Письма 1838-1876 годов
ль -- тот фактор, который у соответствующего суммирования основной прогрессии общий с предыдущим ее суммированием. -- Пишу крупными цифрами колонны суммирований и над каждой колонной мелким шрифтом пишу общего делителя всех цифр этой колонны.
Ты скажешь: "Совершенно правильно. Только не следовало трудиться доискиваться до этого: это опять-таки прямо дано общею формулою суммирования арифмет. прогрессий". -- Прямо дано ею, да. Но опять-таки: я сообразил, что это прямо дано ею лишь тогда, когда доискался до этого. -- И хочешь смейся, хочешь прими серьезно: в моих математических трудах ты имеешь совершенно верные допотопным подлинникам образцы тех приемов, какими люди добирались до решения математических задач раньше времен изобретения алгебры. Неуклюжие это были труды и потому очень мало успешные. Но это были труды.
Продолжаю. -- Итак, я сладил с одним из элементов суммирования, с числом членов прогрессий. И я стал рассматривать другой элемент -- количество единиц в последнем из суммируемых членов.
Прежде всего мне удалось заметить: суммирование всегда делится на 5, если последний член суммирования имеет последним своим знаком цифру 9. Не знаю, ясно ли я выразился. Поясню примерами.
Прогрессия c 1 -- Девятый член ее 9. Сумма первых девяти членов 45. знаменателем Девятнадцатый член ее 19. Сумма первых 19 членов 190.
" 2 -- Пятый член 9; сумма 25.
Десятый член 19; сумма 100.
Это, -- лишь только уж это, -- навело меня на мысль: "тут есть что-то сходное с формулою суммирования прогрессий; она говорит: "приложи к последнему члену первый"; -- а первый член моих прогрессий -- единица. Из сложения 9 и 1 всегда выйдет, по этой формуле, одним из факторов суммы число 5".--И, сделавши пробу на нескольких случаях, я увидел: да, последний член плюс единица, -- это прямо фактор суммы, если сложение последнего члена с единицею дает нечетное число, и удвоенный фактор, если то сложение дает число четное. -- Не знаю, ясно ли я выразился. Поясню примерами.
Прогрессия с знаменателем 4. -- Пятый член 17; плюс 1, это = 18. А сумма первых пяти членов 45. Факторы 5 и 9. Второй фактор = 18 разделенное на 2. Шестой член 21; плюс 1, будет 22; деленное на 2, это будет 11. А сумма шести членов 66; факторы 6 и 11.
Теперь и оказались у меня найденными два закона делимости комбинаций фигурных чисел.
Когда комбинируются фигурные числа, состоящие из одинакового количества членов, то все эти слагаемые фигурные числа имеют одного делителя, и сумма их имеет этого их общего делителя своим делителем.
Итак, всякие комбинации суммирований трех первых членов всех прогрессий делятся на 3, потому что в каждом из этих суммирований есть фактор 3.
Вот ряд суммирований трех первых членов прогрессий и факторы суммирований
знаменатель прогрессии 1 2 3 4 5 . . . . . .
сумма 3 первых членов 6 9 12 15 18 . . . . . .
3 3 3 3 3
факторы (двойная строка) 2 3 4 5 6 . . . . . .
Ясно, что всякие комбинации этих числ будут составлять суммы, сохраняющие своим фактором число 3.
Если фактор состоит из более простых факторов, то, разумеется, он подходит под закон простых факторов, из которых состоит.
Например, суммирования двенадцати первых членов имеют одним из двух своих факторов число 6, состоящее в свою очередь из факторов 2 и 3.
Вот ряд их с их факторами. Верхний фактор везде у них 2 X 3.
знамен[атель] прогрессий 1 2 3 4 5 . . . .
суммир[ования] 12-ти первых членов 78 144 210 276 342 . . . .
6 = 2 X 3 6 6 6 6 = 2 X 3
факторы суммирования 13 24 35 46 57
Ясно, что все эти суммирования во всевозможных своих комбинациях с суммированиями трех первых членов будут давать суммы, имеющие делителем 3.
Итак: имеют делителя 2, всякие комбинации всех суммирований четного числа членов арифмет. прогрессий: 4, 6, 8, 10 и т. д. (Когда только два члена, это еще не прогрессия, как я узнал из объяснений, которые ты сделал, предлагая мне задачу. Я действительно не догадывался об этом, как и вообще ничего не знал об арифмет. прогрессиях, кроме того, что смутно, -- лишь смутно, -- помнил формулу их суммирования. Без твоего объяснения меня, вероятно, изумляло бы и надолго сбивало бы с толку то, что суммирования двух членов не подходят под правила других суммирований). -- Продолжаю.
Имеют делителем 3 всякие комбинации суммирований 3 членов, 6 членов, 9, 12, 15 и т. д. членов.
Имеют делителем 5 всякие комбин[ац]ии суммирований 5 членов, 10, 15 и т. д. членов.
Это закон о первом из двух факторов суммирований, о числе членов прогрессии или числе рядов фигурного числа. -- Второй фактор: сумма первого и последнего члена, разделенная на два (если может делиться; если же нет, делитель переносится на первый фактор; когда идет дело о делимости суммирований, эта необходимость переносить делителя на первый фактор при нечетности суммы первого члена с последним производит то, что в двойной строке факторов по обеим ее линиям идут вперемежку с нечетными числами четные числа, деленные на два. Когда я писал выше о законе факторов, я заменял эти четные числа, деленные на два, числами, составляющими результат деления).
Итак, второй фактор -- сумма первого и последнего членов, то есть, в разбираемых прогрессиях, начинающихся единицею, последний член плюс единица, -- сумма, остающаяся неразделенной, когда она число нечетное (то есть в данных прогрессиях, когда последний член четный) или разделенная на 2, когда она число четное (в данных прогрессиях, когда последний член -- число нечетное).
Закон об этом факторе параллелен закону о первом факторе, и когда дело идет лишь об равных суммах сложения первого члена с последним (то есть в данных прогрессиях, у которых у всех первый член одинаков), -- когда дело идет о равных последних членах, то закон о втором факторе имеет и выражение такое же простое, как тот закон:
всякие комбинации прогрессий, у которых последний член равен, имеют делителем второй фактор каждого из слагаемых, потому что у всех слагаемых второй фактор одинаков.
Вот примеры из таблицы, которую составил я, соединяя в одну строку все суммирования, имеющие одинаковый последний член (таблицу эту довел я до 61 в последнем члене).
Последний член 19. Второй фактор (1-{-19=20; сумма четная, потому подвергающаяся делению на 2) будет 10. Цифры суммирований:
Все суммы делятся на 10, всякие комбинации их будут делиться
на то же число. Другой пример. Последний член 53. Фактор (53+1; сумма четная: деленная на 2, будет 27).
Ясно: все комбинации этих сумм будут иметь делителем 27. -- Мимоходом замечу: не знаю, правильно ли употребляю слово
704
"комбинация" в смысле соединений через сложение. -- И мимоходом: в этом и ответ на мысль, которую ты, вероятно, имеешь: "К чему такое длинное изложение посредством слов и примеров, когда можно было бы в десять раз короче выразить то же самое формулами, при которых не было б и нужды в примерах?" -- Знаю. Но куда мне соваться писать формулы, когда я не знаю хорошенько даже и смысла терминов? Хоть формулы в данном деле и были бы просты до последней крайности, я мог бы сбиться с толку в составлении их.
Итак, выражение закона о втором факторе так же просто, как о первом, когда речь идет о комбинировании сумм с равными последними членами. Но когда надобно применить этот закон и к кратности фактора, счет по последнему члену, конечно, выходит несколько сложнее, потому что второй фактор -- не сам по себе последний член, а последний член + первый член (в данных прогрессиях: + 1).
