундира у меня еще не сшито по скорости времени, но и то уже было слишком неловко, а теперь этого уже не могут предполагать, и если я явлюсь не в мундире, то это должны причесть к невежливости моей.
С одной стороны, я рад, с другой стороны, браню себя за эти будущие святки. Я думал, что к рождеству должно возвращать взятые из универ. библиотеки книги и на рождество не позволят удерживать их дома. Выдаются книги обыкновенно по средам и пятницам. Но должно по крайней мере накануне записаться на книги, которые хочешь получить, чтобы их к тому дню сыскали и принесли из большой библиотеки в ту комнату, где читают и где находятся потребованные книги. Во вторник я слышу от недостоверных людей, что можно получить завтра книги на рождество. Не веря этому, я пошел и машинально записал "Историю правления (устройства) (Verfassung) церкви", одно из фундаментальных сочинений, так, наудачу. В среду узнаю, против ожидания, что книги точно выдаются на рождество. В отчаянии на свою глупость смотрю в книгу, в которой записывают требуемые книги, и вижу там, что против этой Истории Планка написано: "выдано". Таким образом я принужден удовлетвориться тем, что взял последние, которые еще не успел прочитать, части "Истории Гогенштауфенов", сочинения, уже прежде записанного мною. Тех книг, которые я взял бы на рождество, если бы знал вперед, взять было уже нельзя, потому что некогда было записывать: среда была последний день, в который выдавались книги.
Но все хорошо хоть то, что взял хотя "Историю Гогенштау-фенов". Все лучше, чем, как я думал прежде, оставаться ни с чем.
Лекций не будет до 12 января.
На святки буду писать тетеньке и дяденьке, Гавриилу Степановичу Воскресенскому и своему крестному папеньке.
Прощайте пока, милый папенька.
А ведь это последнее письмо, которое в 1846 году я отправлю к Вам и первое, которое Вы получите от меня в 1847. Дай бог, чтобы он не принес для Вас ни одной неприятности, протек бы мирно и счастливо!
Милая маменька! Вы спрашиваете, замечает ли меня кто-нибудь из профессоров? Это здесь заметить гораздо труднее, нежели в другом каком-нибудь заведении учебном, потому что профессорам слишком мало поводов и случаев показать свое расположение к студентам. Куторга, например, никогда ничего не заговаривает ни с кем. Никитенко также: прямо всходит на кафедру, начинает читать, читает, по окончании лекции уходит, и кончено. Фишер также. И большею частью до экзамена они ничего не знают о слушателях своих, кроме того разве, постоянно или не постоянно бываешь у них на лекциях и внимательно или нет слушаешь.
Но Фишер и Касторский показали расположение ко мне. Иван Николаевич Соколов также, но это такой человек, которого нельзя не любить как человека, но невозможно уважать или любить как профессора.
У Колеровых на рождество я буду, у Александра Петровича Железнова, вероятно, также, у других ни у кого не буду. Да, разумеется, также буду у Олимпа Яковлевича, но про него я не говорю потому, что если бы мундир и взят был, так к нему не в мундире же было бы являться. У Петра Ивановича также.
Репинский был очень нездоров, простудился, но теперь выздоравливает.
Дмитрий Емельянович лучше бы сделал, если б написал сам Ал. Федоровичу; я не знаю, как это: почему бы ему не написать самому: Алек. Фед. это было бы приятно, Дм. Ем. ничего не потерял бы от этого. А то скажите сами, ведь это как-то отзывается невнимательностью. Если бы Ал. Ф. был сын генерала или имел 5 000 душ, то это, конечно, было бы все равно; но он в таком положении, что малейшая невнимательность со стороны Дм. Ем. должна являться в виде небрежения или гордости. Когда я говорю с равным, то, если я не слишком внимателен, ничего, потому что отношения наши не щекотливы; но если приязнь может быть сочтена тем или другим из нас за покровительство, несоблюдение форм -- за то, что один смотрит на другого свысока, деликатность необходима. Тем более, что Ал. Ф. довольно щекотлив. Конечно, Дм. Ем. просто так вздумалось не написать, но Ал. Ф. должен думать, что это значит, что Дм. Ем. считает не слишком-то нужным писать самому.
Не знаю, сам ли напишет Дм. Ем. Ал. Ф., что окажется по справке, или чрез меня.
Это, знаете, как-то граничит с "ты, братец, пожалуйста".
