Письма 1838-1876 годов
е предложение, и через три дня была их свадьба. М. К. уже пожилых лет, ему, наверное, за пятьдесят; но по крепости здоровья ему теперь нельзя дать более 45; и в 40 лет немногие бывают так свежи, как он: у него нет седины в волосах. Молодая также не молода, как я Вам писал прежде; следовательно, в этом отношении осудить нечего; тоже, кажется, и во всех других отношениях. Генриэтта Андреевна имеет очень хороший характер, и мы искренно желаем ей счастия.
Быть может, и я не писал бы Вам об этом событии, милый папенька, если бы оно не прикасалось к нам близко по желанию Олиньки, Генриэтты Андреевны и самого М. К. Намереваясь весною ехать в Пензу и Саратов по своим опекунским делам, М. К. не хотел устраивать особенной квартиры на два месяца; Олинька и Генриэтта Андреевна очень привыкли друг к другу, и им хотелось продолжать жить вместе, потому н устроились М. К. со своею супругою в нашей квартире. Нам с Сашенькою, быть может, казалось и несколько тесновато, потому что мы совместились с ним в одной комнате, вместо двух прежних, но, конечно, желание Олиньки для меня важнее всего, особенно когда это желание основательно; Сашенька думает подобным же образом, и мы не стали противоречить. Итак, дня четыре тому назад (свадьба была перед самою масляницею), приспособив несколько наши комнаты к новому распределению, мы разместились так: в одной комнате М. К. и Генриэтта Андреевна; в другой Олинька с своим малюткою; в третьей мы с Сашенькою. Великолепная зала наша, предмет большой нашей гордости, осталась попрежнему для удивления наших редких гостей.
В новом порядке живем мы пять или дня четыре -- пока все идет удобно и хорошо. Дай бог, чтобы так было и вперед.
У нас третьего дня был Сапожников, который посидел у нас довольно долго. По возвращении он, конечно, будет у Вас и расскажет новейшее наше житье-бытье, не представляющее, впрочем, никакой другой перемены, кроме той, которую я описал.
С наступлением поста мы качали постничать и пока доволь ствуемся грибами и т. п.
Прощайте до следующего вторника, милый папенька. Целую Ваши ручки. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Сапожников взял с собою первые нумера "Отеч. записок" и "Современника" для вас.
Милый папенька! Ваше письмо от 5 февраля мы получили очень рано -- на седьмой день по отправлении его из Саратова. Зато очень долго приходилось нам дожидаться предыдущего письма, потому что поезды на железной дороге останавливались по причине больших выпавших снегов на четверо суток.
Мы благополучно начали свой пост постом и соблюдали его в течение первой недели очень исправно. Теперь у нас опять обыкновенное петербургское разговение, до той недели, которую изберем для говения.
Вчера был я у архимандрита Сергия; сидел у него очень недолго, потому [что] он собирался ехать в консисторию, где обязаны присутствовать состоящие на чреде.
Через месяц побываю еще. Раньше, быть может, не удастся выбрать времени. Он хотел посетить и нас, по крайней мере, так говорил, хотя мы и не в праве, ожидать исполнения этого обещания.
У нас на-днях был провизор из аптеки Колпикова, Ваш постоялец, и сидел довольно долго. Был также Сапожников, но о его посещении я, кажется, уж писал Вам.
Виделись мы несколько раз с Васильем Акимовичем и его детьми. Он, мне кажется, человек недурной. Сахаров, его зять, действительно человек прекрасный; жаль, что не такова дочка Василия Акимовича -- в глупости своей виновата, конечно, не она -- так бог создал; но уж, конечно, не бог, а ее матушка велела ей быть похожею на Марью Евдокимовну во многих других недостатках, которыми заметно огорчается бедный муж ее. Это дрянная бабенка, и я очень рад, что Олинька поняла ее, как следует, и отвечала ей на разные глупости так, как должно. Приехав домой (они отправляются ныне), станет, вероятно, передавать матушке разные свои изобретения. Хорошо, по крайней мере, что глупа она так, что не может и вздору придумать правдоподобного.
Олинька мечтает о поездке на лето в Саратов. Я сильно сомневаюсь, чтобы дела мои позволили мне совершить в нынешнее лето это путешествие, которого так желал бы я. Однако ж не совершенно лишен я надежды, что мечта Олиньки может осуществиться, особенно если дядя, М. К. Казачковский, в самом деле поедет в Саратов, как теперь думает. Тогда нам вместе ехать было бы довольно удобно.
С этим дядею мы теперь живем, как я писал Вам, милый папенька. Пока все обходится у нас хорошо и не стеснительно для нас.
А прежде он сильно досадовал на Олиньку, считая ее причиною разных неприятных писем, какие получал из Саратова. Но Анна Кирилловна пишет всегда так, имея поводы или не имея никаких поводов, это все равно. Я, конечно, никогда не обращал внимания на подобные дрязги, зная, что так или иначе они окажутся вздором. Ныне между нами и М. К. господствует полное согласие, надолго ли, не знаю, но пока поводов к неудовольствиям с чьей бы то ни было стороны я не замечаю.
Малютка наш здоров и весел. Скоро ему будет уж год, -- как летит время!
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Иван Григорьевич и Александр Федорович свидетельствуют Вам свое искреннее почитание.
Милый папенька! Саратов, конечно, уже знает событие, которым ознаменова[но] 18 февраля: восшествие на престол государя императора Александра Николаевича, наследовавшего империю после своего родителя.
Петербург узнал о тяжкой болезни покойного государя только в самый день его кончины. Еще накануне вечером почти не говорили о его болезни, не считая ее опасною. Неожиданность известия была совершенная.
