Письма 1838-1876 годов
ительно до воздуха, например. Или дышать -- это борьба с воздухом?
"Но мужик пашет землю; как же не борется?" -- Да с чем же? -- "С почвой". -- Как это? Вот если бы он рыл землю пальцами рук, это еще было бы похоже на борьбу: бесполезная трата сил; но землю режет соха. -- "Ну, соха борется с природой" -- и так далее; дело в том, что эти мудрецы имеют головы, набитые антропоморфизмом: Ахиллес борется с Ахелоем, потому что Ахелой, хоть и река, но имеет рога; а рога имеет бык; следовательно, река -- бык, а чищенье конюшень Авгия -- борьба; так, но с быком же все-таки, а не с природой. Если река -- бык, то бороться с нею можно: но чтобы можно было бороться с природой, этому не верил и слепой полудикарь Гомер: он знал, что не только люди, но и Паллада (разум) и Зевс (человеческая сила, в смысле Зевса, отца Паллады) преклоняются безо всякой борьбы перед Мойрой или Эймарменой: все, что делают и Паллада, мудрость, и Деметра (земледелие) -- они делают лишь по позволению "Судьбы" (сумма сил природы) -- в наше время, можно было бы понимать вещи хоть не хуже Гомера.
"К чему же ведет ваша система?" -- с молодости моей говорили мне все так называемые прогрессисты всех сортов. -- "К апатии? Квиэтизму?" -- К чему ведет истина, все равно: она остается истиной. Если у человека в кармане две копейки, а золотник чаю стоит копейку, то этот человек может купить только два золотника чаю; это прискорбно для него? -- Быть может; даже вероятно; но знай, что таблица умножения не изменяется по твоему желанию и что 1 X 2 = 2, а не больше; потому сиди сложа руки? -- нет; но в лавку итти тебе рано; иди прежде и поработай; и когда заработаешь рубль, тогда иди в лавку. "А с двумя копейками нельзя итти в лавку?" -- Кто запрещает глупцу быть глупым? Никто; потому что это была бы "борьба с природой" -- напрасная; но бегать в лавку с двумя копейками значит расходовать одежду и обувь на дела, которыми не окупается убыток носки платья и обуви.
О, эти прогрессисты -- умные люди. Одна беда им и от них: глупцы напишут глупости; они -- не потрудятся вникнуть в дело, а перепишут все сплошь заменяя, например, аскетические термины механическими или консервативные эпитеты прогрессивными, или наоборот: прогрессивные термины, -- если писавший глупец воображал себя прогрессистом, то -- консервативными в переписывании глупою рукою воображаемого консерватора.
Один из прогрессивных глупцов, имевших очень сильное влияние на всех глупцов без различия, был Прудон. Быть может, и даровитый от природы; быть может, и бескорыстный (хоть это известная манера со времен Агатокла Сиракузского: пренебрегать светскими приличиями и не набирать себе денег; манера множества честолюбцев). Но каков бы ни был он от природы, он был невежда и нахал, кричавший без разбора всякую чепуху, какая забредет ему в голову из какой -- газеты ли, идиотской ли книжонки, умной ли книги, этого различать он не мог, по недостатку образования. И теперь он один из оракулов людей всяческих мнений. И удобно ему быть им: какая кому нравится глупость, всякая есть у этого оракула! -- Кому-нибудь кажется, что 2 X 2 = 5?-- Ищи у Прудона, найдется подтверждение с прибавкою: "мерзавцы все те, кто в этом сомневается"; -- другому кажется, что 2 X 2 = 7, а не 5; ищи у Прудона: найдется и это с той же прибавкой.
Милый мой Саша, в книгах люди боятся говорить всю мысль сполна; не у нас в России, -- у нас только переписывают; сами еще не умеют думать ровно ничего ни о чем; но боятся передовые мыслители Англии, Америки, Франции, Германии; чего боятся?-- прослыть людьми недостаточно глубокомысленными. Как сказать, что "2 X 2 = 5" бессмыслица? Прослывешь человеком ограниченного ума, и как сказать, что 2 X 2 = 4 -- как? Прослывешь человеком, не ушедшим дальше таблицы умножения. -- А кто-нибудь -- вроде Прудона -- проповедует без разбору и без скупости на ругательства -- и оракул. Книги -- прекрасная вещь и новые мысли -- и так называемые благородные мысли -- все это прекрасно; но редко отваживаются люди договаривать: "хладнокровие, рассудительность важнее всего; и личные обязанности -- первейшие обязанности" -- как можно! Это тривиальность. Хлеб, мясо, чай -- все это тривиальности; а вода и воздух -- еще большие тривиальности, такие, что и не имеют никакой ценности на рынке; а корица, гвоздика, мускатный орех -- вот это драгоценные вещи; да, но перед теми -- почти нуль.
Быть может, например, ты имеешь уважение ко мне; быть может, тебе нравится, если кто говорит обо мне с почтением; за добрые чувства ко мне я благодарен всем, имеющим их; но изо всех мужчин, молодых ли, старых ли, каких я встречал лично когда-нибудь, только у Добролюбова был образ мыслей, сколько-нибудь сходный с моим; изо всех книг, какие читывал я, только у Людвига Фейербаха не находил я глупостей. Фейербах не был то, что называют прогрессистом; и к тому, что делается на свете, оставался безучастен; в этом отношении, любопытен его ответ на упреки "Revue des deux Mondes" за его холодность к прогрессу; этот ответ найдешь ты, если еще не читал, в предисловии к его "Лекциям о религии" -- "Vorlesungen über das Wesen der Religion" -- отдельный том, а не маленькая статья похожего заглавия: "На свете делаются чудеса, -- говорит он; -- я не верю в чудеса; потому сижу дома; не могу участвовать в совершении чудес" -- то есть чудес нелепости, которая провозглашает себя прогрессивным образом мыслей и всяческими благородными именами. -- Я всегда был человеком, смеявшимся над прогрессистами всяких сортов.
"Что же, нет и умных людей на свете, кроме тебя и Фейербаха?"-- говорили они мне в более учтивых формах, конечно.-- Не то; большинство людей -- неглупые люди, пока толкуют о своих личных делах и о вещах, о которых принято говорить без реторики; например, хоть о математике, или оптике, или о сельском хозяйстве, или о выделке стеарина. Но как дело коснется "благородных мыслей", пойдет реторика. Например: "Как вы думаете о Рафаэле или Моцарте?" -- шлюз глупости открыт, и полилось: "обожаю", "жить не могу без живописи и музыки", "что была бы земля, что были бы люди, если бы Рафаэль и Моцарт не возжигали в сердцах людей высоких чувств" и так дальше. Во-первых, человек начинает лгать о самом себе для эффекта: музыка и живопись -- со всеми другими изящными искусствами -- одна миллионная доля интересов его жизни; во-вторых, высокие чувства людей, взятых в сумме, лишь на одну миллионную долю возбуждаются этими искусствами; источник всего хорошего для людей, -- ив том числе, благородных чувств, -- добрые отношения человека к его близким; эти обыденные отношения к людям, с которыми живет человек в одной квартире. Хороши эти отношения? -- то и люди честны, добры; много на свете таких людей? -- то и хорошо для всех, хоть эти люди живут и работают для себя и живущих на одной квартире с ними, а не для человечества и тому подобных интересных абстракций.