Примеры. Простой фактор 11. Следовательно, последний член 10. Кроме того, 21 + 1 деленное на 2 тоже 11; потому имеют фактором число 11 также и суммы, имеющие последним членом число 21. Кратные факторы: 11 X 2=22. -- Последний член 43; (43 + 1) 2 = 22
11 X 3 = 33. -- Последний член 32; (32 + 1=33).
Приведу эти суммирования:
табличка примеров не поместилась бы на этой странице; и чтобы легче было обозревать таблицу всю вместе, перепишу на следующей странице и первые строки ее:
Ясно, что всяческие сложения этих суммирований будут давать суммы, имеющие делителем число 11.
Вот какие открытия сделал я, мой милый. -- Ты скажешь, -- но нет, еще погоди судить: ряд моих открытий еще не весь тут; прибавлю еще одно, и тогда суди.
Вот оно финальное и феноменальное открытие:
Оба удивительные закона, открытые мною, были открыты мною относительно сложения. Но оба они принадлежат к правилам и для сложения, и для вычитания.
Потому все, что говорилось о делимости чисел, получаемых комбинированием через сложение, относится и к комбинированиям через вычитание. Для примера пусть это будет показано на числах той таблицы, которая на этой странице:
Первые четыре числа: 55 + 22 + 231 + 121 = 429 = 11 X 39
следующие три числа 66 + 55 + 33 = 154 = 11 X 14
429 + 154 = 583 = 11 X 53
но точно так же и 429 -- 154 = 275 = 11 X 25 делится на 11.
Это открытие относительно вычитания сделано мною всего девять или десять минут тому назад, в те мгновения, когда я писал первые слова оценки, которую сделаешь ты моим прежним открытиям. Подивись же моей сообразительности: целые недели занимался я сложением и не догадывался, что в подобных случаях все относящееся к сложению применяется и к вычитанию.
Согласись же, что не напрасно прервал я начатую на той странице твою оценку моих открытий. Теперь я могу знать ее еще вернее прежнего. Ты скажешь: "Открытия хороши. Но вместо того, чтобы делать их, следовало прочесть первые страницы алгебры: на них все эти открытия уж сделаны". -- Так. Но в одном из прежних писем я говорил тебе, мой милый, почему я не могу, в угождение тебе, заняться математикою: она отвлекла бы меня от моих занятий. Переменять предметы занятий мне поздно. А для тех отраслей знания, над которыми постоянно трудился я с моей молодости, математика бесполезна. Возвращусь когда-нибудь к этой теме. А теперь пока продолжаю историю моих забавных стараний угодить тебе усилиями разрешить предложенную тобой задачу, далеко превышающую размер моих совершенно ничтожных знаний по математике.
Я говорил: я хотел перепробовать все комбинации всех суммирований арифмет. прогрессий до границы их сумм в 2 000. Очень скоро я убедился, что в таком размере работа не только до чрезмерности обширна, но и не может иметь никакого смысла на рабочем столе человека, не имеющего никаких понятий о приемах высшего математического анализа. -- Комбинируя через сложение суммирования прогрессий, я получил уж и при комбинированиях по 3 непрерывный ряд всех чисел, начиная с очень невысокого предела. И как же не сообразил я этого раньше, подивился я.
Суммирования трех первых членов дают весь ряд чисел, делящихся на 3, начиная с числа 6. А суммирование четырех первых членов первой прогрессии (знаменатель 1), это 10 = 3 X 3 + 1. Итак, сложение этого числа с теми суммированиями, даст весь ряд чисел, имеющих форму 3n + 1, начиная с 6 + 10= 16. Это комбинации по 2 суммирования. Сделаем комбинации в 3 суммирования, прилагая к предыдущему ряду опять 10, будем иметь все числа, форма которых 3n + 2.-- Кстати, заметь, мой милый: даже таких формул я не сумел написать без ошибки.
Следовательно, как скоро мы берем комбинации фигурных числ по 3, мы имеем дело со всеми без всяких пропусков числами натурального ряда чисел, и задача о делимости комбинаций фигурных чисел переходит в задачу о законах делимости чисел натурального ряда их. -- Не знаю, умел ли я выразиться ясно. Поясню цифрами:
ряд суммирований первых трех членов прогрессий, в порядке возрастания знаменателя: 6 9 15 18 21 24 27 . . . .
их комбинации с суммою первых 4 членов прогрессии, имеющий знаменателем 1; + 10 = 16 19 25 28 31 34 37 . . . .
прилагаем эти 10 еще раз + 10 = 26 29 35 38 41 44 47 . . . .
соединяя все три ряда, имеем: 6, 9, 15, 16, 18, 19, 21, 24, 25, 26, 27, 23 и т. д
Начиная с 24, идет полный ряд всех чисел, без всякого пробела.
Как анализируют натуральный ряд чисел? Я не имею понятия об этом. Знаю только элементарнейшее правило расстановки простых чисел факторами по натуральному ряду чисел: начиная с числа 3, на каждом третьем месте ставить фактор 3; начиная с 5, на каждом пятом месте ставить фактор 5 и т. д.
Сведение хорошее. Но, когда кроме этого сведения, не имеешь ровно никаких, то за анализ натурального ряда чисел можно и не приниматься.
Итак, заботу о комбинированиях более чем двух фигурных чисел я отложил.
Стал комбинировать по 2 числа, через сложение. О комбинировании через вычитание мне и мысли не приходило в голову.
Стал я линевать листы и упражняться на них в сложении. У меня было намерение послать тебе таблицу, которую сделаю. Урезывая размеры ее, довел я ее до такого маленького объема, что не поленился сделать и проверить ее. Но колонны цифр были все еще так многочисленны и потому тесны, что цифры разных колонн не разделялись ясно для глаза. (Это было на одном развернутом листе большого формата почтовой бумаги.) Как быть! Призвав, для подкрепления своему мужеству, на память себе поступки моряков, выбрасывающих часть груза в волны океана для спасения, на пользу человечества, остальной доли груза, я стал вычеркивать колонну цифр за колонной с соответствующими вычеркиваниями в горизонтальных рядах, и получил, наконец, таблицу в таком размере, который разборчиво поместился на развернутом листе. Те листы побросал я в печь, этот еще цел у меня. От усердных моих трудов над ним он перепачкан чернилами. В таком виде он не годится тебе. А переписывать его -- на это не достанет времени до отправления почты. Потому лишь опишу тебе эту таблицу и скажу два-три слова о выводе, который, как мне кажется, следует из нее.
Я комбинировал в этой таблице десять первые, -- то есть, за исключением двух первых, не принадлежащих к прогрессиям, -- восемь первые суммирования первых десяти прогрессий; то есть:
6, 10, 15 . . . 55; 9, 16, 25 . . . 100; и т. д., до 33, 64, 105 . . . 460
Это 8 X 10 = 80 суммирований. Я хотел видеть, какое количество из их 80 X 80 = 6 400 комбинаций или, за отброскою сходных, из их 80 X 81: 2 = 3 240 комбинаций по 2 числа будут составлять числа сложные и какое количество -- числа простые. Комбинации четных с четными и нечетных с нечетными не для чего было вводить в таблицу: все они числа четные. Пришлось писать лишь комбинации нечетного числа с четным. Из 80 чисел ровно по 40 было и четных и нечетных. Это дает 1 600 комбинаций.
Из них оба слагаемые имеют одинакового фактора, который переходит и в их сумму в 636 случаях. -- Слагаемые не имеют одинакового фактора, но сумма их оказывается числом сложным в 373 случаях. -- Итого сумма оказывается числом сложным в 1 009 случаях. А в остальных 591 комбинациях сумма -- число простое (конечно, слагаемые тут не имеют общего фактора).
Наименьшие факторы комбинаций, цифры которых сложные числа, идут до числа 23 (например, в комбинации 297 + 370 = 667 = 23 X 29).
Производим крибрацию первых 1600 нечетных чисел из натурального ряда 1, 3, 5, 7 . . . . . 3 199;
будем иметь: 1 600: 3 = 533. Итак, 533 числа имеют фактором 3.