Покойный государь встретил смерть спокойно и мужественно. До последней минуты он был в совершенной памяти и делал последние распоряжения о погребении своем, давал наставления своему семейству с полным присутствием духа.
В день кончины присягнули новому императору члены августейшего семейства и высшие сановники империи. В два следующие дня продолжалась присяга прочих сословий.
Все ждут добра для России от прекрасного сердца нового ее государя. С такою же надеждою смотрят и на супругу его.
Мы все, слава богу, здоровы. Олинька радует меня тем, [что,] бывши до сих пор очень худощава, теперь начинает освобождаться от этого следа своей тяжелой болезни, которая держала ее год тому назад более месяца в постели.
История зубков и проч. нашего малютки подвигается вперед, но, как и все подобные истории, медленно. Он продолжает быть мальчиком здоровым -- больше о нем сказать нечего.
Прощайте, милый папенька, до следующего вторника. Целую Ваши ручки. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Свидетельствую свое глубочайшее почтение крестному папеньке и Алексею Тимофеевичу.
Иван Григорьевич и Александр Федорович также свидетельствуют Вам свое искреннейшее почитание.
Прежде Вами были присланы мне из книг, изданных по случаю московского юбилея, только
1) Бодянского об изобретении славянской азбуки (об этой книге я уже написал).
2) Биографич. словарь профессоров Московск. университета; об этой книге надобно написать одну статью с присланною теперь "Историею университета".
А "История университета" не была ко мне прислана. Ваш покорнейший слуга
25 февраля 1855 г.
Милый папенька! Мы получили Ваше письмо от 26 февраля и покорно благодарим Вас за подарок, которым осчастливлен Ваш внученок на первый же из своих праздников. Ах, как бы нам с Олинькою хотелось привезти его поздравить Вас со днем Вашего ангела -- тогда ведь он будет уже объясняться очень красноречиво, не так, как теперь, когда только еще начинает пробовать свои словесные способности. Не знаю, удастся ли нам исполнить это желание. Если останемся в такой же дружбе с дядею Олиньки, как ныне, то это будет не совсем трудно. У него будет для поездки свой экипаж (мы уж писали, что в мае М. К. собирается в Пензу и Саратов). Но много и в этом случае предстоит затруднений для меня уехать из Петербурга надолго.
На светлый праздник, до которого остается уже недолго -- я непременно побываю еще у отца Сергия. До того времени можно делать ему только минутные визиты, потому что он рано поутру уезжает в консисторию, а по воскресеньям утро у меня бывает менее свободно, нежели в будничные дни, потому что обыкновенно в это время надобно бывать у разных господ по своим или их делам (что, впрочем, одно и то же), читать корректуры и дожидаться к себе каких-нибудь гостей. Но на пасху надобно побывать у о. Сергия.
Олинька, слава богу, здорова; малютка наш также. У него прорезались уже четыре зуба.
В Петербурге нового ничего неизвестно достоверным образом, да и вообще слухов очень мало, потому что все дела продолжают итти обыкновенным порядком. Люди, которые, по всей вероятности, довольно основательно могут судить о делах, говорят, что все действия нового императора отличаются благоразумием и "верным тактом", как принято выражаться. От него надеются многого доброго.
Иван Григорьевич и Александр Федорович свидетельствуют Вам свое почитание. Последний пустился в литературу: с мартовского нумера "Отеч. записок" ему поручено составлять отдел "События в отечестве"; он от этого приходит в решительный и совершенный восторг.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Свидетельствую свое глубочайшее почитание своему крестному папеньке и Алексею Тимофеевичу.
Милый папенька! Имеем честь поздравить Вас с наступающим светлым праздником и пожелать Вам провесть его радостно.
У нас один семейный праздник следует за другим: после рождения нашего маленького Сашеньки будем праздновать рождение его дяди, ныне уже "известного русского ученого", как я называю его отчасти в шутку, отчасти серьезно, А. Н. Пыпина (чтобы назвать его именем, под которым он приобрел известность); а нынешний день празднуем рождение Олиньки.
На прошедшей (четвертой) неделе поста мы с Олинькою говели; она очень исправно, я -- как позволяло время.
Предупреждая Ваше желание, Олинька причащала нашего малютку в день его рождения.
Вот и все наши новости. Затем остается только сказать, что мы все, благодаря бога, живем здорово и хорошо.
Сборы М. К. Козачковского (дяди Олиньки) в Саратов продолжаются. Он думает ехать в начале мая. Мне невозможно уехать из Петербурга в нынешнее лето, потому что у меня есть срочные занятия, покинуть которые невозможно. А между тем мне хотелось бы, чтоб, если не сам я, то по крайней мере Олинька с нашим малюткою прожила это лето с Вами, милый папенька.
Scribas, quaeso, quid Tibi videtur, pater carissime, de hoc consilio meo, ut filia Tua eat? Quid Tibi potius videtur: ut etiam sola eat, cura ego non possim Saratobiam ire, an ut id tern pus expectemus, cum arabo ire poesimus ire {Напишите, пожалуйста, дражайший папенька, что Вы думаете об этом моем плане поездки Вашей дочери? Как по-вашему лучше: чтобы она поехала хотя бы одна, раз я не могу ехать в Саратов, или же подождать того времени, когда мы сможем ехать вместе?-- Ред.}.
Очень вероятно, что если даже я стану просить Олиньку съездить на два месяца в Саратов, она не захочет ехать одна; но я не знаю, настаивать ли на этом или нет. А мне хотелось бы, чтобы по крайней мере она погостила у Вас, милый папенька.
Простите до следующей почты.
Целую Ваши ручки. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и поздравляю с наступающим праздником; также и вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! Христос воскресе! Желаем Вам встретить и провести светлый праздник радостно и благополучно, как надеемся встретить его и мы.