Не против ли своего собственного примера говорю я? -- Нет, мой друг Саша; с твоих лет и раньше я держался философии, не допускающей так называемых самоотверженных подвигов на пользу чью бы то ни было, кроме немногих людей, которых человек любит лично и для которых подвиги его не нужны, а нужно только, чтобы он -- если он мужчина -- зарабатывал кусок хлеба для них. Над всяким энтузиазмом я смеялся всегда, когда не видел особенной надобности заменять смех серьезными выговорами. Энтузиасты -- это глупцы, глупцы, невыносимо глупенькие мальчики взрослых размеров тела. Большею частью добряки; и за это следует быть снисходительными к ним; но -- дети, крошечные дети, проводящие век в дурачествах, неприличных взрослым людям.
Однако, лист близок к концу, письмо пора кончить.
Милая моя голубочка, несколько раз я просил тебя подумать серьезно о том, имеешь ли ты денежные средства жить где-нибудь на юге; где, все равно, по всем прибрежьям Средиземного и Черного морей, и дальше на восток, Кавказ -- все равно, лишь бы климат был без снегов зимой и небо было бы светлое, чистое. Повторяю эту просьбу. Если можно, исполни: это будет хорошо твоему здоровью. И жизнь там во многих местах не дороже самых дешевых местностей холодных полос России. Подумай, и хорошо бы, если бы можно тебе иметь деньги на то.
У меня денег довольно на целые два года вперед. Не присылай. И белье есть еще на целый год.
Целую тебя, милый мой Миша, целую и тебя, Саша.
Благодарю всех, кто любит вас и, в особенности, кто любит тебя, моя милая радость.
Крепко обнимаю тебя, моя голубочка, и целую тысячи раз твои руки.
Я получил твое письмо от 23 августа и письмо Миши от 28 августа. Благодарю тебя и его за них, и Сашу за его приписку к твоему письму.
Ты очень хорошо сделала, моя радость, что взяла к себе жить -- как ее зовут, и кто она, кроме того, что она одна из целых пяти дочерей?-- ту девушку; это, что она "девушка", а не девочка, ты передай ей в качестве комплимента. -- Очень хорошо ты это сделала: ее семейству польза и ей, а тебе развлечение, удовольствие.
Очень рад я и тому, что на зиму ты осталась жить в Саратове: зима в нем несравненно здоровее сырой петербургской. Очень, очень рад я этому твоему решению. Береги свое здоровье, моя милая.
И желаю тебе меньше скучать в 1874 году, чем было в предыдущие. Будь только здоровенькая и старайся поменьше скучать: и я совершенно счастлив, когда так.
Я по обыкновению здоров, как желаю быть тебе.
Несколько дней тому назад написал я тебе и Саше длинное письмо. В ученых рассуждениях с Сашей заставил, кажется, Ахиллеса бороться с Ахелоем; это задан лишний труд сыну Тетиды; труд уж был исполнен хорошо раньше Геркулесом. До сих пор не отстал я от своей манеры переполнять то, что пишу, разъяснениями: начну одно, -- брошу иногда, видя, что будет их слишком много, -- и пишу второе, третье; а после забываю зачеркнуть брошенное первое; так оставалось часто даже после корректур: есть у меня знаменитое объяснение состава стали из железа и кислорода; начал было, помню, писать о ржавчине; бросил; взял другой пример, сталь -- а слово кислород так и осталось. -- Тоже в письме вышло и с тригонометрическими фигурами: из пяти или шести рассудил начертить две или три; а приписывая к фигуре, положим, второй, -- в мыслях, отброшенной, разъяснение букв по следующей в мыслях, забыл поправить фигуру, чтобы объяснение сходилось с чертежом.
Но довольно. Саша разберет такие элемантарные вещи и без чертежей. Целую его.
Целую Мишу и благодарю за посылку очков. Судя по нумерам, которые сообщает он, кажется, что я не сумел определить фокусное расстояние своего зрения: прежде я носил очки 5-го нумера или 5 1/4. А впрочем, нумерация у разных оптиков не всегда одинаковая. И во всяком случае очки нумера 4 1/2 очень годятся. Благодарю Мишу.
Целую тебя тысячи раз, моя милая голубочка, и крепко обнимаю. Будь здоровенькая и не скучай.
Я совершенно здоров. Желаю тебе на новый год всего хорошего. Для меня будет хорошо, если он будет итти, как шел этот; вероятно, так и будет.
И, кстати, по поводу делания предположений о будущем. В Европе, и в России, и во всякой на свете стране есть очень много бестолковых людей. От бестолковых людей могут выходить всяческие глупые слухи. Могли какие-нибудь слухи быть и обо мне: могли тревожить тебя. Не тревожься.
Мое здоровье хорошо. Но я не могу переносить ничего, физически трудного. Одна ночь, проведенная в сырости, убила бы меня. Следовательно, я не могу желать ничего физически трудного и ни на что подобное не мог бы согласиться. И даю тебе, мой друг, честное слово: не уеду отсюда никаким другим способом, как тот, которым приехал сюда. Не могу. Мое здоровье не позволяет. Потому и не может быть у меня сомнения в том, что единственный способ уехать отсюда, возможный для меня: ехать с теми удобствами, с какими я ехал сюда. Иначе не имею физической силы. И даю тебе честное слово; не соглашусь ехать иначе.
Целую твои руки. Будь веселенькая и здоровенькая.
Целую детей. Обнимаю тебя тысячи и тысячи раз.
Желаю тебе здоровья и счастья в наступающем году; с этой мыслью встречаю его; это первые слова, которые шепчу и пишу, встречая его. И пусть это будет хорошим предвестием в нем для тебя, моя радость.
Для меня прошлый год был хорош. Надеюсь, не хуже или и лучше будет наступивший.
Ни одной минуты в прошлом году не было у меня неприятной: все шло спокойно, безо всяких неудобств или неудовольствий. Рассчитываю, что так же будет и вперед; или будет и лучше.
Здоровье мое остается очень хорошим; и, по всей вероятности, еще на много лет будет оставаться неизменным.
Будь только ты здорова, моя радость; и все будет хорошо; а я буду совершенно счастлив.
Попрежнему со всеми людьми здесь, с которыми вижусь, я в самых хороших отношениях. Во всех нахожу искреннее расположение ко мне. Так останется и вперед; в этом можешь быть уверена.
Денег не присылай мне, моя радость, ни в этом году, ни в следующем: у меня около 300 рублей в запасе; из них больше рублей двенадцати в месяц нет надобности расходовать; видишь, этот запас достаточен на два года, если бы привелось прожить здесь столько.
А между тем, уверяю тебя: ни в чем я не отказываю себе; живу очень хорошо и в материальном отношении, как в отношении спокойствия мыслей о самом себе.
Лично я совершенно доволен. Только мысли о тебе и детях -- вся моя забота. О детях не очень много беспокоюсь: хорошие юноши; и что ж больше думать о них? -- Но твое здоровье -- предмет постоянного моего раздумья. Заботься о нем, моя радость.
Целую твои руки. Целую Сашу и Мишу. Поздравляю и их с Новым годом.
Целую и обнимаю тебя тысячи и тысячи раз, моя голубочка.
Будь здоровенькая и веселенькая, и все будет хорошо.