Впрочем, я это говорю от себя, а не от Ал. Ф., и к тому, чтобы Вы сделали, чтобы Дм. Ем. сам написал. К чему оставлять в человеке неприятное ощущение?
И довольно странно, почему не пишут Ал. Фед-у из Саратова? Бывает ли у Вас часто Петр Федорович? Сделайте милость, кланяйтесь ему от меня и поздравьте с Новым годом.
Честь имею поздравить Вас, милая маменька, со днем Вашего ангела, а Вас, милый папенька, с именинницею. Дай бог провести вам этот день и все следующие весело, счастливо, без всяких огорчений.
Ныне у обедни был я в церкви св. Симеона, в которой священником Райковский (эта церковь ближе всех к теперешней нашей квартире). Служба кончилась в 2 часа.
Ныне был я на Апраксином рынке, посмотреть книг, которые нужно купить, как Вы, милый папенька, пишете. Купил 2 том Карамзина за 50 коп. сер. Две части "Христ. чтения", которые нужно, за 2 р. сер. всегда можно достать, а вероятно, и гораздо дешевле можно. Но посылать ли эти книги чрез почту? Это станет еще столько же. Не лучше ли самому привезти, когда поеду, или переслать с кем-нибудь, если будет случай? Вообще здесь и все книги дешевле. Так, например, за "Новую историю" Смарагдова, цена которой 1 р. 50 к. сер., спросили 4 р. 50 к. ассиг., а уступят, верно, за 1 р. сер. Это я пишу потому, что она попалась на глаза и ее спросил я, чтобы узнать цену учебных книг сравнительно с ценою их в книжных лавках.
Когда был дома, то дни именин бывали всегда самые скучные, потому что народ и суматоха, а теперь и грустно немного, что не дома. А еще грустнее, когда подумаешь, что и живешь здесь без существенной пользы, так для формальной только. Странно, пользы нет, а нельзя хоть и не быть, например, в университете.
Бог знает, странно довольно свет устроен.
Я нет-нет да и стану считать, сколько времени осталось до того, как я увижусь с Вами. После обеда толковали все с Алек. Фед. о Саратове и Вязовке, или, лучше, о своих в Сар. и Вяз., о поездке Ал. Ф. в Саратов. Вот, говорят, глупость сделал, а посмотрели бы, как он утешается ею, с каким удовольствием и как часто припоминает все подробности приезда своего в Вязовку, так и не то сказали бы, быть может. Прощайте до завтра.
Поздравляю вас с праздником, милые маменька, папенька и бабинька. Вчера (24 дек.) у всенощной был в церкви Коммерческого училища. Пели очень дурно. После всенощной Михайлов пошел к нам. Проговорили до 11 часов.
Ныне у обедни был у Сенной, в Каз. собор не пошел, потому что, вероятно, там было очень тесно.
Ныне еще ничего; здесь начинают ездить с визитами на второй день рождества, а первый все проводят дома. Хоть это хорошо. Не помню, как в Саратове.
Алек. Фед. ушел к Левину, где, верно, пробудет весь вечер.
Напишите же, по почте прислать потерянные книги и "Весь Петербург в кармане", или подождать случая, или привезти самому (если только поеду)?
Да, вот уже 7 1/2 месяцев, как я выехал из дому! И уже 4 с лишком месяца, как уехали отсюда маменька!
Как-то теперь у нас? Так же ли все, как и тогда, как я был дома, или не так? Милая маменька, вы обещались мне ездить по гостям, ездите ли? Милый папенька, возите их.
Часто ли пишут из Аткарска? Саша, может быть, уехал туда на рождество? Как они живут в Аткарске?
Вчера вечером получил Ваше письмо от 17 дек., потому что нарочно ходил для этого в университет; при мне и принесли почту.
Вам, милый папенька и милая маменька, не хотелось бы огорчать меня, как Вы говорите, известиями о Ваших неприятностях. Я уже слышал об этом, но мне также не хотелось огорчать Вас прежде времени. Еще в конце ноября я слышал это от Олимпа Яковлевича. Завтра буду у Василия Степановича и спрошу, что надобно, в следующем письме напишу Вам.
А между тем позвольте мне сказать, что я сам об этом думаю.
Мне кажется, что это следствие не того, чтобы имели дурное намерение именно относительно Вас, милый папенька, или вследствие устрояемого против Васкова, а что все это делается именно с целью нанести неприятность преосвященному, которого, как Вам известно, Войцехович и, может быть, сам граф (но это все равно, потому что делает все Войцехович) не любят. За что, это дело другое. Они говорят, за то, что он монах-фанатик, а другие люди говорят, за то, что он не дает им денег.