Мы все, слава богу, здоровы. Маленький наш Сашенька растет быстро и современем будет, вероятно, прекрасным мужчиною высокого роста, но, вероятно, домосед, потому что не торопится выучиться ходить, изучая эту премудрость постепенно. С неделю тому назад достиг он искусства сам вставать на ножки, держась за спинку дивана -- следовательно, уже близок к совершенству в подвигах хождения. В словесных науках подвигается он вперед также осторожно, не торопясь, и до сих пор объясняется звуками, выражающими более характер его чувств, нежели мыслей, которыми, впрочем, уж занимается, высказывая их разными мимическими средствами. Говорят, будто бы дети, начинающие говорить поздно, бывают очень умны. Сашенька подтверждает это своим поведением, вообще очень милым, не любя ни плакать, ни кричать.
Удастся ли мне отпустить Олиньку показать Вам, милый папенька, внучка? Это всего более, сколько мы теперь можем предвидеть свои будущие обстоятельства, зависит от Вашего ответа на мое предыдущее письмо. Если Вы думаете, что Вам приятнее увидеть нынешним летом дочь и внука, хотя и без меня, нежели ждать, пока и мне будет можно сопутствовать им, то Олиньке будет, кажется, можно ехать с дядею М. К. Козачковским. Я уверен, впрочем, что Олинька [со]скучится по мне, не видя меня день. Но желал бы, чтобы Вы порадовались на то, какая она милая по своему характеру.
Вашего письма, которое должно было притти в пятницу, мы до сих пор еще не получали -- почта опоздала несколькими днями.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Снова поздравляю вас с светлым праздником, милые дяденька, тетенька, сестрицы и братцы, и целую вас.
Иван Григорьевич, с которым виделись мы в субботу, просил передать Вам его глубочайшее почитание.
Христос воскресе! Милый папенька, мы встретили светлый праздник тихо и радостно. На первый день кушал у нас Иван Григорьевич, который остался до вечера у нас; кроме его был поутру Александр Федорович и еще двое или трое наших знакомых. Я, по немногочисленности моих знакомств, делал мало визитов, и потому оба первые дня праздника провел дома. Ныне и завтра побываю вечером у нескольких приятелей, которых прежде не удосуживался посетить. Между прочим, послезавтра мы с Иваном Григорьевичем намерены быть у Виноградова и поговорить с ним о деле братца Ивана Фотиевича. Протасов и Войцехович исчезли, один из Синода, другой с земли. Быть может, теперь и возможно что-нибудь сделать, хотя Иван Григорьевич (наш) не думает, чтоб это было легко, потому что Синод уж отказывал несколько раз, следовательно связал себя в этом деле. Если что-нибудь выйдет из нашего разговора с Виноградовым, я напишу в следующем письме.
Вашего письма от 18 марта мы еще не получали, по причине дурных дорог, как и предыдущее получили также только по отходе отсюда почты.
В Петербурге весна началась: на некоторых улицах уже нет снегу; все бросили шубы и щеголяют в весеннем или осеннем платье. Мы все, слава богу, здоровы. В нашем житье-бытье не произошло никакой перемены с того времени, как мы живем вместе с дядюшкою Олиньки.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Иван Григорьевич и Александр Федорович свидетельствуют Вам свое почитание.
Я целую руку у своего крестного папеньки.
Милый папенька! Попрежнему почта запаздывает, и мы еще не получали Вашего письма от 25 марта. Вероятно, принесут его в течение нынешнего дня.
Все мы, слава богу, здоровы. Праздник провели довольно приятно. Сами почти нигде не были, но у нас бывали некоторые из знакомых.
За отсутствием новостей о нас самих напишу что-нибудь о наших знакомых и, во-первых, об Александре Федоровиче. Он выступает на литературном поприще: с 3-го нумера "Отеч. записок" (март) отдел "Внутренних известий" или "Современной хроники" (не помню в точности заглавия), составляется А. Раевым. Важного, разумеется, тут нет, но забавное есть, именно, то, что автор этих скромных страниц чрезвычайно занят и восхищен своими трудами -- состоящими просто в выписках из русских газет. Так иной бывает доволен и немногим, лишь бы оно принадлежало ему.
Сашенька начинает уже покровительствовать молодым талантам (которые принадлежат людям, старше его летами): так, в 4-м нумере "Современника" является статья Пекарского, его короткого приятеля, "О русских записках XVIII века" -- эта статья, которая займет три нумера, является в свет благодаря неусыпным трудам "А. Н. Пыпина, молодого, но известного нашего ученого", как я называю его: он и рекомендовал ее, и поправил для печати. Автор, конечно, очень доволен своим другом. Сам "молодой и известный ученый" теперь занимается приготовлением для 2-го тома "Ученых записок" Русского отделения Академии наук исследования о чисто филологической стороне трудов А. X. Востокова, продолжая в то же время окончательно обрабатывать свою диссертацию, которая, вероятно, возбудит всеобщий восторг в ученом мире.
Я надеюсь скоро напечатать свою несчастную диссертацию, которая столько времени лежала и покрывалась пылью. Эта жалкая история так долго тянулась, что мне и смешно, и досадно. И тогда я думал, и теперь вижу, что все было только формальностью; но формальность, которая должна была бы кончиться в два месяца, заняла полтора года. Это очень досадно. Конечно, если бы можно было предвидеть, что Никитенко, от которого зависело движение дела, будет беспрестанно болен -- только в последнее время он поправился -- то можно бы держать экзамен по другому предмету. Но кто ж это знал? И вот в результате оказывается, что все были ко мне добры в высшей степени, а дело все-таки тянулось невыносимо долго. Но теперь оно уже дотянулось до окончания.