На самый день Нового года был случай мне писать к тебе. Теперь представляется опять. Из этого ты видишь: на самом деле здесь все-таки немножко побольше удобств, нежели можно воображать, судя лишь по ландкарте. Все-таки Вилюйск город, хоть и очень маленький, и чрезвычайно бедный город, но имеет несколько напоминающий русскую обыкновенную, а не совершенно дикарскую жизнь характер быта. Например, хоть бы у меня теперь обыкновенный русский обед, безо всякого дикарского элемента в качестве кушанья. И вообще живу я похоже на то, как живут люди в обыкновенных русских городах.
По своему обыкновению я совершенно здоров.
Денег у меня в запасе остается около 310 рублей. По моим здешним расходам этого достаточно на два года. Поверь, что так. И прошу тебя, мой милый друг, не присылай мне денег ни в этом, ни в следующем году. Пожалуйста, не присылай. Прошу тебя очень серьезно: не присылай.
Пишу несколько строк для того, чтобы письмо имело шансы скорее дойти до тебя.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой, и я буду совершенно счастлив.
Целую детей.
Крепко обнимаю тебя, моя милая радость, и целую твои руки. Будь здоровенькая.
Я получил твое письмо от 8 ноября. Благодарю тебя за него. Очень радует меня то, что ты намерена проводить следующие зимы в теплых климатах. Пожалуйста, делай так. Это будет полезно твоему здоровью.
Я получил посылку с бельем, табаком и проч. Благодарю за эти вещи. Но все, что прислано, было у меня или в достаточном количестве, или даже в избытке. Потому прошу тебя, моя милая голубочка, вперед, не присылай мне никаких вещей, совершенно никаких; будь в уверенности, что я не имею здесь недостатка ни в чем: все, что нужно, есть у меня и, надеюсь, будет постоянно в изобилии. Поверь, это правда. Я живу здесь очень хорошо. Не присылай же мне ничего; я ни в чем не нуждаюсь.
И в деньгах тоже не имею никакой надобности. Их у меня очень, очень достаточно. Я писал тебе несколько месяцев тому назад, что у меня их около 300 рублей в запасе. Столько же все еще остается и теперь. По моим здешним расходам это запас на целые два года. Поверь, так. Не присылай же мне денег ни в этом, ни в следующем году. Не имею надобности, уверяю тебя.
По своему обыкновению я совершенно здоров. Надеюсь, что здоровье еще очень долго будет неизменно мне.
Живу в самых хороших отношениях со всеми здешними людьми. Ни малейших неприятностей не имел с тех пор, как живу здесь. Надеюсь, так будет и вперед. Вообще вее у меня здесь очень хорошо.
Заботься о своем здоровье, и я буду совершенно счастлив.
Хвалю Сашу за то, что он учится новым языкам. Ученому необходимо знать по крайней мере три языка: немецкий, французский, английский, настолько, чтобы читать на них книги так же легко, как на своем. Недурно знать и итальянский язык, но он не так необходим. Латинский можно и забыть, если недосуг поддерживать в себе знание его. Целую и Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю тебя, моя милая голубочка, и целую твои руки. Будь здоровенькая, и все будет хорошо. Целую тебя.
Я получил твои письма и письма детей от 8 и от 29 ноября. Благодарю за них.
Получил очки, отправленные Мишею. Благодарю за них.
Получил посылку с бельем, табаком, проч. Прекрасно все это. Но всего этого достаточно, очень достаточно у меня. Прошу, не присылай мне никаких вещей. Все у меня есть, я не нуждаюсь ни в чем.
Я получил январскую книжку "Вестника Европы". Благодарю, что будет присылаться он и в нынешнем году.
Получил я сто рублей, отправленные Сашею. Разумеется, благодарю. Но не было нужно присылать их. У меня было в запасе около 300 рублей. Я рассчитывал, что этого достанет слишком на два года. А теперь у меня около 400 рублей. Этого, наверное, достанет на три года вперед. Потому прошу тебя, друг, не присылай мне денег ни в нынешнем году, ни в следующем году, ни в том, который будет следовать за следующим. На все эти три года вперед я обеспечен теми деньгами, какие уж имею. Прошу не присылай.
И не сомневайся: я живу здесь в изобилии; позволяю себе даже несколько роскошничать. И при всем этом тех денег, какие уж имею я теперь, достанет мне на три года.
Поздравляю тебя с днем твоего праздника.
Я совершенно здоров.
Живу здесь спокойно и удобно, безо всяких неприятностей. Со всеми людьми здесь я в самых хороших отношениях. Надеюсь так будет и вперед.
Заботься о своем здоровье, и все будет хорошо.
Целую детей.
Крепко обнимаю тебя, моя милая радость, и целую твои руки.
Будь здоровенькая.
Получать письма от меня -- неприятный сюрприз. Я понимаю это. Но отлагая извинения до конца письма, перехожу прямо к делу. Оно вот в чем:
Несколько времени тому назад я писал Ольге Сократовне, что ей для поправления своего здоровья надобно пожить где-нибудь за границею, в климате более теплом, нежели русский. -- Теперь она отвечает мне, что и сама знала это; я хотела сделать так; но что это оказалось невозможным, потому что у нее нет денег на поездку.
Нет денег; задержка важная, конечно. Но единственная ли? И самая ли важная? -- Я предполагаю: не единственная; и не самая важная; но об этом после. А во-первых о той задержке, которую выставляет единственной Ольга Сократовна.
Весь прошлый год я постоянно писал ей, что живу здесь хорошо: в деньгах не имею надобности ни на этот 1874, ни на следующий год. И что ж, однако? --в начале нынешнего года все-таки получил я от нее деньги. Ясно: она думает, что я терплю нужду и скрываю это от нее. А почему ей так кажется? Я ограничивался неопределенными выражениями "живу очень хорошо" и тому подобное; а без подробных и точных сведений о моих средствах к жизни здесь трудно, в самом деле, поверить, что я не нуждаюсь в деньгах.
Сообщу необходимейшие из подробностей Вам. Вы человек служащий. Если скажу Вам о чем-нибудь, что лучше будет до времени не говорить этого никому, Вы сумеете умолчать. А что можно будет, то Вы перескажете Ольге Сократовне.
Я пользуюсь казенной квартирой. Дом, который я занимаю, самый лучший в целом городе. Я пользуюсь даровым отоплением и освещением. Я получаю из казны несколько побольше семнадцати рублей в месяц. Вы согласитесь: когда так, то немудрено поверить, что не имею я надобности расходовать много денег из своего запаса, а все-таки живу в изобилии.
И притом: если случается мне какая-нибудь надобность в чем-нибудь, меня снабжают всем, о чем я прошу. И делают это очень охотно; так что нельзя мне не быть искренно признательну за прекрасные, совершенно добрые отношения здешних должностных людей ко мне. Само собой юридические особенности моего положения стесняют меня в выражениях моей признательности к людям, от которых я получаю эти добрые одолжения. Но обойдутся они и без того: люди очень добрые, очень добрые и хорошие люди здешние вилюйские должностные лица. И вообще ни от кого здесь я не слышал ни одного слова, неприятного или хоть бы только щекотливого; поверьте, так.
Не знаю, до какой степени должны быть умалчиваемы эти подробности. Но я надеюсь, никто не усомнится в Вашем уменье соблюсти официальную скромность. С этой уверенностью продолжаю.