Остается 1 067. Делим на 5, имеем 213 или 214. Берем 213. Итак, из неимеющих фактора 3 будут иметь фактор 5 по крайней мере 213 числ. Остается 1067 -- 213 = 854. Делим на 7, имеем 122. Итак, из неимеющих факторами ни 3, ни 5 будут фактором 7 иметь 122 числа. Остается 854 -- 122 = 732 числа. Делим на 11; частное будет 66 или 67. Берем 66; по крайней мере, столько числ, не имеющих факторами ни 3, ни 5, ни 7, будут иметь фактор 11. Остается 732 -- 66 = 666 числ. Делаем то же для фактора 13. Это будет 666: 13 = 51 или 52. Берем 51. Остается 666 -- 51 = 605. Таким же способом выключаем те числа, у которых наименьший фактор 17. Это будет 605: 17 = 35 или 36. Берем 35. Остается 605 -- 35 = 570. То же делаем с фактором 19. Это будет 570: 19 = 30. Остается 540. Делаем то же с фактором 23. Это будет 540 деленное на 23 равно тоже 23 или равно 24. Берем 23, как частное. Остается 540 -- 23 = 517 числ, не имеющих факторами ни 3, ни 5, ни 7, ни 11, ни 13, ни 17, ни 19, ни 23. Прилагаем количество самих факторов = 7, имеем 517 + 7 = 524.
Кажется, основание для сравнения взято мною правильное. Там оставалось 591 число, а здесь выходит только 524 числа из 1 600 нечетных числ.
Мне кажется, о комбинациях моих 80 числ можно сказать: те из них, которые, комбинируясь сложением по 2, дают числа нечетные, дают гораздо большее количество простых числ, чем давали бы 1 600 числ, взятых наудачу, которые, если бы были взяты наудачу в границах от 1 до 232 = 529, дали бы, вероятно, лишь около (524 или 525 простых числ, или, расширяя пределы, по неточности этого вероятия, положим) от 510 до 550 простых числ.
Так ли сообразил я?-- Не знаю. И если соображение правильно, то что из него следует?-- Не знаю. -- А взглянув на предыдущие строки, вижу, что не умел правильно определить границ, в которых надобно брать числа наудачу. Это не от 1 до 529, а от 6 + 9 = 15 (наименьшее число в моей таблице нечетных комбинаций) до 415 + 460 = 875 (наибольшее число в ней).
Я говорю: количество 591 простых числ в ней чрезмерно. Я мог по недосмотру отметить иной раз сложное число как простое. Но таких ошибок можно предположить разве две или три, и они ничего не значили бы при громадности той разницы 524 и 591.
Пора отправлять письмо на почту. Буду ли продолжать эпопею моих дивных торжеств над трудностями математич. анализа для человека, незнающего алгебры?-- Надеюсь, до следующей почты сумею рассудить: эпопея едва ли не бесконечна, когда автор ее учится азбуке, сочиняя ее; потому нечего и стараться продолжать ее; -- брошу свои таблицы в печь и тем отниму у себя возможность продолжать смешить тебя.
Целую тебя, мой милый.
Жму твою руку.
Буду продолжать мой ответ на твой вопрос: как я смотрю на роль папы в средние века и, в частности, на борьбу пап с императорами.
Не знаю, покончу ли в этом письме с общею стороною вопроса; потому теперь же сделаю хоть маленькую заметку о той стороне его, которая, кажется, в частности, представляется тебе особенно интересной, о борьбе пап с императорами.
До Генриха IV никакой борьбы не было. Когда император бывал далеко от средней Италии, там часто бывали ослушания против его распоряжений, присылаемых без войска. Так бывало тогда повсюду: когда господин далеко, то плохо слушаются его. Потому императоры, от Карла и до Барбароссы, да и после, все свое правление проводили в разъездах (с огромною военною свитою, похожею на маленькую армию), когда не были в походах собственно так называемых, а являлись мирными правителями; тогдашний мир был порядочно похож на затишье в непрерывную войну, -- затишье от изнуренья сил до восстановления сил (как теперь после ряда битв несколько времени война длится без больших сражений, пока войска пополнятся и ремонтируются). Итак, когда император был далеко, в Риме и около Рима не очень слушались его; как не очень слушались в Саксонии, когда он был далеко от нее, и в Швабии, когда он был далеко от нее. -- В Баварии императоры Саксонского и Франконского домов бывали реже, чем в других частях Германии, потому баварские герцоги большею частью держали себя будто независимые, хоть нимало не отрицали своей подвластности императору. Но он далеко, -- на Рейне, -- то что ж за охота слушаться его на Изере и Инне?-- Тибр от Рейна много дальше, чем Инн; да и Альпы на дороге. Быть ослушными на Тибре еще легче, чем на Инне.
Но это пока император далеко. Но он приезжает (мирно, со свитой, не говоря уж о походах с армиею) в среднюю Италию -- ослушники смиряются, и он прощает или наказывает их, как вздумает. В числе ослушников бывал и римский епископ. И его император наказывал, как хотел. Совершенно то же отношение, как к архиепископу миланскому, майнцскому, кёльнскому. -- Так было до Генриха IV. -- После Гоэнштауфенов тоже нечего найти в смысле особенной важности папы по отношению к императору. Ссоры бывали. Но император -- хочет, то интересуется буллами папы против него, а не хочет, то плюет на них (это, например, сменяется одно другим несколько раз в истории Людовика Баварского: захандрит Людовик, посылает к папе: давай мириться; пройдет хандра, говорит послам папы: убирайтесь подальше, на кой чорт мне ваш папа?-- Ясно, папа служил Людовику материалом для развлечения от скуки во время хандры).
Из всех сколько-нибудь знаменитых или хоть немножко известных государей во все продолжение средних веков едва ли не один только Людовик IX французский серьезно уважал папу. Но вспомни: все считали его чудаком за это; и даже его свита открыто делала ему насмешливые упреки. Но и у него уважение к папе было лишь в мелочах. А чуть дело поважнее, он щелкал папу по пальцам, и папа прятал некстати протянутую руку.
Есть несколько курьезных примеров непонимания историками отношений между государями средних веков и папой; между этими примерами наиболее важные относятся к тому, что какой-нибудь государь объявляет себя вассалом папы. Так делали часто неаполит. короли. Но это была, по их мнению, церковная церемония безо всякого реального значения. Читай историю отношений Неаполя к Риму. Когда в Неаполе междоусобие, то и папа примазывается тут, и будто бы кто-нибудь из сражающихся за неаполит. престол уважает папу: само собой, при войне всякому союзнику льстят. Но как только кто-нибудь из воюющих за престол одолел соперника, он берет и преспокойно держит папу за шиворот. -- В Англии вздумал разыграть церемонию присяги на вассальство папе Иоанн Безземельный. Но припомни, как поступал он и перед тем и после того: он мальтретировал папу, как мог бы мальтретировать разве какой-нибудь мусульманский государь. Что ж его присяга на вассальство? Иоанн считал всяческие клятвы -- ребяческою глупостью и хотел обмануть дурака, по его мнению, папу пустой церемониею, чтобы папа помог ему обуздать английское духовенство. -- За грош почему не купить и крошечную поддержку? Присягнуть, в чем бы то ни было, Иоанну было не дороже гроша. И сам он не мог же не знать, что папа ему не поможет, что английские епископы и тем более английские светские вельможи никогда не слушались советов папы и отвергнут теперь его вмешательство в их ссору с Иоанном. Серьезные приготовления Иоанна к подавлению их были обыкновенные военные. А вассальство папе было пустым кощунством хитреца, игравшего всяческими присягами с наглостью, дивившею всех даже и в те времена всеобщего бесстыдного клятвопреступничества.
Возвращаюсь к так называемой борьбе пап с императорами. Она кажется историкам имевшею большое значение в истории императоров от Генриха IV до Конрада, последнего Гоэнштауфена. Это около двухсот лет; -- только двести лет из тысячи лет средневекового отдела истории. Историки сами видят, что ни прежде, ни после, серьезного вреда никакой папа не мог сделать никакому императору, и когда ссорился с ним, то при всем своем ожесточении оставался противником бессильным, не стоившим внимания. Что ж за чудеса: ничтожество делается силою, и через 200 лет эта сила снова становится ничтожеством?-- Объяснение очень просто: эти дивные превращения -- иллюзия историков. До Генриха IV власть немцев в средней Италии была довольно прочна. И папа не смеет шуметь. После Италия 200 лет бьется против немцев. И папа шумит. Наконец немцы изгнаны из Италии. Папа может шуметь или не шуметь, как ему угодно, но его шум не относится ни к чему важному для немцев и итальянцев и никому не занимателен.