С этою же целью, оскорблениями и изъявлениями неблаговоления довести преосвященного до того, чтобы он отказался от епархии, посылаются беспрестанно выговоры ему и консистории против некоторых или даже и всех членов которой собственно не имеют никакого здесь неудовольствия, некоторые, напротив, имеют здесь покровительство; например, Росницкий в Кузьме Григорьевиче.
Вот Вам пример, близкий к Саратову, в доказательство.
Вы знаете, что у пензенского архиерея и членов консистории пензенской было дело с бывшим секретарем пензенской консистории Ашаниным; Вы это дело кажется знаете. Я еще не знаю, но все говорят, что виноват секретарь. Пензенского архиерея здесь также не любят и хотят принудить отказаться от места. Против самих консисторских членов не имели никакого неудовольствия. Островидов, например, имеет большого приятеля в Иване Григорьевиче Виноградове. Что же: теперь оставили всех прежних членов пензенской консистории; преосвященный пензенский хочет итти на покой. Им этого только и нужно. Новыми членами пенз. консистории будут: Овсов (кажется, первым членом), Пантелеймонский, Почалмовский, Мидов. Поэтому я (Олимп Яковлевич говорит то же, Вас. Степанович, со слов которого он знает дело, вероятно, говорит то же) думаю, что и последняя Ваша, милый папенька, неприятность источником имеет нелюбовь к преосвященному, а не именно противу Вас.
Вам я не писал об этом потому, что Ол. Яковлевичу не во всяком слове так верил, чтобы мог сам за верное передавать другим, а Вас. Степан., у которого я был около 8 декабря, ничего об этом не говорил; Гаврила Григорьевич Виноградов был с 6 декабря у нас только в четверг (26 дек.), и я оба [раза] позабывал говорить с ним об этом. В понедельник (30 дек.) буду у них (Виноградовых).
Да, правда ли (я это спрашиваю или напоминаю Вам потому только, что это имеет отношение к моему предположению) вот что: Ол. Яковлевич давал мне читать письма Ивана Петровича Иловайского. Между прочим он пишет: "Слухи носятся, что наш преосвященный отказывается. В доказательство есть факт: он велел сшить певчим мальчикам новую обувь и одежду и прибавил при этом иеромонаху (Стефану, кажется, папенька, ведь он заве-дывает этим?): "пусть новый преосвященный застанет их не в лохмотьях".
Мундира я не взял, потому что денег мало. Всего теперь у меня 36 р. сер. (рубля два еще серебром вперед за квартиру отдано; за нее заплачено до 10 января); в задаток не дано ничего, потому что тогда, когда заказываем был мундир (около 21 ноября), у меня также не было денег (т. е. чтобы отдать рублей 5 сер. в задаток). Поэтому за мундир и брюки нужно около 170 р. асс.; если б даже у меня было теперь и до 50 р. сер., то и тогда бы я не мог взять его, потому что ведь до конца января я не могу надеяться на присылку денег из дому, а в месяц опять мне нужно рублей 18 или 20 сер. Поэтому я не был и не буду и на Новый год у тех знакомых, куда надобно явиться в форме: у Железновых (у Алекс. Петровича буду, завтра вероятно), Бородухиных и Стобеусов.
Свидетельствую свое почтение и желаю здоровья своему крестному папеньке, Анне Ивановне, Алексею Тимофеевичу, Якову Феодоровичу, Николаю Ивановичу, Кондратию Герасимовичу,. Авдотье Петровне, Василию Димитриевичу и Марье Феодоровне.
Александр Феодорович кланяется Вам. Я кланяюсь Петру Феодоровичу.
На рождество не приезжали ли тетенька, или дяденька?
De quibus rebus arcanis matris meae, Pater mi, loqueris, propter quas Theodorus Stephanowitch vos visitavit? Num soror mea natu maxima ab aliquo in matrimonium poscitur? {О каких это маменькиных секретных делах говорите вы, папенька, ради которых вас посетил Федор Степанович? Не сватает ли кто мою старшую сестру? -- Ред.}
Прощайте, милый папенька и милая маменька; целую ручку у вас и бабеньки, которым желаю здоровья. Сын Ваш Николай.