Прошу Вас убедить Ольгу Сократовну, чтоб она не присылала мне денег. Я подумывал даже отослать ей те, которые присланы. Но рассудил, что это огорчило бы ее. Да и нет, я думаю, надобности в том для ее поездки. Пусть только не отнимает она денег у себя самой для меня; и достаточно будет у нее денег, чтоб ехать в Италию; на это нужны не очень большие деньги.
И в недостатке ли денег было главное препятствие поездке? Я предполагаю: нет, не в этом; а в официальном отказе выдать паспорт. Я может быть, ошибаюсь. Но я думаю так. И если было действительно так, то прошу Вас похлопочите об устранении этой задержки.
В том, что Вы исполните мою просьбу, я не сомневаюсь. Результат Ваших хлопот будет мне можно видеть из писем Ольги Сократовны. Следовательно, никакой ответ от Вас не нужен. И было бы очень неприятно для меня получить какое бы то ни было письмо от Вас. Слишком достаточно и того, что я подвергаю Вас неудовольствию получить мое письмо. Я старался придумать, как бы избавить Вас от этой неприятности. Но нет, не к кому было написать, кроме Вас. Простите ж. И ни в каком случае не отвечайте мне.
С неделю тому назад я послал письмо к тебе; а вот представляется уж опять случай к тому же. Из этого ты можешь видеть, что здесь не такое глухое место, как толкуют об том географы; а следовательно, можешь верить моим словам, что у здешних жителей и в том числе у меня не бывает недостатка в вещах, нужных для удобства жизни.
В прошлом письме я говорил, что очки, посланные Мишею, белье и другие вещи, присланные Сашею, получены мною; что получены и сто рублей, присланные мне тобою через Сашу. В том письме я просил тебя и теперь повторяю просьбу не присылай мне ничего, ни денег, ни вещей. Пожалуйста, моя милая голубочка, не думай, что я здесь нуждаюсь в чем-нибудь. Всего, что мне нужно, у меня много. И денег в запасе у меня на три года вперед.
А между тем я живу, не отказывая себе ни в чем; даже роскошничаю. Поверь, моя радость, это не больше, как простая, чистая правда.
Здоровье мое совершенно хорошо по-обыкновенному.
Радуют меня успехи Саши в математике. Я больше, чем кто другой из ученых, не занимавшихся специально этой отраслью знаний, ценю важность ее; потому что мне в моих ученых работах очень часто представлялись вопросы, для быстрого и точного разрешения которых полезны были бы мне высшие части математики. Хорошая это наука.
Радуюсь успехам Саши и в английском языке. Советую ему и Мише стараться о достижении того, чтобы совершенно легко читать книги по крайней мере на трех важнейших языках ученой деятельности: английском, французском и немецком. Целую обоих моих милых детей.
Будь здоровенькая и старайся не хандрить. Крепко обнимаю тебя, моя голубочка, и целую тысячи и тысячи раз. Твои руки.
Вот опять представляется случай писать к тебе, и я пользуюсь им. Я, кажется, объяснял тебе, почему иногда отправляю я к тебе лишь одно письмо в два месяца: а иногда, как вот теперь, и в один месяц два, три раза пишу к тебе. Дело в том, что почта ходит отсюда в Якутск лишь раз в два месяца (также и приходит сюда из Якутска). Но когда едет отсюда в Якутск кто-нибудь из служащих по делам ли службы или по своей надобности, все равно он кстати берет с собой почтовую корреспонденцию; а благодаря этому здешние сношения с Якутском и остальным миром бывают временами довольно частые. Это в особенности зимой и в начале весны, пока есть санный путь. Заведутся когда-нибудь такие же удобные сообщения и летом: Вилюй река довольно большая; по ней могут ходить пароходы и будут когда-нибудь. Но пока на ней еще нет и парусных судов. Впрочем, хлеб, соль, чай, сахар идут сюда уж по реке; но на огромных лодках, без парусов. Главная причина такой отсталости, вероятно, та, что якуты не умеют управлять парусами, а русские здесь не нанимаются ни в какие тяжелые работы: все они живут более или менее по-барски, и даже дрова рубят и возят им якуты. Каждый русский в Якутской области немножко аристократ.
А когда все русские здесь имеют возможность жить так, то понятно, что я живу уж и вовсе хорошо.
И совершенно спокойно. Никаких ни неприятностей, ни стеснений я не испытывал здесь; надеюсь, так будет и вперед. Все здесь хороши со мной и с искренним расположением оказывают мне всяческие добрые услуги; так что не могу я не иметь признательности к этим людям за их прекрасные отношения ко мне.
Повторяю, что писал в прошлый раз: всего, что мне нужно, у меня много. Ни денег, ни вещей не присылай мне, мой друг.
По обыкновению, я совершенно здоров.
Целую детей.
Крепко обнимаю тебя, моя милая голубочка, и целую твои руки. Будь, моя радость, веселенькая и здоровенькая, и все будет хорошо.
Вот опять представляется случай отправки почтовой корреспонденции отсюда, и опять я пользуюсь им, чтобы сказать тебе, что я совершенно здоров и живу попрежнему, удобно, спокойно и во всех отношениях хорошо.
Здесь уж показываются признаки начала весны, хоть еще и слабые, но приятные после долгого периода морозов. Нынешний день, например, я мог довольно долго ходить по двору не только без шубы, но и без шапки: так тепло. Недели через две появятся и лужайки зелени на местах, где склон к югу.
Вообще здешний климат, хоть и чрезмерно изобилует морозами, не совершенно лишен теплого времени. В первое лето моей жизни здесь я купался в реке около двух месяцев. На мелких местах вода согревалась днем до такой степени, что можно было оставаться в ней сколько угодно часов; и я проводил иногда целый день в том, что забавлялся купаньем. Прошлое лето было дождливое, и я купался мало. Нынешнее, судя по раннему началу оттепелей, обещает быть долгим и жарким; если будет так, опять буду забавляться купаньем.
А пока читаю и перечитываю книжонки, какие есть у меня. Время идет быстро и приятно. Ученость моя постоянно возрастает; между прочим, чтобы похвалиться перед Сашей, скажу, что выучился я здесь прямолинейной тригонометрии; собственным умом постепенно изобретал способы вычисления синусов с их принадлежностями и изобрел, наконец, всю прямолинейную тригонометрию; открыл даже несколько теорем из сферической. Вот каковы мои успехи в науках. Льщу себя надеждой, что изобрету и параболу, и гиперболу; но до решения уравнений третьей степени едва ли доберусь: много я бился над ними; нет не изобретаются они. Смешно самому, но от нечего делать годится все это к тому, чтобы время шло без скуки.
Итак, я живу хорошо, здоров, денег у меня много. Повторяю свою просьбу: ни денег, ни вещей не присылай мне, моя милая радость. Я не нуждаюсь ни в чем. Целую детей.
Будь здоровенькая и веселенькая, моя милая голубочка.
Целую твои руки и тысячи раз обнимаю тебя.
Я получил твое письмо от 15 января. Благодарю тебя за него. Но умоляю: будь заботлива о своем здоровье. Каждая зима расстраивает его; это ясно: морозы вовсе не годятся для него. Пожалуйста, моя радость, не пренебреги той просьбой, с которой уж издавна я постоянно обращаюсь к тебе, просьбой о том, чтобы ты проводила зимы в Италии; это совершенно необходимо для того, чтобы твое здоровье восстановилось. Без этого каждый год одно и то же: летом ты более или менее здорова; как начинаются морозы, приходится тебе страдать, пока они продолжаются. -- Доехать до Италии не очень дорого; а жизнь там дешевле, чем в России. Потому я не могу полагать, чтобы исполнение моей просьбы было трудно для тебя в денежном отношении. И хочу надеяться, что будет возможно тебе исполнить ее.