Этим и ограничусь пока, как предисловием к истории борьбы пап с императорами. Оставляя до следующих писем более подробное изложение этого частного вопроса, займусь общим вопросом о значении пап в средние века.
Как управитель имуществ богатой римской эпархии, а после и государь довольно большой области, папа имел порядочную-таки светскую силу. Но какой же, однако, был размер этой силы?-- Приблизительно такой, как у короля наварского, у маркграфа бранденбургского, у герцога гельдернского, -- у государей третьей или четвертой степени по силе. До силы герцога саксонского или владетеля миланского папе было далеко. Перед королем неаполитанским, когда в Неаполе не было междоусобия, папа был фигура очень маленькая, трепещущая и чуть начинавшая ссориться, то хватаемая королем неаполит. за шиворот. Но, впрочем, в своем итальянском муравейнике не последняя фигура. Все равно как герцог гельдернский в своем нидерландо-вестфальском соседстве.
Это отчасти понимают и историки: как светский государь, папа был не из числа государей сильных. Но "он был властелин духовного мира", -- полагают они, и "эта власть его была в средние века колоссальною силою", -- полагают они. Это пустая иллюзия, мой милый.
Царем католич. церкви папа был объявлен лишь только уж на Тридентинском соборе. Это было подражание факту, установившемуся тогда в устройстве светского правительства Испано-итальянской державы и Французского королевства. Но был ли хозяином во Франции король французский до долгой борьбы французов с английскими королями, хотевшими завоевать Францию?-- Нет, лишь в этой борьбе, долго бывши главнокомандующим всех войск, отстаивавших национальную независимость, король Франции стал хозяином всех избавленных от иноземного господства частей Франции. -- Ты знаешь, сила франц. короля долго росла и раньше этой войны династии Валуа с Плантагенетами. Но все-таки до нее и после нее большая разница в степени зависимости крупных областных государей от короля Франции. -- А в Испании подчинение феодальных областных владетелей королям установилось даже позже, чем во Франции (зато сразу установилось сильнее), это было, ты знаешь, при Изабелле и Фердинанде.
Когда король Франции не был во Франции хозяином нигде за границами своей феодальной территории; когда король кастильский не был хозяином в Кастилии, -- каким же образом мог бы кто-нибудь в каком-нибудь отношении быть хозяином во всей Западной Европе?-- Духовное господство папы над католич. церковью в средние века -- иллюзия. Граф фландрский, граф шампанский, непосредственные соседы феодальной области герцога иль-де-Франсского, носившего титул короля Франции, признаваемого ими обоими за своего короля, не хотели слушаться его. Была ли в такие времена возможность, чтобы архиепископы Германии или Франции серьезно подчинялись папе, который тогда и на словах-то, не только на деле, не был монархом духовного мира, а был лишь президентом в собраниях духовных вельмож?-- Когда Тридентинский собор провозгласил его духовным монархом, император, короли, все другие государи католич. мира приняли за правило: в государстве каждого получают законную силу лишь те распоряжения папы, которые одобрит, провозгласит в своем государстве государь его. Это, ты знаешь, в некоторых государствах называлось placet или placitum. Но где и не употреблялось это название, власть утверждать или кассировать папские распоряжения по духовному ведомству все равно практиковалось государями. Например, в Испании при Габсбургах. Возможно ли воображать, чтобы Филипп II мог допускать в своей монархии чью бы то ни было власть, не подчиненную его власти?-- Историки склонны иметь такое ребяческое понятие. Но оно просто -- ребяческая наивность. Это после Трид. собора. А до Трид. собора каждый архиепископ имел право placet'a относительно папских распоряжений. А епископы каждой метрополии (архиепископского округа) присвоивали себе, -- каждый епископ такое право относительно распоряжений своего архиепископа. Всем известна история буллы Льва X против Лютера: кто из немецких епископов захотел, обнародовал ее. А большинство епископов рассудили: она не годится,.и отвергли ее. Таково было средневековое право их. Вспомни историю и того дела, которое подало повод к реформации. Лев X хочет продавать в Германии индульгенции. Примас Германии, Альбрехт, архиепископ майнцский, отвечает ему: "не позволяю". -- Смеет ли спорить с ним Лев X?-- Нет. Он упрашивает Альбрехта. Уступает ему часть выгод от продажи. Тогда Альбрехт решает: "Хорошо, пусть продаются индульгенции". Таково было средневековое право архиепископов: каждый из них по своему усмотрению утверждал или кассировал распоряжения папы.
Это о духовной власти папы в средние века над церковью. Но еще важнее того другая сторона дела: велико ли было в средние века уважение к церкви?-- Скажу об этом лишь несколько слов теперь, потому что пора отдавать письмо на почту. Подробности отложу до другого раза.
В средние века, вместо жалованья чиновникам по гражданской части, давали им поместья. Эти поместья были -- аббатства, епископства. Кроме того, у многих династий с очень раннего времени было желание для поддержки своего династического могущества оставлять государство нераздельным и вознаграждать младших сыновей богатыми поместьями; опять тоже аббатствами, епископствами. Поэтому важных лиц между аббатами и епископами было множество, и множество было духовных владений, очень богатых и важных. Но неужели эти принцы и вельможи, носившие титул, звучавший по-церковному и управлявшие церковными имуществами, были в самом деле люди духовного сословия в нынешнем смысле слова? И неужели обширные владения, доходами с которых они пользовались, были действительно церковными имуществами в нынешнем смысле слова?-- Это лишь недоразумение историков, и пусты их громкие тирады о великом значении церкви в средние века. А отчего так размножились эти мнимо-церковные богатые владения?-- Да просто потому, что высшие церковные саны издавна, с III или и II века нашей эры были соединены с обязанностью безбрачия. И вот Меровинги, Каролинги и все следующие династии справедливо рассуждали так: лишь попробуешь поручить какую-нибудь должность человеку женатому или имеющему право жениться, он устраивает, что его должность остается наследственною в его роде, и из должностного места вырастает государство с особою династиею; не лучше ли для нашей императорской, королевской или герцогской династии раздавать должности в нашем государстве людям, не имеющим права жениться?-- Законных наследников у такого человека не будет, и после его смерти не отвалится от нашего государства его должностное владение, а останется при нас, да и самым замещением должности мы можем распорядиться тогда снова по нашему усмотрению. -- Вот тебе, в сущности, и весь смысл фактов, из которых историки извлекают по недоразумению пышные тирады о благочестии средневековых людей, о могуществе церкви в средние века. -- Натурально, бывали и тогда люди с религиозным настроением. Например, Людовик, сын Карла Великого, или после Матильда Тосканская, или еще после Людовик IX. Но тогда их было меньше, чем в прошлом или нынешнем веке. И если в прошлом или нынешнем веке их влияние на ход дел не очень велико, то прежде было еще меньше.
А крестовые походы, а религиозные междоусобия?-- Считать эти факты, совершавшиеся под знаменами церкви, делами, происходившими по религиозным мотивам, иллюзия. Эмблемы, знамена были церковные. Мотивы были обыкновенные житейские. -- Чтобы не углубляться теперь в разбор истории крестовых походов и тому подобных средневековых фактов, разберу сущность подобных дел в факте, история которого известна всем ближе, чем те давние истории.