Прощайте, милый папенька. Целую Ваши ручки. Сын Ваш
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! Ваше письмо от 2 апреля мы получили вчера -- сутками ранее двух предыдущих. Знак, что дороги исправляются.
В Петербурге уже началась весна. Нева прошла, улицы сухи, на дворе тепло (по-здешнему), можно гулять, сколько душе угодно, и наш Сашенька вполне пользуется этою возможностью.
Мы все, слава богу, здоровы и попрежнему благополучны.
Брат Олиньки, Ростислав, повел в Новгород партию рекрут из удельных крестьян. Хотя ни она, ни я не имеем к нему особенного расположения, которого он и не заслуживает своим характером, однако же писали ему в Новгород, приглашая проехать сюда, погостить у нас несколько дней. Воспользуется он случаем видеть нас, или нет, его дело. Мы сделали, что следовало.
Целую Ваши ручки, милый папенька, и поздравляю Вас с именинницею. Сын Ваш Николай.
Милая тетенька! Поздравляю Вас от всей души с наступающим днем Вашего ангела, а Вас, милый дяденька, с дорогою именинницею, которой желаю здоровья и радости от всех детей, как, без сомнения, радует ее Сашенька.
У нас к Вам, тетенька, есть просьба. Марья, служившая в последнее время нам, на-днях умерла от тифа. Умирая, она просила, чтобы дочь ее, Анну, отпустили на волю и позволили ей выйти замуж за жениха, который нравился матери. Марья служила нам, говоря вообще, усердно; особенно усердно ухаживала она за Олинькою в прошедшем году во время продолжительной болезни. Нам хотелось бы исполнить ее просьбу. Сделайте милость, напишите, милая тетенька, возможно ли это.
Целую Вас, милые тетенька и дяденька, и Вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! После слишком долгих проволочек мои дела по магистерству достигли окончания: диссертация моя уже печатается, и через три недели, вероятно около 10 мая, будет диспут.
Если бы я знал наперед, что это дело будет тянуться около полутора года, конечно, я стал бы держать экзамен по какому-нибудь другому предмету, а не по русской словесности; но если бы мне сказали наперед, что он будет тянуться полтора года, я не поверил бы этому. Но что делать, так расположились обстоятельства. В нынешнем 1854-55 году совершенно не было экзаменующихся на магистра по филологическому факультету -- но, на мою беду, в прошедшем было их человек шесть или семь, и все были официально понуждаемы своими начальствами (попечителями разных университетских кругов) к скорейшему окончанию дела для возвращения к должностям. Один я был здешний и держал экзамен не по настоянию и не под покровительством министерства -- следовательно, занятый другими магистрантами, факультет всегда отлагал мои экзамены -- и для меня три заседания растянулись, вместо двух недель, на пять месяцев. Правда, эти заседания в сложности продолжались полчаса, но полчаса отняло почти полгода, и устные экзамены мои кончились, уже не помню, когда именно, но великим постом, и Никитенко отложил [рассмотрение] моей диссертации до каникул; во время каникул Норов начал поручать ему множество разных дел, -- и ему было не до моих тетрадей. Потом он был болен, потом опять занят делами, потом опять болен, и эта история кончилась месяца полтора тому назад. Тут только началось рассмотрение диссертации, пролежавшей в пыли около года. С месяц потом употреблено было на чтение другими членами факультета, и только 11 апреля она была утверждена. Но теперь все случаи проволочек миновались, и делу предстоит конец. Заглавие моей диссертации "Об эстетических отношениях искусства к действительности"; величина ее-- около 100 страниц большого формата и мелкого шрифта -- последнее для того, чтобы обошлось дешевле печатание. Скучное дело ожидание, особенно, когда задержка от одной формы; потому что вся эта длинная [процедура] была чисто только формальностью.
Мы все, слава богу, живы и здоровы.
Ваше письмо от 8 апреля получили 17 апреля -- почта все еще запоздала двумя днями.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай,
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Это подчеркнул я, чтобы оговорить -- Олинька думает пополнеть на даче, а не лечиться, потому что, слава богу, лекарства никому из нас не нужны.
Милый папенька! Вчера мы переехали на дачу, которую уступил нам М. К. Козачковский, дядя Олиньки. Дача довольно обширна и хороша. Переехали мы несколько рано -- но погода стоит теплая и хорошая, потому нас нельзя осуждать за это, тем более, что так хотелось дяде, который скоро уезжает из Петербурга (в Саратов, по делам) и хотел пожить на даче до отъезда. Я буду часто бывать в городе по своим делам; иногда будет надобно проживать в городе безвыездно дня по два. Потому иногда письма мои могут оставаться и без приписки от Олиньки, и адрес будет писан моею, а не ее рукою. Пишу это, чтобы Вы не обеспокоивались в подобных случаях, которых, однако же, мы постараемся избегать, сколько позволит мне время.
Квартира в городе, необходимая для меня и для Сашеньки, которому также необходимо часто бывать в городе, остается за нами, потому мы просим Вас писать по прежнему адресу.
P. S. Печатание моей долговечной диссертации почти кончено. Ныне отправляю в типографию последний лист "корректуры", т. е. оттиска, в котором исправляются ошибки наборщиков. Послезавтра или в пятницу надеюсь видеть эту брошюрку готовою.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! Я один в городе, потому один и пишу письмо. Олинька и оба Сашеньки на даче, потому ни она, ни они (ведь и младший Сашенька уж показывал Вам свои опыты в письменности) не успели написать с этой почтой. Только адрес на конверте заранее сделан рукою Олиньки.
Все мы, слава богу, здоровы.