Для того, чтобы не страдать от зимнего холода, необходимо ехать не в Северную Италию и даже не в Среднюю, а в Южную. Аомбардия, даже Тоскана имеет зиму все еще суровую; а домы там построены на живую нитку; и, главное, нет ни печей, ни порядочных каминов. Легко для здоровья в Италии только там зимою, где уж нет холодного времени; это -- приморские места на юг от Неаполя (например, Сорренто) и, еще лучше, Сицилия. Еще лучше даже самой Сицилии южный край Португалии; он далек от центра Европы; потому медики мало говорят о нем, туристы не посещают его; но он наиболее благоприятный здоровью уголок в целой Европе.
Итак, если можно, то решись ехать в южную Португалию; а если это слишком дорого, то, умоляю тебя, отправляйся жить в Южную Италию или на Сицилию.
Я совершенно здоров, живу хорошо. Со всеми в самых лучших отношениях. Денег у меня много. -- Целую детей.
Крепко обнимаю и тысячи раз целую тебя, моя милая голубочка. Будь здоровенькая.
Я совершенно здоров по своему хорошему и неизменному обыкновению. Живу попрежнему, спокойно, в изобилии, безо всяких неприятностей или неудобств и в самых добрых отношениях со всеми здешними людьми. Денег у меня много. Белья и других необходимых вещей тоже много.
Вообще, моя милая Радость, ты будешь иметь верное понятие о моей здешней жизни, если будешь представлять ее себе такою, какую, бывало, вели и, вероятно, до сих пор ведут в своих деревнях помещики среднего сорта, небогатые, но далеко не бедные люди, спокойного и беззаботного характера.
Началась весна. Летний путь устанавливается; а с месяц или больше проезд отсюда до Якутска был труден даже для здешних козаков, исправляющих должность почтальонов. Потому и не было в эти несколько недель случаев отправки почтовой корреспонденции. Вот причина тому, что я довольно долго -- месяца полтора, быть может -- не писал к тебе. И вперед, если будут промежутки месяца по два от одного моего письма до другого, объясняй промедление только такими же случаями. Но, по всей вероятности, теперь дорога поправится на несколько месяцев.
А погода здесь уж теплая, прекрасная. Река в полном разливе. Появляется трава. Распускаются деревья. Прогулки снова стали для меня делом удовольствия, а не одной только гигиенической пользы, как было во время морозов.
Впрочем, привычка к климату сильно изменяет впечатления: холод в 25 градусов теперь не кажется мне значительным морозом. Но теплое время все-таки гораздо приятнее, разумеется, чем зима.
Пишу лишь несколько строк для того, чтобы письмо скорее дошло до тебя, моя милая радость.
Целую детей.
Крепко обнимаю тебя, моя милая, и тысячи раз целую твои руки. Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой, и все будет хорошо.
Вот опять отправляется отсюда почта, и опять я пользуюсь этим, чтобы написать тебе несколько строк. Быть может, короткие письма мои доходят к тебе скорее длинных; не знаю, так ли; но полагаю, что это возможно; потому-то и пишу тебе обыкновенно лишь коротенькие записочки, подобные этой. А если б не это мое предположение, быть может и неосновательное, то, разумеется, каждое мое письмо к тебе было бы целою толстою тетрадью.
По обыкновению я совершенно здоров. Пользуюсь летним временем для того, чтобы побольше быть на чистом воздухе. Гигиенической необходимости для меня нет; да и по склонности я предпочитаю, как ты знаешь, комнату и книгу прогулкам. Но все таки, вероятно, что прогуливаться не бесполезно; потому делаю принуждение себе и брожу довольно много.
С здешними людьми со всеми я в самых хороших отношениях; это и не может быть иначе, потому что они люди добродушные. Но видаюсь я с ними довольно мало, потому что мои разговоры скучны для них; а занимательны ли для меня их разговоры, о том и сомневаться, конечно, было бы напрасно. -- "Ныне погода хороша". -- "Да, хороша". -- Этим обменом мыслей исчерпывается, конечно, весь запас того, что я и они, мы имеем общего в наших умственных и житейских интересах.
Но у меня есть книги; глаза мои до сих пор не знают утомления; потому я никогда не испытываю скуки.
И забот о себе у меня нет. Заботливое раздумье у меня лишь одно: о твоем здоровье, моя милая голубочка. Здорова ты?-- то я совершенно счастлив.
Целую Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю тебя, моя радость, и тысячи раз целую твои руки.
Будь здоровенькая и веселенькая, и все будет хорошо.
Я получил письма твои, Сашины и Мишины от 1 и 9 февраля, 15, 20 и 25 марта. Благодарю за них. По письмам детей видно, что они у нас с тобою люди неглупые и усердно готовятся быть людьми честными и дельными. Это радует меня.
Радует меня и то, что с весной здоровье твое стало поправляться. Умоляю тебя, уезжай на зимнее время в теплый климат.
Готовлюсь праздновать день твоего ангела. Буду думать, что ты совершенно здорова и будешь вперед сберегать свое здоровье, проводя каждую зиму на юге Европы.
Я получил первые нумера "Отечественных записок", "Вестника Европы" и "Знания" за нынешний год. Благодарю за них.
По обыкновению я пользуюсь превосходным здоровьем. По-прежнему живу хорошо и со всеми в хороших отношениях.
Денег у меня много. Всего необходимого для комфортабельной жизни тоже много. Прошу не присылать мне ни денег, никаких вещей. Все я имею с избытком; прошу, не сомневайся в том.
Пишу лишь несколько строк в надежде, что это полезно для того, чтобы письмо дошло до тебя скоро.
Целую Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю тебя, моя милая радость, и целую тысячи раз твои руки. Будь здоровенькая, и все будет хорошо.
Опять представляется случай отправить письмо к тебе; сказать, что, по своему неизменному обыкновению, я совершенно здоров, что живу попрежнему, хорошо, безо всяких неприятностей, без малейших неудобств, и в самых лучших отношениях со всеми здешними людьми.
Я писал тебе, кажется, несколько раз о том, какой здесь обычай относительно покупки товаров. Повторю, на случай, если ты забыла. Здешние купцы ведут торговлю собственно лишь для якутов. Русских здесь так мало, что их надобности не могли бы поддержать ни даже самой крошечной постоянной торговли. Поэтому купцы уж и не хотят иметь выгод от русских: это их добрые знакомые, которым они оказывают по знакомству совершенно бескорыстную услугу, исполняя, при своих торговых закупках для якутов, их поручения о покупках для них, своих знакомых. Отправляясь на ярмарку в Якутск, купец берет от русского деньги; записывает, какие товары просит его купить на эти деньги русский, давший их. Покупает. Кладет эти товары вместе со своими. Приплывут они. Он рассчитывает, во сколько с пуда обошелся ему сплав. Обыкновенно это копеек от 50 до 70 на пуд. И только. Платы за свои хлопоты купец не берет. Нет ли, вместо того, прибавки в цифрах цен, которые выставляет он покупными ценами?-- Нет; и быть не может: каждая покупка, сделанная купцом для себя ли, по чужому ли поручению, в подробности известна здешним жителям; весь год идут толки у них о том, что, как и по какой цене какой якутский купец купил у какого здешнего или продал ему. Кто поехал в Якутск, ведет там нескончаемые расспросы об этом; кто приехал из Якутска сюда, также неутомимо повествует всяческие мелочи обо всем, что, как и почему делалось во время ярмарки. Понятно, говорить ровно не о чем, кроме этого; и толкуют все об этом целый год.
