Письма 1838-1876 годов
сьмо есть "откровенная беседа с старым другом"). Комиссия не занялась исследованием той стороны письма, которую я выставляю; но и на те малочисленные "кто", "где и "когда", которые предлагались ему по поводу "письма к Соколову", г. Костомаров часто был должен отвечать, как всякий автор вымышленного произведения стал бы отвечать на юридические вопросы о подробностях его вымысла,-- "не умею объяснить", "не знаю". Из этих случаев самый любопытный -- г. Костомаров не знает даже, какое звание имеет лицо, которое он называет своим старым, задушевным другом: "чин и звание г. Соколова неизвестны мне",-- говорит г. Костомаров (л. 321),-- ясно, что даже этот друг есть поэтический вымысел.
Я скажу, откуда, по всей вероятности, взята фамилия для этого вымышленного лица. "Соколов" упоминается в письме г. Плещеева, которое находилось при г. Костомарове в Туле (штемпель письма г. Плещеева -- 4 июня 1861). Но по этому письму, этот действительный г. Соколов вовсе не "старый, задушевный друг" г. Костомарова (311 лист). Подобное заимствование фамилий для вымышленных лиц -- очень обыкновенная вещь.
Комиссия не обратила внимания даже на то, что если бы этот г. Соколов, вымышленный поверенный тайн г. Костомарова, не был лицо вымышленное" то не было бы ни малейшего затруднения отыскать его, хотя бы г. Костомаров не знал или не захотел указать его адреса: у него очень много примет, с которыми трудно человеку затеряться в толпе (л. 321).
Точно так же г. Костомаров не помнит цвет, формат и клеймо бумаги первоначальной редакции воззвания к барским крестьянам (326 лист); но если бы эта рукопись была читана при нем два раза и служила предметом споров, то нельзя было бы не заметить ему ее формата и цвета.
Точно так же он не знает личностей, которые "стали жертвами" моего агитаторства и о которых столько рассуждает в письме к Соколову; "я вовсе не имел в виду какие-либо личности", принужден он сказать на вопрос: кто они? (л. 339). Ясно, что эти личности -- реторическая фигура, называющаяся "просопопеею". -- Впрочем, он прибавляет, что это "авторы журнальных статей" (л. 339), или, в другой раз, что это "молодые люди, которые агитировали", как ему "кажется", под моим "влиянием" (л. 346),-- но это ему только "кажется" (346),-- это только его "личный взгляд", "непогрешительность которого" он "не намерен упорно отстаивать" (л. 339, оборот); он принужден даже сказать, что у меня не было своего "кружка", и называет это свое выражение "неосмотрительным" (л. 339). Он никого не знает, кроме себя, кто стал бы агитатором по моему влиянию; а сам он занялся тайным печатанием до знакомства со мноюю. Ясно, что все это выдумка: и мое агитаторское влияние на г. В. Костомарова, и чтение первоначальной редакции воззвания к барским крестьянам, и эта первоначальная редакция.
Но показание, вопросы для которого можно было извлечь из письма к Соколову, не могло опираться ни на какие доказательства (сам г. Костомаров на допросе сказал, что только поэтому и удерживался до той поры от показания против меня, л. 332). Явилась в комиссию записка, писанная карандашом. Она найдена вследствие того, что нашлось письмо к Соколову,-- нашлось именно при обыске г. Костомарова в III отделении собственной е. и. в. канцелярии (л. 303). Находка эта противоречит "откровенной беседе" г. Костомарова со "старым другом", г. Соколовым (л. 322), в которой, за три-четыре дня перед тем, он говорил, что не имеет письменных улик против меня ("были", но он что-то "сделал" с ними, л. 284, оборот): что он сделал с ними?-- почему не имел их 5 марта в Туле?-- потому что "сжег",-- говорит в одном месте об одном документе, который будто бы был у него (л. 337); в другом месте, отказывается объяснить, что сделал с ними (л. 341); в третьем месте, вставлено в дело шифрованное письмо, которое он дешифрирует и которое излагает, что письма против меня отданы на сохранение лицу, имени и адреса которого он сам (г. Костомаров) не знает (л. 296).
Истина очень проста: все это -- выдумка. Никогда никаких письменных улик против меня не имел г. Костомаров. Записка карандашом -- не моя; прошу строжайше рассмотреть ее. Степень технической точности ее рассмотрения свидетельствуется тем, что подпись ее прочтена за букву Ч., между тем как это буква С. (подлинник записки, дело, л" 304; выписка, л. 131, оборот). Рассматривавшие были вовлечены в оплошность тем, что не знали, каким образом ведется дело против меня, и потому были чужды предположения обмана в документах, предъявляемых против меня.