Милые мои папенька и маменька! Поздравляю вас с Новым годом! Желаю вам провести его счастливо, благополучно, беспечально и весело! Дай бог вам не встретить во все продолжение его ни одного огорчения, быть здоровыми и видеть всех своих здоровыми!
И не на бумаге я только пишу вам эти желания и поздравления: нет, я уже несколько раз становился как будто перед Вами и произносил вслух, громко, эти слова.
Александр Феодорович ушел встречать Новый год к своим знакомым, баронессам Гейниг. Я остался один и на свободе распоряжаюсь поздравлениями.
Весь вечер сидел писал письма своему крестному папеньке, дяденьке и тетеньке и Гавриилу Степановичу. Кончив их, принимаюсь за письмо к Вам, мои милые маменька и папенька. Но на письме к Вам я поставил время, когда писал его, а на прочих письмах поставил 12 часов утра 1 января, хоть они и писаны от 6 до 11 вечера 31 декабря. Это (12 часов утра) время отправления их на "почту.
Вчера или третьего дня, как угодно, но 30 декабря мы отправились к Ив. Григ. Виноградову в 4 часа; пробыли там до 7, потом отправились к Черняевым. У них было еще человека четыре студентов. Старший сын, Николай Иванович, здесь вторым драгоманом при Азиатском департаменте (он недавно воротился из Константинополя), а второй, Серг. Ив., в Персии. Он прежде был секретарем посольства в Тегеране, оттуда правильно ходит почта каждые две недели, и он писал каждую почту; но теперь его перевели консулом в Астрабад: оттуда сообщение с Тегераном непостоянное, и потому он полтора месяца не мог послать письма. Николай Ив. уверя[е]т своего батюшку и матушку, что они не получают письма так долго именно поэтому, но все не мог их успокоить. Около половины девятого Анна Феодоровна (мать) сидела со студентом Штанге (брат которого справляется о Егорушкином деле) и мною в гостиной; Штанге сказал что-то про свою какую-то заботу; Анна Феод. отвечала, что у молодых людей что еще за заботы; вот теперь у ней, другое дело; стала перечислять свои заботы, разумеется, все о детях, и только начала подробно рассказывать о своем беспокойстве, что долго не получают писем от Сережи, вдруг входит последний сын (приятель Ал. Феодоровича) и приносит письмо от него. Маменька, письмо от Сережи! Она сначала думала, что он нарочно, подслушавши разговор, но, взглянув на надпись и печать, увидела, что точно от Сергея Ив. Что же? Она не распечатала, не стала еще читать его, а тотчас встала и молча пошла в другую комнату -- разумеется, молиться богу. Чрез несколько минут возвратилась и тут уже начала читать.
У обедни 31 дек., последней в 1846 году, был в Казанском соборе; отслушал и молебен. 1 января думаю сделать так: отправлюсь в Казанский собор к обедне, оттуда в университет, узнать, есть ли письма (может быть, от кого-нибудь), оттуда, если нет писем, прямо в почтамт; если есть и нужно отвечать, к Михайлову, потому что он живет близко от почтамта, там напишу, что надобно. А там что даст бог.
В субботу, как обыкновенно, письмо отправлю еще; это завтра или ныне, т. е. в среду 1 января 1847 года.
Искренно любящий Вас племянник Ваш
Николай Чернышевский.
СПБ. 16 ноября 1846 г.
41
Г. И. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
СПБ, 21 ноября 1846 г.
Николай Ч.
42
РОДНЫМ
СПБ. 22 ноября 1846 г.
43
РОДНЫМ
СПБ. 28 ноября 1846 г.
Пятница, 8 часов вечера.
44
РОДНЫМ
6 декабря 1846 г.
[7 декабря 1846 г.]
45
Г. И. и Е. Е. ЧЕРНЫШЕВСКИМ
СПБ., 13 дек[абря] 1846 г.
13 дек. 1846 г.
Суббота, 12 часов утра, 14 дек. 1846.
46
Г. И. и Е. Е. ЧЕРНЫШЕВСКИМ
20 декабря 1846 г. СПБ.
47
Г. И. и Е. Е. ЧЕРНЫШЕВСКИМ
Воскресенье, 22 [декабря 1846 г.]
23 дек. 1846 г.
24 декабря, 3 часа пополудни.
25 дек., вечер. СПБ.
28 декабря, суббота.
48
РОДНЫМ
СПБург, 1846 и 1847 года, дек. 31--января 1.
11 часов вечера и первый час утра.