Итак, по здешнему порядку и у меня здесь расход, сколько-нибудь крупный, бывает только один раз в год: в начале июля, отдача денег купцу, едущему на ярмарку. Затем во весь остальной год я почти нисколько не расходую из своего запаса денег. В эту половину года я едва ли израсходовал рублей десять. Все запасено было прошлым летом. То же будет и вперед. А денег остается у меня по крайней мере еще на два раза делания годичных закупок. Стало быть, я обеспечен деньгами, находящимися у меня теперь, на два года, кроме нынешнего года.
Поэтому, прошу: не присылай мне ни денег, ни вещей. У меня всего много; всего с избытком; и надолго.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой, моя милая голубочка, и все будет хорошо.
Целую детей. Крепко обнимаю и целую тебя, моя радость.
Снова представился случай написать тебе мои обыкновенные известия: то, что я совершенно здоров, живу очень хорошо, нахожусь в самых добрых отношениях со всеми здешними людьми; то, что у меня и денег и всяких нужных вещей много; что я провожу время в чтении и в прогулках.
Лето здесь стоит прекрасное, так что гулять приятно.
Благодарю за журналы, которые присылаются мне в нынешнем году; это "Отечественные записки", "Вестник Европы", "Знание". Кажется, я уж писал, что получаю их. Получил также книгу Беджгота, посланную мне. Благодарю и за эту посылку.
Прошу тебя, моя милая голубочка, заботься о своем здоровье; хорошо оно, то я и счастлив.
Пишу лишь несколько строк, чтобы письмо скорее дошло до тебя.
Целую детей.
Крепко обнимаю тебя, моя радость, и целую твои руки. Будь здоровенькая и веселенькая.
Благодаря тому, что снова представляется случай отправки бумаг и писем отсюда в интервале между сроками почт, опять скажу тебе, что я по своему неизменному правилу совершенно здоров, живу попрежнему хорошо, безо всяких неудобств, без малейших стеснений или неприятностей и в самых добрых отношениях со всеми здешними людьми.
Все еще держится здесь теплая, даже жаркая погода. Я пользуюсь ею, чтобы бродить по целым дням. В это лето было у меня в комнате несколько приобретений, характеризующих обстановку Вилюйска. Однажды на двор дома, в котором я живу, пришла дикая утка с шестью утятами. Надобно поймать их, не правда ли? И поймали. Через несколько дней оказалось: на крыше сидит жаворонок, еще не умеющий бойко летать. Бедняжка упал с крыши. И тоже не миновал плена. Когда стал летать хорошо, я отпустил его. Раньше того так же поступил я и с утятами. Иную развязку имело третье происшествие, с летучей белкой. Она тоже забралась на крышу моего дома, тоже свалилась, тоже была взята в плен; но не стала ждать, пока ее выпустят, а ушла сама. Это очень милый крошечный зверок; я с неделю забавлялся его шалостями. -- Теперь вздумал поселиться на дворе моего дома орел из породы рыболовов; да, орел; слыханное ли у натуралистов дело?-- орел живет на дворе человеческого жилища. С орлом нельзя поступать, как с утятами или с белкой: он волшебник; якуты не смеют стрелять его; вообще, не годится обижать его. Итак, он живет у меня на дворе неприкосновенным. Что будет дальше, неизвестно, разумеется; но очевидно, что не будет ничего удивительного, если поселится на моем дворе чернобурая лисица. Прошлым летом у самых ворот моих происходило же сражение у дворовой собаки с горностаем. И вот, от нечего делать, я забавляюсь этими зоологическими приключениями.
Товары на Якутской ярмарке были, говорят, много дешевле обыкновенного. Потому окажется, вероятно, что денег в запасе у меня останется более трехсот рублей. А покупками, уже сделанными, я обеспечен уж на целый год вперед. Во всяком случае, моего запаса будет мне достаточно еще на два года. Прошу не присылать мне ни денег, ни вещей ни в этом году, ни в следующем. У меня всего много.
Целую Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю тебя, моя милая радость, и тысячи раз целую твои ручки. Будь здоровенькая, моя голубочка, и старайся быть веселенькою.
Пользуюсь новым случаем отправки почты отсюда, чтобы написать тебе обыкновенные мои известия о себе: я совершенно здоров; живу попрежнему хорошо, безо всяких неудобств и без малейших неприятностей.
Здорова ли ты, моя голубочка? Да?-- То я совершенно счастлив.
Могла ли ты исполнить мою просьбу к тебе, уехать на зимнее время в теплый климат?-- Южная Италия восстановит твои силы во всей их свежести, это несомненно. А если бы достало у тебя денег и охоты, было бы хорошо тебе поездить и по другим таким же благодатным уголкам западной части Средиземного моря. В Португалии господствует, кажется, ненарушимая тишина жизни; вероятно, и в Андалузии теперь нет военных тревог; если так, то и эта страна не хуже Южной Италии.
Я был бы очень рад, моя милая Оленька, если бы узнал, что ты живешь в какой-нибудь из тех здоровых и прекрасных стран, где не бывает холодов зимою.
И довольно на этот раз.
Целую Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю тебя, моя радость, и целую твои руки.
Будь здоровенькая, и все будет хорошо.
Я получил твое письмо от 9 июня. Оно обрадовало меня тем, что твое здоровье поправилось. Но, моя радость, заботься, прошу тебя, о сбережении себя от зимних холодов; пожалуйста, поставь себе правилом проводить зимы в южных местностях, где не бывает снега.
Я живу попрежнему: хорошо и в добрых отношениях со всеми здешними людьми. Что я совершенно здоров, это разумеется само собой; и вперед будет так, можешь быть уверена, потому что сохранение здоровья -- дело, зависящее исключительно от меня; а во внимательности к нему нет и не будет недостатка у меня.
О деньгах я писал тебе много раз, что у меня их много и достанет надолго. Так это и остается, конечно.
Поздравляю Мишу с тем, что он учился в этом году успешно. Надеюсь, что наши с тобой дети вырастут хорошими, честными и неглупыми людьми.
Целую их.
В эти месяцы было много случаев отправки почтовой корреспонденции отсюда. Вероятно то же будет и вперед. Но прошу тебя, мой милый друг, не забывать, что постоянное, непременное правило требует отсылки почты отсюда только по одному разу в два месяца. Отправления ее, более частые, происходят лишь по случайным казенным надобностям; иной раз таких надобностей может и не представляться в интервале регулярной двухмесячной корреспонденции. Напоминаю тебе об этом, чтобы ты не придавала никакой важности, если когда может случаться, что между моими письмами бывают промежутки, несколько длинные. Число моих писем к тебе определяется лишь числом почтовых случаев досылать их.
Будь здоровенькая и старайся не хандрить, и все будет хорошо.
Крепко обнимаю тебя, моя радость, и тысячи раз целую твои ручки.