Я в городе по делам о своей диссертации и о предстоящем диспуте. Диссертация напечатана, и экземпляр, назначенный для Вас, милый папенька, теперь переплетается. Через неделю, вероятно, буду иметь радость прислать его Вам.
Диспут будет, вероятно, около 10 мая. По крайней мере так обещали.
Диссертация для сокращения времени и издержек напечатана мною в большом формате и очень убористым шрифтом; кроме того, и для тех же целей, я значительно сократил ее (хотя цензура университетская не зачеркнула ни одного слова), когда рукопись была уже одобрена к печати. Потому вышло всего только 6V2 печатных листов, вместо 20, которые были бы наполнены ею без сокращений и при обыкновенном разгонистом печатании. Внешность брошюрки очень прилична, шрифт и бумага хороши. Печатал я в типографии Праца, которая считается лучшею. Напечатал только 400 экземпляров], из которых, за удовлетворением университетских] требований (100 экз.) и раздачею разным знакомым, останется у меня около 250 -- не знаю, успею ли сбыть их в книжные лавки, на что я, впрочем, и не рассчитывал. Во внешнем отношении она имеет ту особенность, что нет в ней ни одной цитаты -- наперекор общей замашке шарлатанить этою дешевою ученостью. К числу особенностей принадлежит и то, что она писана мною прямо набело -- случай, едва ли бывавший с кем-нибудь. Этим всем я хотел себе доставить удовольствие внутренно позабавиться над людьми, которые [не могут] сделать подобного. О содержании пока не пишу -- это до другого письма. Заглавие Вы знаете: "Эстетические отношения искусства и действительности". Целую Ваши ручки. Ваш сын Николай.
Милый дяденька! Честь имею поздравить Вас с днем Вашего ангела и пожелать Вам провести наступающий для Вас год в добром здоровье.
Вас, милая тетенька, поздравляю с дорогим именинником.
Вы извините Вашего многоуважаемого мною сынка, что он не посылает с этой почтой своего поздравления -- он на даче, и его письмо не успело достичь города ко времени отхода почты; что он написал его, я не сомневаюсь, потому что он говорил мне, что напишет.
Сашенька трудится теперь над статьею о Востокове для Ученых записок Академии. Не знаю, писал ли он Вам о них, потому напишу. Изменения старославянского правописания, важные для истории ц.<-слав.> и русской литератур, до сих пор не были предметом связного ученого изложения. У Востокова приготовлены для этого материалы в "Описании Румянц. музея", но заметки эти отрывочны и бессвязны. Сашенька приводит их в систему и дополняет собственными замечаниями, так что в сущности его сочинение будет самостоятельным ученым трудом, первым по этому предмету. Он упрочивает свою репутацию дельного исследователя старинной русской литературы, быть может самого дельного между молодыми учеными.
Вас, милые сестрицы и братцы, также поздравляю с именинником. Целую вас. Н. Ч.
Милый папенька! Ныне у меня назначен диспут. Не думаю, чтобы он был интересен, потому что предмет, о котором я писал, почти совершенно незнаком у нас. Вероятно, будут ограничиваться мелочными замечаниями о словах или будут говорить что-нибудь, требующее в ответ не опровержений, а просто назиданий.
С следующей почтой напишу, как он происходил.
А теперь пока объясню примером моих приготовлений к диспуту весь ход моего длинного магистерства. До утра вчерашнего дня я занимался на даче переводом романа для "Отеч. записок". К обеду кончил и вечером хотел прочитать кое-что для диспута, хоть и знаю, что это вовсе не нужно -- однако хотелось прочитать кое-что. Но -- прочитать удалось всего несколько страниц, потому что надобно было отправляться в город, где хотел посвятить вечер продолжению своих ученых занятий для диспута. Однако же, приехав в город, нашел, что меня ожидают 9 1/2 печатных листов корректуры "Современника" -- надобно прочитать эти 9 1/2 листов к следующему, т. е. нынешнему, утру. А на чтение каждого печатного листа корректуры нужно более часа. Я сел за это полезное чтение, просидел за ним до 12 часов, прочитал 5 листов и лег спать. Проснувшись, пишу это письмо, потом сяду дочитывать остальные 4 1/2 листа. Если окончу до 12 часов, почитаю еще несколько страничек для диспута; если не успею, так и быть, убытка от этого никому не будет.
С следующею почтою пошлю Вам, милый папенька, экземпляр своего сочиненьишка -- в петербургском переплете, так что форма книжки будет гораздо лучше содержания.
Ныне посылаю, для курьеза, пригласительные билеты на диспут. Потому и конверт не обыкновенной формы, чтобы не измять их, и адрес написан моею рукою, потому что Олинька на даче. Целую Ваши ручки. Сын Ваш Николай.
Мы все, слава богу, здоровы и благополучны.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Сашенька не успел приписать, потому что покоится сладким сном на лаврах своей учености.
Милый папенька! Мы все, слава богу, живы и здоровы.
Ныне я в городе один, потому один и пишу это письмо, по отправлении которого уезжаю на дачу.
Письмо Ваше от 7 мая мы получили -- оно пока прочитано еще только мною. Сейчас везу его на дачу Олиньке.
Диспут мой был во вторник, 10 мая, как я Вам писал поутру в этот день. Заключился он обыкновенным концом, т. е. поздравлениями, потому что диспут чистая форма. Никитенко возражал мне очень умно, другие, в том числе, Плетнев, ректор, очень глупо. Впрочем, и Никитенко повторял только те сомнения, которые приведены и уже опровергнуты в моем сочиненьишке, которое, как ни плохо, все же основано на знакомстве с предметом, почти никому у нас неизвестным, потому и не может иметь серьезных противников, кроме разве двух-трех лиц, к числу которых не принадлежит ни один из людей, мне известных. Диспут продолжался очень недолго, всего VU часа, потому что присутствовал попечитель Мусин-Пушкин, который добрый человек, но не совсем благовоспитан в обращении и поэтому всегда стесняет своим присутствием.