Тридцатилетняя война -- это религиозная война, говорят историки. Ребяческая иллюзия. -- Начало войны -- борьба чехов за государственную самостоятельность. -- Максимилиан Баварский и Фердинанд одолели. И Фердинанд задумывает стать хозяином в Германии вроде Барбароссы, а Максимилиан Баварский расширяет свое государство и хочет подогнуть под свою власть всех государей юго-западной Германии. Это эпоха самоуправств их армий, армий Тилли и Валленштейна. -- В Швеции царствует даровитый воин, который с самого начала правления бьется со всеми соседами для увеличения своих владений. Видит, что в Германии неурядица, которой можно ему воспользоваться; накидывается на Германию. А французы по давнему своему правилу, желают ослабить династию Габсбургов и помогают всем ее противникам. С появления Густава Адольфа в Германии дело уж так ясно, что и историки, при всем своем ослеплении иллюзиею религиозных мотивов, принуждены сознаться: да, война как будто не совсем из-за религии: католики-французы помогают протестантам. А протестанты -- саксонцы и бранденбургцы нимало не желают участвовать в защите протестантства. И курфирст Саксонский уж успел получить награду от Фердинанда, Лаузиц. -- После смерти Густава Адольфа уж ровно никто ровно ничего и не думает толковать ни о католичестве, ни о протестантстве, кроме только одной наивной души в целой Европе, -- кроме вдовы, управляющей Гессен-Касселем; и главнокомандующий ее войск Меландер лезет из кожи вон, стараясь растолковать ей, что религия тут ровно не при чем. Она так-таки до конца и осталась ровно ничего не понявшей. Историки видят, ее пример хорош, и усиливаются по возможности подражать ей, стараются не понимать и отчасти успевают в том. Бернгард Саксонский (Саксен-Веймарский), наемник французов, защищает, по их мнению, интересы протестантства.
История средних веков еще более переполнена иллюзиями историков, чем история Тридцатилетней войны.
Продолжение разбора твоего вопроса, мой милый, отлагаю до следующего письма.-- Будь здоров. Жму твою руку и целую тебя.
Остается еще несколько времени до той поры, когда надобно будет отдать письмо на почту. Прибавлю, сколько успею, к написанному прежде. -- Говорят: "крестовые походы, это было религиозное дело". -- Да, участвовали тут и религиозные мотивы. Но под их преобладанием совершал свои походы чуть ли не один только Людовик IX. До его походов наибольшую силу религиозные мотивы имели в первом крестовом походе. Но даже и в нем какими мотивами руководились почти все начальники?-- Желаниями завоевать себе на востоке обширные владения и отличиться храбростью. Боэмунд и Танкред были вовсе чужды религиозных чувств. Почти все другие тоже. Исключение составлял один какой-то -- граф ли тулузский, или граф фландрский? Я не умею хорошенько вспомнить, который из двух этих. -- Кто был Готтфрид Бульйонский, избранный королем иерусалимским?-- Самый непоколебимый приверженец и самый храбрый боец Генриха IV, отлученного от церкви. Кажется, от его руки получил смертельную рану анти-король, Рудольф Швабский. Так ли, справься; я не ручаюсь, что не обманывает меня память. Но то достоверно, что когда Генрих IV брал штурмом Рим, за стенами которого оборонялся от Генриха папа, Готтфрид отличился лучше всех штурмующих; и, кажется, первый из них взошел на стену. Это воитель за веру: -- он мог быть благородный человек и, кажется, действительно был. Но что он действовал по религиозным мотивам, верить тому -- слишком наивная иллюзия. -- Это о предводителях. А о толпах, шедших за ними, сами летописцы свидетельствуют, что почти у всех рыцарей и простолюдинов мотивы были чисто житейские, -- иные, дурные, иные, хорошие, но житейские. -- О следующих походах даже историки принуждены сознаваться, что это были просто-напросто военные предприятия по обыкновенным мотивам военных предприятий; между важными походами единственным исключением из этого были походы Людовика IX. -- Довольно на этот раз. Целую тебя и жму твою руку, мой милый.
Несколько дней тому назад послал я довольно длинное письмо к тебе и два, тоже длинные, письма к детям. -- Письма к детям состояли, разумеется, из удивительно ученых рассуждений. А письмо к тебе содержало, разумеется, мое неизменное хорошее известие о себе, что я здоров, как нельзя лучше и желать, и живу очень хорошо. Повторяю это и теперь.
Ты порадовала меня, моя голубочка, своими письмами от 20 июля и от 11 августа, в которых ты говоришь, что курс вод на Кавказе принес пользу твоему здоровью. Но одного сезона мало для совершенного восстановления здоровья. Прошу тебя, моя милая радость, поезжай и в следующий сезон на Кавказ или, что было бы, вероятно, еще лучше, в Карльсбад. А на зиму надобно было бы тебе отправиться в Южную Италию. Надоел я тебе просьбою о ней. Но буду повторять просьбу, пока ты решишься исполнить ее.
Ты одобрила, -- значит, и я одобряю, -- намерение Саши поступить в Горный институт и намерение Миши поступить в Горное училище.
К следующему разу, быть может, опять приготовлю ученые рассуждения для них и, вероятно, буду иметь время написать длинное письмо к тебе. А на этот раз пусть письмо будет коротенькое, чтобы скорее шло к тебе.
Целую детей.
Крепко обнимаю и тысячи и тысячи раз целую тебя, моя милая радость. Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой, и все будет прекрасно.
Тысячи и тысячи раз целую твои ручки, милая моя Лялечка.
Милый мой друг Оленька.
Я получил твои письма от 19 и от 21 сентября. Благодарю тебя за них и детей за приписки к ним.
Ты была опять больна, прочел я в них. Одного курса на водах, как я говорил тебе, было слишком мало для восстановления твоих сил.
Уехала ли ты на зиму в теплый климат?-- По крайней мере, собираешься ли в те минуты, когда я пишу?-- Умоляю, проводи вперед каждую зиму в теплом климате.
А на лето, умоляю тебя, поезжай пользоваться водами. Умоляю тебя об этом.
И Миша был болен. Жалею бедняжку. Целую его. Целую Сашу.
Я совершенно здоров. Живу попрежнему очень хорошо.
Пора отдавать письмо на почту. Она отправляется раньше, чем я полагал. По почерку ты видишь, я тороплюсь, чтобы не задерживать ее.
Будь здоровенькая, и я буду счастлив.
Тысячи и тысячи раз целую и крепко обнимаю тебя, моя милая радость.
Милый мой дружочек Оленька,
Я совершенно здоров и живу хорошо. Денег и всего, что необходимо, у меня много.
Не умею припомнить, сколько времени прошло с отправления прошлой почты. Но, кажется, довольно много. Потому, чтобы скорее шло к тебе это письмо с извещением о себе, пишу, -- как обыкновенно делаю при больших интервалах между почтами, -- лишь несколько строк. -- Если успею, то приготовлю другое письмо, более длинное. Нет, -- то отправится к тебе одно это. Разумеется, в сущности -- разницы нет. И в длинном письме было бы все только то же, что и в этом.
Ты ждешь прочесть: "Я тревожусь твоим здоровьем; и больше ничем". -- Конечно, так, моя милая голубочка. -- И дальше будет все только то, что уж писал я тебе столько раз, сколько было в эти годы писем к тебе.
Ты мало заботишься о твоем здоровье. Умоляю тебя, заботься о нем побольше. Проводишь ли ты эту зиму в Южной Италии?-- Если да, я перестану, тревожиться за твое здоровье.
Собираешься ли ты на летний курс вод в Карльсбад?-- Если да, то я буду уверен, что твое здоровье восстановится.
Милый мой друг, умоляю тебя, не пренебреги этими моими просьбами.
Целую Сашу и Мишу.
Крепко обнимаю и тысячи и тысячи раз целую тебя, моя милая радость, единственная моя мысль, мое счастье, мой милый дружок.
Будь здоровенькая. Целую и целую тебя.
В No 35-м "Иллюстрации" напечатана статья "Западно-русские жиды и их современное положение". В статье этой, по поводу какого-то г. N, западно-русского еврея, разжившегося, по словам "Иллюстрации", нечестными путями, рассматривается вопрос о евреях с точки зрения для них крайне неблагоприятной.