Будь здоровенькая, милая моя голубочка.
Я получил твои письма от 21 июня и от 11 июля. Благодарю тебя за них, моя голубочка. Я совершенно здоров, и живу по-прежнему, то есть очень хорошо.
По поводу того, что я прочел в этих письмах о дурном обращении моих родных с тобою, я нахожу нужным написать Саше следующие строки:
Милый мой Саша,
По приезде моем сюда, я целый год наполнял письма мои к твоей матери разъяснениями того, что ехать ей сюда не следует и думать, потому что жить ей со мной здесь невозможно. Она уступила, наконец, моим доводам и просьбам. Когда она написала мне, что, уступая мне в этом, отказывается от своего неосуществимого намерения ехать сюда, только тогда я успокоился.
Из моих тогдашних писем к ней это известно тебе, мой милый.
Повтори ж это моим родным. И скажи им от моего имени следующее:
Их упреки Ольге Сократовне за то, что она не поехала сюда -- глупость и пошлость.
Передавши им эти мои слова, прибавь, что я считаю твоею сыновнею обязанностью перестать видеться с людьми, которые оскорбляют твою мать.
Надеюсь, ты исполнишь мою просьбу прекратить всякие сношения с ними.
Скажи Мише, что я запрещаю ему видеться с ними.
Целую тебя и его.
Ты, моя милая голубочка, вырежь из письма этот лоскуток и передай Саше.
Признаться сказать, я немножко посмеялся тому, что ты, моя голубочка, веришь, будто бы неприятности, которые ты терпишь от моих родных, происходят от неудовольствия на тебя за то, что ты послушалась меня и не поехала сюда. Это они, разумеется, лишь говорят так. Досадуют они вовсе не за это и не на тебя, а на меня; а на меня досадуют за то, что я стал бесполезен для них в денежном отношении: и, конечно, если бы я продолжал жить в Петербурге и издавать "Современник", я получал бы теперь не по пятнадцати тысяч рублей в год, а гораздо больше; согласись, моя милая радость, они много теряют от того, что я живу не в Петербурге, и досада их на меня очень резонна. Лучше, чем огорчаться их пошлостью, смейся над нею.
Целую наших с тобою детей.
Крепко обнимаю тебя, моя милая Оленька, и тысячи раз целую твои руки. Будь здоровенькая и старайся не хандрить, и все будет хорошо.
Я совершенно здоров и живу попрежнему, очень хорошо.
Возвращаясь к тому, что некоторые из моих родных дурно поступают с тобою, повторю, коротко, слова, которые написал в прежнем моем письме к тебе, моя радость:
Советую тебе не огорчаться этою их глупостью.
Прошу передать Саше и Мише мое желание, чтоб они перестали видеться с теми, кто огорчает тебя.
Повторяю это по своему правилу говорить обо всем по нескольку раз; и повторяю как можно короче, для того, чтобы письмо поскорее могло дойти до тебя.
Пожалуйста, моя милая голубочка, не принимай горячо к сердцу пошлостей, которые говорят мои глупые родные: будь здоровенькая, и все будет хорошо.
Целую Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю тебя, моя радость, и тысячи раз целую твои ручки.
Я получил твои письма от 23 и от 25 июля. Благодарю тебя за них, моя голубочка. Каждая строка, написанная твоей рукой, отрада мне; она написана твоей рукой, -- и достаточно этого, чтоб она была отрадой мне.
Я совершенно здоров. Живу попрежнему, очень хорошо. Денег у меня много. Белья и других вещей тоже. Прошу тебя, не присылай мне в следующем году ни денег, ни каких вещей. Прошу об этом серьезно; пожалуйста, мой милый друг, послушайся этой моей просьбы. Не присылай ничего. Всего у меня много. Когда буду иметь надобность в чем, то попрошу прислать. А пока прошу, не присылай ничего.
И в этот раз, как всегда, хотелось бы мне написать тебе много страниц. Все мои мысли -- о тебе; то как же не хотелось бы? Но, быть может, чем короче мои письма к тебе, тем удобнее тебе получать их.
Поэтому напишу только: вся моя жизнь состоит в мыслях о тебе.
Целую Сашу и Мишу. Благодарю их за письма ко мне.
Крепко обнимаю тебя, моя радость и тысячи, тысячи раз целую твои руки.
Заботься о своем здоровье, моя милая Лялечка, и все будет хорошо.
Я получил твои письма от 21 августа и от 4 сентября. Благодарю тебя за них, моя радость.
Ты слишком мало заботишься о твоем здоровье, мой дружочек. Я не хочу принимать никаких твоих объяснений о невозможности для тебя переехать жить на юг. Это дело необходимое для восстановления твоих сил. И потому прошу тебя: не смущайся затруднениями, какие представляются ему, а употреби серьезную энергию для их преодоления; и окажется, что они не очень велики и довольно легко устранятся. Пожалуйста, попробуй серьезно исполнить эту мою просьбу; и наверное все устроится хорошо. А как поживешь ты, сколько надобно для твоего здоровья, на юге, ты будешь иметь и мысли не такие грустные, как те, которые наводит на тебя неудовлетворительность твоего здоровья. Умоляю тебя, моя милая голубочка, исполни эту мою просьбу.
Пишу, по обыкновению, как можно короче, в надежде, что это поможет письму скорее дойти до тебя.
Живу исключительно мыслями о тебе, моя радость.
Я совершенно здоров. Денег у меня много. Ни в чем не нуждаюсь. Прошу не присылать мне ни денег, ни вещей.
Целую детей.
Крепко обнимаю тебя, моя радость, и тысячи раз целую твои руки.
Новый год я встретил с твоими письмами (от 23 сентября и 14 октября) и с твоею новою фотографическою карточкою в руках; с надеждами, что этот год будет для тебя, милой любви моей, счастливее предыдущих лет. На новой карточке ты совершенно все та же, как на прежних, все совершенно та же, какою я видел тебя в гостях у меня в Забайкалье: совершенно все та же ты, моя милая. И долго, очень долго будешь оставаться все такою, если будешь беречь свое здоровье. Оно хорошо теперь, говоришь ты в письме от 14 октября, -- следовательно, я счастлив. Береги мне это счастье, которым одним на свете я дорожу.
Благодарю Мишу за его письмо. О его успехах или неудачах в экзаменах советую ему беспокоиться не больше того, чем заслуживают эти формальности, важные только тем, что через них получаются дипломы; раньше ли годом или двумя, позже ли получит он эти дипломы, в его лета еще все равно. Успеет получить.
Жму руку тебе, милый Саша, за твое письмо с подробностями о диссертации, которую ты готовишь. Я понял те уравнения, какие ты написал; и это уж было трудным ученым подвигом для меня, так мало знающего математику: если я хвалился своими успехами в ней, само собою разумеется, это я писал, чтобы посмеяться над собой; я всегда был и остаюсь охотником смеяться сам над своими недостатками в характере ли, в качествах ли умственных, в житейской ли практичности, в ученых ли сведениях. Я едва-едва знаю арифметику, да немножко -- очень мало -- из самой элементарной геометрии. Впрочем, ты изложил свои мысли так ясно, что я вижу их правильность. Чтобы ты мог посмеяться над моими математическими трудами вместе со мной, напишу тебе в одном из следующих писем, как я усердствую шествовать под твоим руководством по пути математических открытий.