Я думал, что придется мне говорить что-нибудь дельное в ответ на возражения или, по крайней мере, по поводу их, но они были так далеки от сущности дела, что и ответы мои должны были касаться только пустяков. Одним словом, диспут мог для некоторых показаться оживлен, но в сущности был пуст, как я, впрочем, и предполагал. Не предполагал я только, чтобы он был пуст до такой степени.
Теперь буду готовить мало-помалу, сколько позволяет время, которого у меня очень немного, диссертацию на доктора -- о чем, однако, не намерен распускать здесь слухов, пока она будет [готова]. Надобно бы и приготовить ее к ближайшему позволительному сроку представления, т. е. к следующему маю месяцу. Тогда у меня будут средства напечатать и большую книгу, если только буду здоров.
Переплеты еще не поспели к нынешней почте; потому пошлю свои книжки с следующею почтою, вероятно в четверг, так что посылка придет, быть может, раньше следующего письма.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Ваше письмо от 14 мая мы получили и благодарим бога за то, что он утешает нас добрыми вестями.
Мы все также здоровы. Малютка наш начинает бормотать что-то похожее на слова и понимать то, что ему говорят. Житье на даче, или, лучше сказать, постоянные прогулки по саду, кажется, приносят и пользу и ему, и Олиньке.
А. Н. сделался совершенно дачным жителем и редко бывает в городе -- однако же, к моему удивлению, не забыл прислать мне письмо к своим. Я бываю в городе чаще, раза два или три в неделю. Ныне приехала на несколько часов и Олинька, которая также бывает в городе редко.
Я надеялся послать Вам свое ученое произведение с нынешнею почтою и все еще не посылаю, потому что переплеты не готовы. Но это скоро сделается.
По делу милого брата Ивана Фотиевича И. Г. Виноградов обещался переговорить с своими синодальными знакомыми, и как скоро мы получим его ответ, я напишу Вам.
Конец апреля и начало мая были здесь очень теплы. Около 10 числа были холода; однажды выпадал даже снег. Теперь опять началась ясная и жаркая погода.
В газетах Вы читаете извещения о приближении англичан к Кронштадту. Теперь это не возбуждает здесь ни в ком уже ни малейшего опасения. Известно, что они даже не думают делать серьезного нападения на Кронштадт, жалея кораблей своих, которые погибнут даже в случае удачи почти все.
Напишу Вам, кроме того, что наша квартира в части города самой отдаленной от моря, так что на ней не будет слышно канонады, если они вздумают для формы начать канонаду, что может быть, а может и вовсе не быть. Что касается нашей дачи, она лежит на неизмеримом пространстве в глубь материка. Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милый дяденька и милая тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! Пишу Вам из города, куда приехал на несколько часов. Олинька еще почивала, когда я отправился, потому ее приписки нет в этом письме.
Мы все, слава богу, здоровы.
Жить на даче здорово и довольно приятно. Наша дача имеет ту очень важную выгоду, что стоит среди сада, большого и хорошего -- он занимает несколько десятин. В этом саду (Беклешовском) бывает по воскресеньям музыка и небольшое гулянье. Часть, примыкающая к нашей даче, отгорожена палисадом, так что мы в ней совершенно отделены от других.
Олинька гуляет очень много; маленький Саша также постоянно играет в саду, когда позволяет погода, которая уж три или две с половиною недели стоит очень хорошая.
В Петербург приехал Квятковский, который однажды был у нас и хотел побывать еще -- он знаком с Сократом Евгеньевичем; кажется, и Вы его знаете, милый папенька, он рассказывал, что перед отъездом был у кого-то, и кто-то просил его побывать у нас -- но кто именно, я не понял из его рассказа, -- вероятно, Сократ Евгеньевич.
Был у нас на даче и Иван Григорьевич, который просил передать Вам его глубокое почитание.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! Всю эту неделю я прожил на даче, и в городе не был уже несколько дней; потому и письмо Ваше, пришедшее без сомнения в субботу, еще не прочитано нами.
С этою почтою успел я, наконец, отправить Вам книги -- несколько экземпляров своей брошюрки и книжки "Отеч. зап." и "Современника" за февраль -- май месяцы. Жаль, что не успел вложить июньских книжек, в которых помещены разборы моей брошюрки, из которых один писан мною -- в "Современнике". Разбор в "Отеч. зап." писан одним из людей, мне знакомых, но писан в насмешливом роде, и некоторые места довольно удачны, так что позабавили меня на мой собственный счет -- действительно, я осмеял столько книг и книжек, что было бы несправедливо, если б и моя не была осмеяна. Впрочем, эти насмешки, которым я подвергаюсь под собственным именем, далеко не первые, писанные вообще против меня -- из статеек, направленных на меня в разных журналах, можно было бы составить книгу порядочной толщины. Долг платежом красен, и я за то нисколько не в претензии.
Жаль также, что в числе экземпляров, назначенных родным и знакомым (которым передать их прошу Вас, милый папенька -- Федору Степановичу, конечно самих, а другим через Сереженьку) -- жаль, что я забыл вложить экземпляр Палимпсестову -- он приготовлен был к отсылке с одним из его знакомых, находящимся здесь.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай,
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Свидетельствую свое глубочайшее почитание милому крестному папеньке.
Милый папенька! Ваше письмо от 3-го июня мы получили в субботу 10 июня. Слава господу, хранящему нас под своим покровом!
Мы все, слава богу, здоровы и, пользуясь хорошим временем, неутомимо гуляем.