На статью эту отвечали, кроме некоторых русских литераторов, многие евреи, между прочим г. Чацкий в "Русском вестнике" и г. Горвиц в "Атенее". В статье последнего о г. N не говорится ни слова. В статье г. Чацкина сказано следующее: "Мы далеки от того, чтобы порицать "Иллюстрацию" за обличение господ, подобных г. N. Мы готовы даже согласиться, что они заслуживают этого едва ли не более, чем нечестными путями богатеющие французы, немцы или русские, ибо еще слишком много есть людей, готовых по одному человеку заключать о свойствах целого народа, и за всякое уклонение еврея от прямого пути отвечает не один он: за него привыкли требовать ответа от всей нации. Пусть "Иллюстрация" клеймит, сколько ей угодно, смешное самолюбие или мошенничество в том или другом еврее, но это так же мало касается вопроса о гражданских правах евреев вообще, как если бы дело шло о французах, немцах или русских, и так же мало должно служить поводом к антипрогрессивным статьям в журнале, soi-disant, служащем прогрессу".
На статьи гг. Чацкина и Горвица "Иллюстрация" отвечала в No 43-м между прочим таким образом: "Статья эта (No 35 "Иллюстрации") вызвала оппозицию со стороны иудофилов. без всякого сомнения агентов знаменитого г. N, который, как видно, не жалеет золота для славы своего имени, и вот явились в печати два еврейские литератора, некто Ребе Чацкий и Рсбе Горвиц, из которых первый поместил в "Русском вестнике" (No 18) статейку "Иллюстрация" и вопрос о расширении гражданских прав евреев", а второй в "Атенее" (No 42) "Русские евреи" (No 43-й "Иллюстрации", страница 286-я, 3-ий столбец).
Подобные выходки остаются без успеха в странах, где читающая масса обладает уже тактом, помогающим ей узнавать низкие побуждения под личиною благонамеренности и где сложившееся уже общественное мнение наказывает людей, позволяющих себе такие клеветы, всею тяжестью заслуженного позора. На литературе везде и всегда лежит обязанность обличать бездоказательные посягательства на честь и доброе имя.
Мы незнакомы лично с гг. Чацкиным и Горвицем и не имеем с ними никаких отношений. Но, проникнутые убеждением в высоком и нравственном призвании литературы, мы считаем обязанностью самым положительным образом протестовать против таких злоупотреблений печатного слова, из органа мысли и гласности низводящих его на степень презренного орудия личных оскорблений.
К. Кавелин, В. Спасович, В. Безобразов, А. Галахов, Ф. Дмитриев, Н. Чернышевский, П. Анненков, Иван Тургенев, И. Огриако, Н. Тихонравов, А. Краевский.
Санктпетербург.
Ноября 1858 г.
Нижеподписавшиеся с негодованием протестуют против клеветы, до которой унизилось одно из петербургских изданий ("Иллюстрация", выходящая под редакцией Владимира Зотова).
И. Аксаков. К. Аксаков. С. Аксаков, Н. Альбертини. П. Анненков. А. Афанасьев. И. Бабст. В Безобразов. К. Бестужев. Н. Боборыкин. С. Баршев. Ф. Буслаев. Г. Вызинский. А. Галахов. С. Громека. Ф. Дмитриев. А. Драшусов. А. Ершов. А. Ефремов. С. Ешевский. И. Забелин. К. Кавелин. М. Катков. Н. Кетчер. А. Корсак. В. Корш. Е. Корш. А. Краевский. Н. фон-Крузе. П. Леонтьев. Э. Мамонов М. Лонгинов. А. Менщиков. С. Муравьев. А. Наумов. И. Огризко. Н. Павлов. С. Поль. С. Рачинский. С. Смирнов. С. Соловьев. В. Спасович. Н. Сушков. Н. Тихонравов. И. Тургенев. Н. Чернышевский. Ф. Чижов. Е. Феоктистов.
Не зайдете ли Вы к нам, Алексей Иванович, в среду вечером часу в восьмом; очень рады будем видеть Вас.
17 октября [1860 г.]
Князь,
Русские литераторы, проникнутые сознанием тех обязанностей, которые возлагаются на них желанием мирного развития родине, равно всеми любимой, просят Вас прилагаемую при этом письме записку "О ценсуре" передать г. министру народного просвещения для представления на высочайшее рассмотрение государя императора.
Записка эта, составленная по общему согласию всех нижеподписавшихся, излагает мысли и желания, разделяемые с нами каждым просвещенным и проницательным патриотом.
Рассматривая отношения ценсуры к русскому правительству и русскому обществу, она показывает:
1) Что существование у нас ценсуры не имеет достаточных оснований при настоящих стремлениях правительства и при чувствах, которые порождаются в обществе этими стремлениями;
2) Что ценсура, принося вред обществу, приносит еще более вреда правительству;
3) Что каково бы ни было назначение ценсуры, она не достигает и ни в каком случае не может достичь своего назначения.
Основываясь на этих соображениях, русские литераторы думают, что отменение ценсуры требуется выгодою самого правительства и излагают свои мысли о таких учреждениях, которые могли бы действительнее, нежели ценсура, оградить те интересы, охранение которых вверено ценсуре, но не достигается ею.
Просим Вас, князь, принять уверение в чувствах уважения к Вам, внушаемых Вашим просвещенным патриотизмом всем нижеподписавшимся русским литераторам.
Редакторы и сотрудники "Современника" послали в редакцию газеты "Русский мир" следующую заметку, которую просят вас напечатать и в вашей, уважаемой ими, газете.
В No 6 "Русского мира", на стр. 158, в статье под заглавием "О литературном протесте против "Искры", напечатано между прочим, следующее:
"В обществе здешних литераторов и журналистов составляется протест по поводу напечатанной в No 5 "Искры" заметки о г. Писемском. Когда лист с подписями находился в редакции "Русского мира", подписавшихся было до 30, и ожидается еще значительное число. Мы встретили здесь имена почти всех лучших представителей русской литературы и редакторов и сотрудников наших наиболее популярных журналов: "Современника" и проч.".
Какие подписи лиц, принадлежащих к нашему журналу, могли видеть на этом протесте редакция газеты "Русский мир", мы не знаем, потому что не видели этого протеста. А не видели мы его потому, что господа собиратели подписей к этому протесту не обращались к нам и с вопросом о том, согласимся ли мы подписать их протест, и в этом случае они поступили очень благоразумно, потому что мы вполне одобряем ту статью "Искры", против которой, по объяснению редакции "Русского мира", хотят они протестовать.
10 февраля 1862 г.
1862 года октября 30 дня в высочайше учрежденной в С.-Петербурге Следственной комиссии содержащийся под арестом Николай Чернышевский на предложенные ему вопросы показал:
Вопрос {В оригинале вопросы и ответы идут параллельно в два столбца.}. Как ваше имя, отчество и фамилия, из какого звания вы происходите и в каком чине состоите; сколько вам от роду лет; какого вы вероисповедания, бываете ли ежегодно на исповеди и у св. причастия, а если не бываете, то почему; на ком вы женаты и если имеете детей, то какого они возраста и где находятся; где вы воспитывались; когда окончили воспитание; после сего где именно вы проживали и чем занимались; по какому ведомству состояли на службе и какие занимали должности; числитесь ли вы теперь в службе, а если находитесь в отставке, то с которого времени; имеете ли вы или жена ваша недвижимую собственность, где и какую; не были ли до настоящего арестования под судом или следствием, если были, то когда,, за что, где дело производилось и чем кончилось?
Ответ. Николай Гаврилович Чернышевский. Происхожу из духовного звания; имею чин титулярного советника и нахожусь в отставке; вероисповедания православного. На исповеди и у св. причастия бывал, но не ежегодно, пропуская иногда обычное время говений по множеству занятий. Женат на дочери покойного коллежского (или статского -- не помню) советника Сократа Евгеньевича Васильева, служившего врачом при Саратовской удельной конторе; имя моей жены Ольга Сократовна. Мы имеем двух сыновей: Александра, 8 лет, и Михаила, 4 лет. Жена и дети мои находятся ныне в Саратове.