Но в одном из следующих писем; когда случится так, что почтовая оказия представится через немного дней после какой прежней, с которой уже отправлено уведомление мое о себе, что я здоров так же, как всегда. -- А теперь довольно давно не было такой случайности, промежуток времени от предыдущего письма велик, и я забочусь лишь о том, чтоб это письмо принесло поскорее тебе, моя голубочка, обыкновенное мое известие о себе, что я совершенно здоров и живу очень хорошо.
Я живу очень хорошо. Ты напрасно сомневаешься в этом, моя голубочка. Когда одно письмо мое будет писано скоро после другого, я попробую доказать тебе подробно, что я живу очень хорошо. А пока прошу: верь этому моему уверению.
Тогда напишу поподробнее свои мысли и о неприятностях, которые ты испытываешь от моих родных; мысли те же самые, разумеется, какие уж сообщал я тебе раза два по поводу прежних твоих слов об этом: напрасно ты огорчаешься пошлой болтовней глупых людей; надобно, чтобы дети наши прекратили всякие сношения с этими глупыми людьми; повторяю тебе, Саша, и тебе, Миша, мою просьбу об этом.
А тебя, моя милая радость, прошу: не принимай к сердцу пустяков, которыми стараются досаждать тебе мои глупые родные.
Целую Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю тебя, мой милый друг, тысячи и тысячи раз целую твои руки. Будь здоровенькая, и все будет прекрасно.
Я получил письма твои от 8 и от 10 ноября. Благодарю тебя за них. Благодарю Сашу и Мишу за их приписки к этим письмам.
Ты говоришь, моя радость, что твоей поездке в Италию представляются два затруднения: во-первых, это стоило бы дорого; во-вторых, ты не знаешь, каков был бы официальный ход дела об этом твоем желании.
Об официальной стороне дела могу уверить тебя, что она будет нимало не затруднительна. Распространяться об этой моей уверенности я не хочу; довольно того, что я имею ее, и прошу тебя не сомневаться в основательности этого моего убеждения.
Но, говоришь ты, поездка эта стоила бы дорого. Нет. Когда ты, проживши несколько месяцев в Италии, сведешь счеты своим расходам, ты увидишь, что у тебя за это время вместе со всеми издержками на проезд израсходовалось меньше денег, нежели издерживалось в такой же период времени жизни в России. -- Во многих местностях России дешевле, чем где-нибудь в остальной Европе, хлеб и мясо; поэтому и говорят, что жизнь в России дешевле, чем где-нибудь. Но это говорится лишь о людях, у которых главный расход -- покупка хлеба и мяса; о людях из самых низших классов простонародья. Только о них это и справедливо. Уж и для ремесленников не то: как скоро человек живет получше самых бедных людей, покупка мяса и хлеба уж не очень важная часть его расходов; чай или кофе, сахар, одежда, обувь, квартира и тому подобные надобности обходятся ему гораздо дороже, чем те сорты пищи, которых не больше ест он, чем простолюдин бедного класса, и которыми почти исключительно ограничиваются расходы беднейшего слоя простолюдинов. А одежда, обувь, квартира, мебель, порядочное кушанье, какое имеет ремесленник, -- все это в России дороже, нежели в Западной Европе. Положим, человек расходует в месяц в Петербурге или в Москве двадцать рублей; в Берлине, Париже или Лондоне он может жить не менее хорошо рублей на пятнадцать в месяц; а во всяком другом европейском городе (западном) жизнь обойдется ему еще дешевле. Это о людях, расходующих в Петербурге или Москве по двадцати рублей в месяц. Люди цивилизованных классов не могут расходовать так мало; их привычки лучше; издержек у них по необходимости больше. Для них разница еще значительнее. В Париже или Лондоне на пятьсот рублей в год можно жить так же хорошо, как в Петербурге на тысячу рублей. А жизнь в провинции для них -- в русской провинции еще дороже, чем в Петербурге; в Западной Европе наоборот: в провинции какой-нибудь страны дешевле, чем в столице той же страны.
Это вообще о всей Западной Европе. А в частности, Италия -- одна из самых дешевых стран ее; гораздо дешевле не только Франции или Англии, но и Германии.
А доехать до Южной Италии дорого ли?-- Это лишь на двадцать или, много, на тридцать рублей дороже, чем съездить из Петербурга в Саратов, если сосчитать, кроме платы собственно за место в вагоне, все путевые издержки; поедешь, сосчитаешь и увидишь, что так.
Я выражаюсь: "поедешь", потому что хочу не сомневаться в этом: ты порадуешь меня, моя милая голубочка, отправишься в эту поездку, необходимую для прочного восстановления твоего здоровья. Умоляю тебя об этом.
Радуюсь, что наши с тобой дети такие хорошие, как ты пишешь о них и как я сам вижу из того, что пишут они. Лицом некрасивы, жалеешь ты; это сходство с отцом; я относительно себя принял с молодости прекрасное средство: не смотреть никогда в зеркало. Помнишь, когда я брился, то брился даже без зеркала. Посоветуй и детям делать так: не водить знакомства с зеркалом.
Писать им отлагаю до другого раза. Целую их.
Да, само собой разумеется: я здоров, как нельзя лучше и желать.
Крепко обнимаю тебя, моя милая радость, и целую и целую твои руки. Будь здоровенькая и отправляйся в Италию, и все будет прекрасно.
Твой Н. Ч.
515
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
1 декабря 1873. Вилюйск.
Милый друг Оленька,
Твой Н. Ч.
516
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
30 декабря 1873. Вилюйск.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Чернышевский.
517
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
1 января 1874. Вилюйск.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
518
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 14 января 1874.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
519
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 17 февраля 1874.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
520
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
16 марта 1874. Вилюйск.
Милый друг Оленька,
Твой Н. Ч.
521
И. Г. ТЕРСИНСКОМУ
16 марта 1874. Вилюйск.
Добрый Иван Григорьевич,
Ваш Н. Чернышевский.
522
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
25 марта 1874. Вилюйск.
Милый друг Оленька,
Твой Н. Ч.
523
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 30 марта 1874.
Милый мой дружок, Оленька,
Твой Н. Ч.
524
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
11 апреля 1874. Вилюйск.
Милый мой дружок Оленька,
Твой Н. Ч.
525
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
25 апреля 1874. Вилюйск.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
526
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
28 мая 1874. Вилюйск.
Милый мой дружок Оленька,
Твой Н. Ч.
527
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 8 июня 1874.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
528
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
8 июля 1874. Вилюйск.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
529
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 18 июля 1874.
Милый дружок Оленька,
Твой Н. Ч.
530
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 30 июля 1874.
Милый мой дружочек Оленька,
Твой Н. Ч.
531
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
18 августа 1874. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
Твой Н. Ч.
532
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
27 августа 1874. Вилюйск.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
533
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск, 8 сентября 1874.
Милый мой дружок Оленька,
Твой Н. Ч.
534
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск, 29 сентября 1874.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Чернышевский.
Твой Н. Ч.
535
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 22 октября 1874.
Милый мой дружок Оленька,
Твой Н. Ч.
536
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 29 октября 1874.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
537
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 10 декабря 1874 г.
Милый мой друг Оленька,
Твой Н. Ч.
538
О. С. и А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКИМ
6 января 1875. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
Твой Н. Ч.
539
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
15 января 1675. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
Твой Н. Ч.