Но лица, вводившие в такой обман, натурально ждали, что обман этот может как-нибудь и не удаться. Потому записка карандашом казалась им недостаточна, и явился против меня, сверх улики, и уличатель, г. Яковлев. После того, как он за свое показание против меня отправлен на жительство и под надзор полиции в Архангельскую губернию (л. 448), я считал бы излишним рассматривать его показания против меня; однако же, скажу несколько слов.
Г. Чулков известился о своем отъезде через Москву с г. Костомаровым только 21 февраля; 28-го они выехали (л. 317, 281); на другой день,-- в первый же день их приезда в Москву, г. Яковлев уже знает о их приезде, является к ним, пишет свой донос на меня (л. 390). Г. Чулков свидетельствует, что г. Яковлев "уже оказал ему услугу" (л. 392), г. В. Костомаров тоже говорит, что г. Яковлев оказал ему "весьма важную услугу", и что он, г- Костомаров, "подарил" г. Яковлеву "свое пальто" (л. 394).
Г. Яковлев, отправившись доносить на меня, по дороге пьет и буйствует, как сам говорит (л. 390). Итак, у него есть средства пить до буйства, когда он "оказывает услугу".
Он уже "неоднократно за дурные поступки был в приводах" по делам московского мещанского общества (л. 396).
Слова, которые влагает мне в уста г. Яковлев (л. 300 и л. 411) -- заглавие и начало прокламации (выписка л. 421) -- неужели я помнил ее наизусть? И неужели не выражался бы в разговоре короче и проще? Многосложные письменные заглавия не употребляются в разговоре; и какая надобность была декламировать начало прокламации? Ведь это не стихи, а проза; так не бывает.
На вопрос, почему медлил показанием против меня, г. Яковлев отвечал, что только в феврале узнал о характере процесса г. Костомарова (л. 409); а между тем, он виделся с г. Костомаровым в ноябре 1862 (л. 411, оборот), когда уже было и высочайше утверждено мнение Государственного совета по делу г. Костомарова.
При предъявлении меня г. Яковлеву была нарушена форма, по которой следует в подобных случаях показывать обвинителю несколько человек (л. 419),-- явно опасались, что г. Яковлев не сумеет выбрать, кто из них я.
Кроме всего этого, весь ход дела поясняется словами самого г. Яковлева, приводимыми в письме, по которому г. Яковлев наказан за этот свой поступок. Этим решением явно признана справедливость этого письма (л. 434); притом подробности разговора, передаваемого этим письмом, подтверждаются документами, находящимися в деле, которые не могли быть известны писавшим письмо (л. 436, 437, 394, 388). По, записке г. Чулкова (л. 392) от 1 марта, желание г. Яковлева доносить на меня было известно со 2 или 3 марта; но только 3 апреля комиссия постановила: вызвать его к допросу (385); итак, целый месяц колебались, прежде чем, вынужденные крайностью, решились ввести комиссию в эту ошибку.
Рапорт г. Чулкова, объясняющий его выражение, что "г. Яковлев оказал ему услугу", подан уже по решении комиссии испросить и по испрошении высочайшего повеления передать мое дело в Правительствующий сенат; на этом рапорте число и месяц его подачи подскоблены (л. 470; подскоблена ли цифра 7, не могу наверное рассмотреть без лупы; имя месяца "мая" -- очень явно написано по подскобленному).
В дополнительном показании моем в Правительствующий сенат я вызывался подтвердить подробными доказательствами те факты этого показания, которые покажутся еще нуждающимися в подтверждении. (выписка, л. 287). В записке и в деле я уже нашел подтверждения для большой части фактов, приводимых мною. Приведу лишь немногие, для примера.