От роду мне 34 года. Воспитывался сначала в Саратовской духовной семинарии, потом в Петербургском университете, в котором кончил курс в 1850 или 1851 году (кажется, в 1850, но не ручаюсь, что именно тогда, а не годом позже.)
По окончании курса служил сначала преподавателем во 2-м кадетском корпусе, потом (весною 1851 года, кажется) уехал учителем гимназии в Саратов; весною 1853 года возвратился в Петербург и служил года два опять-преподавателем во 2-м кадетском корпусе; прослужив срок, требующийся для утверждения в чине, вышел в отставку, -- кажется в начале 1856 или, может быть, и в начале 1855 года (последняя цифра, вероятно, точнее, но не помню хорошенько; потом, через год или год с небольшим, причислился на службу в С.-Петербургское губернское правление, не принимая никакой должности в нем, лишь бы считаться на службе, в угождение отца, которому это нравилось. Такое зачисление на службу устроил тогдашний петербургский вице-губернатор, г. Муравьев; когда он был переведен из Петербурга, и поступил новый вице-губернатор незнакомый мне, разумеется, нельзя стало мне числиться на службе, не неся никаких занятий по ней, и я вышел в отставку-- кажется, в 1858 году, а может быть, и в 1859, -- ке припомню хорошенько.
Недвижимую собственность я имею: по наследству отца своего и своей матушки дом в городе Саратове и несколько десятин земли (должно быть, 25 или 30 десятин в Аткарском уезде Саратовской губернии).
Под судом не был.
С 1854 года, т. е. почти с самого возвращения в Петербург из учительства в Саратове, занимался литературою.
Вопрос. С кем вы знакомы в Петербурге, Москве и других местах России, равно за границею; и по какому случаю с каждым из них познакомились и в каких находились отношениях?
Ответ. Занимаясь в течение нескольких лет редакциею одного из больших журналов, я должен был быть знаком с сотнями или тысячами лиц в России. Пересчитывать их всех здесь было бы слишком долго, да и напрасно, -- напрасно потому, что нужно только пересчитывать людей, писавших в журналах петербургских и московских, и тот, кто потрудится пересчитывать их, будет пересчитывать почти всех знакомых мне. Отношения эти у меня к ним были чисто литературные, -- по помещению статей в журнале "Современник" и по плате денег за статьи. -- По случаю помещения статей г. Мечникова в "Современнике" я писал ему раза два или три в Италию, где он тогда (в первой половине 1862 года) жил. Содержание писем моих к г. Мечникову было таково: "такая-то статья ваша получена или напечатана мною. Деньги за нее вам посылаются или будут посланы".
Вопрос. По имеющимся в комиссии сведениям, вы обвиняетесь в сношениях с находящимися за границею русскими изгнанниками и другими лицами, распространяющими злоумышленную пропаганду против нашего правительства, и сообщниками их в России; равно в содействии им к достижению преступных их целей.
Объясните: с кем именно из этих лиц вы были в сношениях, в чем заключались эти сношения и ваши вследствие оных действия, а также, кто участвовал с вами в этом деле?
Ответ. Мне очень интересно было бы знать, какие сведения могут иметься о том, чего не было. Под русскими изгнанниками тут, вероятно, разумеются гг. Герцен и Огарев (это предположение я высказываю здесь потому, что их фамилии мне были сказаны лицом, предлагавшим мне изустные вопросы), всему литературному миру известно, что я нахожусь в личной неприязни с ними по делу Огарева с г-жею Панаевою из-за имения, которым управляла г-жа Панаева по доверенности г. Огарева. Неприязнь эта давнишняя.
Каких соумышленников имеют и имеют ли или нет каких соумышленников в России гг. Герцен и Огарев -- мне неизвестно.
Я принужден здесь выразить свое удивление тому, что мне предлагаются подобные вопросы.
Прибавлю, что и по делу г. Огарева с г-жею Панаевой я не имел ни с Огаревым, ни с Герценом никаких сношений. Точно так же не имел я сношений ни с кем другим из русских изгнанников.
1862 года ноября 1 дня в высочайше учрежденной в С.-Петербурге Следственной комиссии отставной титулярный советник Чернышевский на предложенный ему вопрос показал:
Вопрос. На предложенный вам комиссией 30 минувшего октября, на основании имеющихся в оной сведений, вопрос: с кем из находящихся за границей русских изгнанников и других лиц, распространяющих злоумышленную против нашего правительства пропаганду, равно с сообщниками их в России, вы были в сношениях, в чем заключались эти сношения и ваши, вследствие оных, действия, а также кто участвовал с вами в этом деле, вы вместо прямого и категорического ответа обратились к комиссии с вопросом, выразив его следующими словами: "Мне очень интересно было бы знать, какие сведения могут иметься о том, чего не было" и далее говорите: "я принужден здесь выразить свое удивление тому, что мне предлагают подобные вопросы". Комиссия, признавая эти выражения в ответе на вопрос ее совершенно неуместными и имея в виду 182 ст. 2 кн. XV тома Св. зак. уголов., по которой ответы должны излагаться без всяких околичностей, -- предлагает вам по содержанию вышеприведенного вопроса дать объяснение, согласное с требованием закона.
Вопрос предлагали высочайше учрежденной Следственной комиссии члены: 4 подписи.
Ответ. Ни с кем из лиц, распространяющих злоумышленную против правительства пропаганду и ни с кем из находящихся за границей русских изгнанников и ни с кем из их сообщников в России я не был ни в каких сношениях.
Отставной титул, сов. Н. Чернышевский.
Прибавлю, что мне неизвестно, находятся ли таковые сообщники у них в России.
Отст. титул. сов. Н. Чернышевский.
Совершенно согласен на выдачу г. Некрасову рукописей журнала "Современник". И. Чернышевский. 5 декабря 1862. -- Точно так же согласен на выдачу их г. Салтыкову или всякому другому лицу, которое будет назначено г. Некрасовым для получения их.-- Н. Чернышевский. 5 дек. 1862.
Прошу отдать рукопись перевода XV тома Шлоссера в типографию Огрызко, где печатается перевод этого сочинения. Типография г. Огрызко находится на углу Могилевской и Канонирской улиц (за Большим театром, в Коломне, близ Садовой) в доме Петрашевской. Отдать рукопись или самому хозяину типографии, или г. управляющему типографиею, фамилии которого не знаю, или фактору типографии г. Заруцкому, -- кому-нибудь из них, это все равно. Они знают, что с нею делать, потому что уже напечатали несколько томов этого издания. Н. Чернышевский, 18 дек. 1862 г.
1863 года марта 16 дня, в высочайше учрежденной в С.-Петербурге Следственной комиссии, отставной титулярный советник Николай Чернышевский, на предложенные ему вопросы, показал:
Вопрос 1. На предложенные вам комиссией, 30 октября и 1 ноября 1862 года, вопросы: с кем из находящихся за границей русских изгнанников и других лиц, распространяющих злоумышленную против нашего правительства пропаганду, равно с сообщниками их в России, вы были в сношениях, в чем заключались эти сношения и ваши вследствие оных действия, а также кто участвовал с вами в этом деле, вы объяснили, что "ни с кем из лиц, распространяющих злоумышленную против правительства пропаганду, ни с кем из находящихся за границей русских изгнанников и ни с кем из их сообщников в России вы не были ни в каких сношениях, и что вам неизвестно, находятся ли таковые сообщники у нас в России". Между тем, в виду комиссии имеется письмо находящегося в Лондоне изгнанника Герцена к отставному надворному советнику Николаю Серно-Соловьевичу, в котором Герцен писал: "мы готовы издавать "Современник" здесь с Чернышевским или в Женеве". Так как готовность на издание "Современника" в Лондоне или Женеве не могла быть выражена Герценом без предварительного на сие со стороны вашей согласия, то комиссия предлагает вам дать подробное объяснение как по сему предмету, так и по содержанию вышеприведенных вопросов.