На прошедшей неделе мне удалось, наконец, послать Вам свое произведение. На этих днях посылаем с Веденяпиным июльские книжки "Отеч. зап." и "Современника".
Попрежнему в газетах Вы читаете известия об англо-французском флоте в Финском заливе. Он столько же теперь пугает петербургских жителей, как если бы стоял в Портсмутской гавани или в Атлантическом океане. Мы знаем, что Петербургу они даже не покусятся наносить вред, потому что это невозможно.
Целую тысячу раз Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! Спешу послать письмо на почту и потому едва успею написать несколько строк.
Впрочем, много писать почти и нечего -- у нас все идет по-старому; мы живы, здоровы и, по возможности, счастливы.
Здесь были Горбуновы -- ныне они уезжают. Николай Максимович обещался быть у Вас. Квитковский также хотел быть у Вас. Кроме того, скоро поедет в Саратов Веденяпин, офицер тамошнего гарнизона.
Ваше письмо от 12 июня мы получили в пятницу.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Июньские нумера журналов Вы получите от Квитковского, который уехал отсюда в воскресенье и в конце месяца должен быть уже в Саратове.
Милый папенька! Пишу Вам опять один из города, куда поехал рано поутру, когда все остальные в доме еще почивали.
Покорно благодарю Вас за подарок Ваш -- но моя книжка не стоит его. Она писана чрезвычайно поспешно, прямо набело, и некоторые изменения в словах сделаны уже только в корректуре.
У нас еще очень мало людей, знакомых с нынешним положением наук; все сведения людей, не принадлежащих к числу записных ученых, почерпаются обыкновенно из французских журналов, особенно из Revue des deux Mondes; записные ученые знают только книги, вышедшие назад тому двадцать лет; новые дойдут до них разве еще через двадцать лет. Потому никто не понимает, если заговорить так, как говорят истинные немецкие или английские ученые. В некоторых разборах моей книжки (читанных мною, впрочем, очень бегло, потому что они не стоят внимания) это обнаружилось самым забавным образом: самые простые и несомненные мысли кажутся разбирающему странными, каждый приписывает их исключительно мне, тогда как они столько же изобретены мною, как мысль, что поутру всходит, а вечером заходит солнце. Вообще нет ничего забавнее наших ученых и полуученых людей. Их нужно бы переучивать с азбуки. Отчасти я делаю это, насколько то возможно, в разных статьях, и пресмеш-но видеть, как эти статьи приводят их в недоумение. Но вообще надобно сказать, что они люди, хотя и ограниченные, но добрые и готовы соглашаться с правдою, когда втолкуешь им ее -- что, впрочем, делается не сразу. Так, например, на-днях был очень забавный случай. У нас начали было толковать, что нужно, уча детей грамматике, преподавать им ужасные мудрости, известные под именем филологии, общесравнительной и исторической. В нескольких статейках, по поводу грамматик, написанных с этими премудростями, я объяснял, что это нелепо -- и вчера Срезневский, один из главнейших представителей филологического направления, сказал мне: "А к чему же, наконец, приведет филология?" -- "Ни к чему", -- отвечал я, и он сказал: "Да, правда" -- конечно, он не навсегда сохранит такой взгляд; старинное пристрастие увлечет его, но все-таки мои объяснения принесли и ему некоторую пользу; а другие читатели убеждаются еще легче. То же самое было с пристрастием к библиографии, которое теперь также упадает, отчасти при моей помощи. У нас можно -- конечно, мало-помалу -- делать кое-что, чтобы направлять читателей, даже таких, которые считают себя знатоками дела. Это поддерживает и охоту толковать с ними; иначе не стоило бы труда.
Мы все, слава богу, здоровы. Я тороплюсь отправить письмо на почту, потом сам отправиться на дачу.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Милый папенька! Честь имею поздравить Вас с днем вашего ангела; буду молиться богу, чтобы и этот день и год, начинающийся им для Вас, и все следующие годы проведены были Вами в радости и здоровье. Буду молить бога и о том, чтобы он наставил нас и дал нам с Олинькою доставлять Вам утешение. О, если бы его милость позволила нам приехать на следующий год лично поздравить Вас с днем Вашего ангела!
Нынешний раз мы будем праздновать его в разных городах, но как и всегда, как и каждый час, я буду мыслями в Саратове, которого, можно сказать, никогда не оставляли они -- разве только в минуты сна без сновидений.
О, как счастлив был бы я, если бы удалось на следующее лета приехать к Вам и... да пошлет бог эту возможность!
Тысячу раз, миллион раз целую Ваши руки, обнимаю колена Ваши, милый, неоцененный, добрый папенька. Сын Ваш Николай.
P. S. Мы все, слава богу, здоровы. Олинька на прошедшей почте послала Вам ко дню ангела свой подарок -- она хотела сшить здесь камилавки, но не было мерки.
Прошу Вас, милый папенька, пришлите нам ее, чтобы Олиньке можно было исполнить это желание.
Просим Вас также прислать мерку Вашей рясы и полукафтанья -- Олиньке очень хочется сшить здесь самой эти вещи -- она мастерица шить,
Александр Федорович и Иван Григорьевич поздравляют Вас также со днем Вашего ангела, милый папенька. Целую Ваши ручки.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы, и поздравляю с дорогим именинником, которого прошу поцеловать за нас.
Милый папенька! Честь имею еще раз поздравить Вас с днем Вашего ангела и пожелать Вам доброго здоровья и радости.
Мы все, слава богу, здоровы.
Собираемся праздновать нынешний день в кругу двух-трех знакомых и родных.