Ответ. Подтверждаю прежнее показание и совершенно не знаю, на каком основании г. Герцену вздумалось, что я мог согласиться издавать с ним журнал, ибо никаких сношений с ним не имел, ни прямых, ни через какое-либо посредство.
Вопрос 2. В числе найденных у вас при обыске бумаг оказалось письмо с выскобленными в нем многими словами. В нем, между прочим, говорится: "истинно жаль мне, что вас нет в Питере, потому, что наши шалят. Вы спрашивали, что такое, что больно было слышать. Да то, что Чер. поручил тому господину, который в... (слово выскоблено) не попал сказать нам, чтобы мы не завлекали юношество в литературный союз, что из этого ничего не выйдет. Такой скептицизм равен тунеядству и составляет преступление. А между тем он человек с влиянием на юношество, на что ж это похоже. Ступайте в Питер, возьмите его за ворот, порастрясите и скажите: стыдно. Вскоре после этого, по случаю какой-то истории Рима, встречаем мы в "Современнике" статью прямо против нас: т. е. что напрасно мол говорить, что в России есть возродительное общинное начало, которого в Европе нет, что общинное начало вздор, что Европа не умирает потому, что когда одному человеку 60 лет, то зато другому 20 лет и что те, кто это говорят, дураки и лжецы, с намеком, что речь идет об нас и забывая, что до сих пор сами держались этим знаменем. Зачем это битье по своим, да еще действительно с преднамеренной ложью? Плохо дело! Горе, когда личное самолюбие поднимает голову, завидуя или в отместку за неуважение к воровству какого-нибудь патрона! Какая тут общественная деятельность, какое общее дело! Тут идет продажа правды и доблести из-за личных страстишек и видов, продажа дела из-за искусственного скептицизма, который даже не скептицизм, а просто сомнение в приложении себя к делу, без всякого понимания принципиального скептицизма. Вдобавок в этой статье сказано, что растение умирает от того, что питательные соки перестают в него из земли с любовию всасываться. Хорош скептицизм! Нет! Поезжайте в Питер и скажите, что это стыдно, что так продавать Христа, т. е. правду и дело непозволительно. Это то, что христиане называли преступлением против духа. Но! Будет об этом, только помните, что я считаю эти выходки не личной обидой, а помехой делу, поэтому и убежден, что вы обязаны щелкнуть дружеским, но военным кулаком по такой дребедени". Далее в письме говорится о требовании со стороны издания, о тройной форме присяги, о подписке на сбор денег, об учреждении контор на трех торговых пунктах: как-то: Нижегородской ярмарке, которая либо из приднепровских и в Ирбите или в ином урало-сибирском пункте, о проекте местных банков, системе рекрутства и в заключение выражено: "мы никогда бы не догадались, что Черныш, à la baron Vidil, ехавши дружески возле, вытянул меня арапником". Предъявляя вам это письмо, комиссия требует, чтобы вы подробно и с полной откровенностью объяснили: когда, от кого и по какому случаю вы его получили? Кем и кому оно писано? Кем, для чего и какие выскоблены в нем слова? Что означают выражения письма: "Чер. поручил тому господину, который в... не попал, сказать нам, чтобы мы не завлекали юношество в литературный союз, что из этого ничего не выйдет". "Он человек с влиянием на юношество" ... до сих пор сами держались этим знаменем" ... "Черныш. à la baron Vidil, ехавши дружески возле, вытянул меня арапником".
Ответ. Письмо это я получил по городской почте весною (или в начале лета) 1862 г.; кем оно было мне прислано -- не знаю. По тону речи и языку видно, что оно писано гг. Огаревым и Герценом (почерков их я не знаю, потому сужу только по содержанию письма); к кому оно писано -- неизвестно мне. Кем и для чего и какие слова выскоблены в нем -- я не знаю, -- оно было прислано ко мне со словами, уже выскобленными, вероятно, посылавший его ко мне хотел, чтобы не знал я его фамилии и других: вероятно, выскобленные слова -- фамилии. Лицо, которому я поручал передать Герцену, чтобы он не завлекал молодежь в политические дела,-- г. М. И. Михайлов, ездивший за границу летом 1861 года. Слова, что я "имею влияние на юношество", означают, что я, как журналист, пользовался уважением в публике. "Знамя", о котором упоминается в письме, -- наше обычное общинное землевладение, которое я постоянно защищал, но относительно которого все-таки выражал сомнение, удержится ли оно против расположения к потомственному землевладению, -- это объясняется в статье "Современника" (моей), которою Герцен остался недоволен; выражение "ехали вместе" относится к тому, что я, подобно Герцену, защищал обычное наше общинное землевладение. Поручение М. И. Михайлову отклонять Герцена от вовлечения молодежи в политические дела основывал я на общеизвестных слухах о том, что Герцен желает производить политическую агитацию, -- я поручал Михайлову сказать Герцену, что из этого не может выйти ничего хорошего, ни с какой точки зрения, что это повело бы только к несчастию самих агитаторов.
Вопрос 3. Кем составлен найденный у вас при обыске алфавитный ключ на 4 картонных бумажках? Вели ли вы по оному и с кем переписку? До каких предметов относилась эта переписка, и кому, кроме вас, еще известен этот ключ?
Ответ. Эти лоскутки заключают в себе какую-то азбучную шалость, составленную неизвестно мне кем из моих родственников, живавших у меня.
Вопрос 4. Из дела видно, что вы были знакомы с бывшим губернским секретарем, ныне политическим преступником Михайловым, отставным подполковником Шелгуновым и разжалованным по суду в рядовые, за распространение возмутительных сочинений, дворянином Всеволодом Костомаровым. Когда вы с ними познакомились; какие были ваши к каждому из них отношения, как часто они бывали у вас, равно вы у них и где именно?
Ответ. С Михайловым я познакомился, когда был студентом, а он вольнослушающим, -- потом видывались, -- почти всегда по журнальным делам (г. Михайлов читал корректуры "Современника", по желанию г. Некрасова). С г. Шелгуновым я был знаком уже через г. Михайлова, -- кроме того, он помещал статьи в "Современнике"; это знакомство было слишком не близкое. Г. В. Костомарова я видел несколько раз по тому случаю, что он помещал стихи в "Современнике". У г. Михайлова и г. Шелгунова я бывал; к г. Костомарову заезжал однажды отдать деньги за стихи (когда проезжал через Москву в Саратов). Г. Михайлов и Шелгунов бывали у меня по журнальным делам. Собственно журнальными делами ограничивалось мое знакомство с гг. Костомаровым и Шелгуновым. О (зачеркнуто: тайной прессе) распространении возмутительных сочинений г. Костомаровым я ничего не знал, о преступлении г. Михайлова точно так же ничего. Под журнальными делами, которые имел с г. Шелгуновым и Костомаровым, я разумею то, что г. Шелгунов п
Твой Н. Ч.
590
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
30 окт[ября 1876.]
Милый мой друг Миша,
Твой Н. Ч.
591
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 8 ноября 1876.
Милый мой дружочек Оленька,
Твой Н. Ч.
592
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
22 ноября 1876. Вилюйск.
Твой Н. Ч.
593
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вилюйск. 19 декабря 1876.
Твой Н. Ч.
ПРИЛОЖЕНИЕ I
КОЛЛЕКТИВНЫЕ ПИСЬМА, ПОДПИСАННЫЕ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИМ
1
А
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРОТЕСТ
Б
2
А. И. МАКШЕЕВУ
Александр Пыпин.
Николай Чернышевский.
3
[Конец 1861 г.]
4
ПИСЬМО К В. С. КУРОЧКИНУ
В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ "РУССКИЙ МИР"
М. Антонович, Н. Некрасов, И. Панаев,
Н. Чернышевский, А. Пыпин.
ПРИЛОЖЕНИЕ II
ПОКАЗАНИЯ, ЗАЯВЛЕНИЯ И ОТЗЫВЫ Б. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО НА СЛЕДСТВИИ И НА СУДЕ
1
2
3
4
5