На-днях я был у Ивана Григорьевича, чтобы напомнить ему об Олинькиных именинах и просить его на этот день к себе. Он обещался, хотя ему почти совершенно некогда -- он, бедный, так занят делами, что часто принужден не спать целые ночи. Осо бенно заняты у него бывают суббота, воскресенье и понедельник" потому что он во вторник имеет доклад, к которому и должен готовиться в эти дни. Но он был так добр, что все-таки обещался быть у нас ныне.
Новостей в Петербурге нет. Теперь все убедились, что союзный флот не только ничего не сделает, но и не решится ничего предпринять в Балтийском море. Потому перестали даже говорить о нем. Общее внимание и в Петербурге, как везде, занято исключительно Крымом, откуда в последнее время получались вести благоприятные.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
P. S. Сейчас получили мы, вместо письма, посылку -- конечно от Вас, милый папенька. Как Вы добры к нам!
Мы, наконец, переехали с дачи в город, скорее, нежели рассчитывали, потому что погода сделалась холодна и Олинька боялась простудить нашего малютку, оставаясь долее в Лесном институте. Потому мы оставили его в субботу и теперь живем на новой квартире, адрес которой (в Поварском переулке, близ Владимирской, дом Тулубьева) я сообщил Вам, милый папенька, в предыдущем письме.
Нынешняя наша квартира расположена следующим образом -- очень удобным для нас.
Ростислав Сокр. живет у нас, потому нужно было для него лишнюю комнату. Квартира эта в 4-м этаже по хорошей лестнице и вообще устроена довольно хорошо.
Рост. Сокр. пока держит себя очень скромно, потому что видит в этом свою выгоду, потому я и согласился иметь его своим сожителем. Приемный экзамен он почти кончил и очень удачно. Если будет он продолжать жить, как мы живем, то есть добропорядочно, может оставаться у нас -- если нет -- не может. Он это знает и пока держит себя сообразно таким условиям.
Некрасов приехал и начал заботиться о приискании для меня места в департаменте уделов или по военному министерству -- пока не кончится это, разумеется, я никому не говорю о своих расположениях относительно службы.
Мы все, слава богу, здоровы. Малютка наш растет и веселит нас.
У меня на эти дни накопилось столько дела, благодаря двойному переезду -- с старой квартиры и с дачи -- что я пишу чрезвычайно наскоро.
В следующий понедельник надеюсь быть свободнее.
Целую Ваши ручки, милый папенька. Сын Ваш Николай.
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
Александр Федорович свидетельствует Вам свое глубокое почитание.
Милый папенька! Ваше письмо от 17 сентября показало нам, как серьезна была болезнь Вашей руки. Слава богу, что она миновалась! И дай бог, чтобы подобные опасности не тревожили Вас и нас более!
В Петербурге началась совершенная осень: каждый день идет дождь, хотя по петербургскому обыкновенному бессилию своему не может продолжаться по нескольку дней беспрерывно и по нескольку раз в день приостанавливается, чтобы собраться с силами.
Мы живем, слава богу, тихо и безмятежно. Ростислав пока не подает причины к неудовольствиям: Олинька внушила ему с первого раза, что здесь, в нашем семействе, его прежние привычки неуместны и должны быть оставлены. Если он будет продолжать жить и держать себя, как ныне, то это будет для него полезно и [не] подаст нам повода к неприятностям.
На-днях мы несколько раз виделись с Иваном Григорьевичем. Он ужасно много работает по службе и в неделю имеет только один вечер свободный -- все остальное время пишет, часто до двух, трех часов ночи. Такая египетская работа его утомляет, и он в последнее время начал думать о перемене места службы. Но и об этом хлопотать ему некогда, как должно -- на все необходимо иметь свободное время, даже на то, чтобы думать о своих делах.
Другие находят возможность служить с гораздо меньшими трудами, например, Александр Федорович: -- он и сочиняет разные статейки (в "Отеч. зап." с февраля нынешнего года он составляет "Современную хронику"), и каждый почти вечер бывает где-нибудь и считается одним из лучших чиновников своего департамента. Он свидетельствует Вам свое глубокое почитание.
Целую Ваши ручки, милый папенька" Сын Ваш Николай,
Целую вас, милые дяденька и тетенька, и вас, милые сестрицы и братцы.
210
РОДНЫМ
15 февраля 1855 г.
211
РОДНЫМ
22 февр. 1855 г.
212
Н. А. НЕКРАСОВУ
Николай Алексеевич,
Н. Чернышевский.
213
РОДНЫМ
7 марта 1855 г.
214
РОДНЫМ
15 марта [1855 г.]
215
РОДНЫМ
22 марта 1855 г.
216
РОДНЫМ
29 марта 1855 г.
217
РОДНЫМ
4 апреля 1855 г.
Николай.
218
РОДНЫМ
12 апреля 1855 г.
Ваш Н. Ч.
219
РОДНЫМ
19 апреля 1855 г.
220
РОДНЫМ
[25 апреля 1855 г.]
26 апреля [1855 г.]
Целую Ваши ручки. Сын Ваш Николай.
221
РОДНЫМ
3 мая 1855 г.
3 мая 1855 г.
222
РОДНЫМ
10 мая [1855 г.], вторник.
223
РОДНЫМ
16 мая [1855 г.]
224
РОДНЫМ
24 мая 1855 г.
Милый папенька!
225
РОДНЫМ
31 мая 1855 г.
226
РОДНЫМ
6 июня 1855 г.
227
РОДНЫМ
13 июня 1855 г.
Николай.
228
РОДНЫМ
22 июня [1855 г.]
229
РОДНЫМ
28 июня 1855 г.
230
РОДНЫМ
[3 июля 1855 г.]
231
РОДНЫМ
11 июля 1855 г.
232
РОДНЫМ
22 августа 1855 г.
233
РОДНЫМ
27 сентября 1855 г.
234