Я говорю в показании, что на мое арестование и ведение дела против меня имели [влияние] ложные слухи (л. 284, выписка). Их примеры в выписке: листы 9--18 -- безыменное письмо, о котором я говорил выше; оно основывается на лживых слухах о моем участии в столкновениях, бывших в Спбургском университете; когда и в каком духе я вмешался в эти дела, видно по документам (дело, л. 58, 59--62, 63, 64--65), их объяснение, если нужно оно, докажет: 1) что я познакомился с гг. студентами, имевшими влияние на товарищей своих, только уже после манифестации в Думе; 2) познакомился с целью быть посредником между ними и князем Щербатовым (Г. А.), благородно начавшим тогда хлопотать о предотвращении дальнейших столкновений; 3) что когда я таким образом познакомился с молодыми людьми, которых прежде считал,-- как и другие считали,-- поднимавшими беспорядки, то к удивлению моему получил документы, доказывавшие, что беспорядки поднимаются действием опрометчивости лиц, гораздо старших их летами и почтенных по положению в обществе,-- не злонамеренностью, а только безрассудною опрометчивостью этих лиц,-- и доказательства были так неоспоримы, что самый яростный из обвинявших в печати злонамеренность гг. студентов увидел себя принужденным подписать и подписал акт, говорящий что в беспорядках виноваты не студенты, а другие лица; 4) что я находил нужным для предотвращения беспорядков то самое, что находили тогда нужным г. министр народного просвещения и князь Щербатов, бывший попечитель СПБургского учебного округа, и действовал в том же духе. -- Прошу сравнить с этим "Записку из частных сведений" (дело, л. 48--53).
Другие примеры слухов, столь же неосновательных и столь же вредных мне, отмечу на листах выписки: 35--43; л. 103 следд., л. 175 следд.-- В деле я нахожу сведения и мнимые документы, еще более неосновательным образом введенные в процесс против меня. В дело внесены: статья г. Мечникова, присланная для напечатания в "Современнике" (л. 16--35); "Записка из частных сведений" (л. 48--53) -- документ, который будет одним из любопытнейших памятников нашей процедуры для будущего ее историка, и часть которого однако же вошла в окончательный доклад комиссии обо мне (дело, л. 455 след.); две статьи г. Шемановского, присланные мне для передачи г. министру народного просвещения и с его частного одобрения напечатанные в "Современнике" (л. 92 след., л. 109 след.); дневник мой; письмо г. Чацкина о тайнах женщины, имевшей мужа (л. 36). Об ужасном вреде для правительства от введения (в дела политического характера) документов такого рода, я говорю в моей другой просьбе.
Я говорю (выписка, л. 287), что ложное истолкование моих сборов к отъезду в Саратов было основанием решения арестовать меня по поводу письма г. Герцена, и в доказательство ссылаюсь на слова, в которых был передан этот слух мне одним из гг. членов комиссии (выписка, л. 389). Я нашел в деле указания, по которым теперь могу даже пояснить, как произошло это извращение факта, подобное вещам, прочтенным мною в "Записке из частных сведений". Находя в деле приводимые с юридическим значением неожиданные мною психологические сведения обо мне и вывод из этого, что я непременно, уже по устройству моей души, должен быть заговорщиком, я принужден объяснить, что психологические исследования, хотя бы даже я обо мне, требуют специальной ученой подготовки, которая, например, показала бы господам исследовавшим, что человек, иронизирующий над своими недостатками, не способен резать людей для удовлетворения слабостям своим, если б и имел их; и что приписываемая ему в преступление слабость (самолюбие; тщеславие) прямо противоположна качеству, которое, если и есть недостаток, то уже вовсе не уголовный -- качеству гордости, которая, как известно из психологии, только дает отпор дерзким нахалам, а без того внушает человеку держать себя очень спокойно (л. 342). Такие объяснения принужден я делать в моем процессе -- это факт.
Итак, я должен пояснить, что я известен всем моим знакомым за человека очень уживчивого и мягкого, и, например, работать вместе с Герценом не мог бы (л. 342, выписка) не по неуживчивости моего самолюбия, а потому, что я человек с твердыми убеждениями, которые неодинаковы с убеждениями г. Герцена. Я не хочу этим сказать, его или мой образ мыслей лучше в юридическом отношении,-- закону нет дела до образа мыслей, каков бы он ни был,-- я хочу только сказать, что я человек более поздней философской школы, чем г. Герцен. Я никак не ждал, что увижу необходимость делать эти ученые замечания в моем процессе.
Я говорю, что все слова в письме г. Герцена, которые послужили поводом к моему арестованию, загадочны для меня (л. 303, выписка). Теперь, взглянув на самое письмо, я нахожу это место и сопровождающие строки -- вещью, еще более загадочною. Ограничусь одним замечанием. Письмо уже спрашивает, печатать ли объявление о моем соредакторстве с Герценом,-- или даже уже положительно говорит, что объявление об этом печатается (выписка, л. 265). Такие вещи не печатаются до выезда соредактора из России. Эта приписка требует очень внимательного исследования, если еще не объяснена самыми фактами, которые остаются мне неизвестны.
Я говорю (выписка, л. 312), что г. Костомаров очень давно распускал слухи, которые были оставляемы без внимания по убеждению других в неудобстве пользоваться его готовностью делать политически-уголовные показания. Теперь, видя, что дело против меня начато серьезным образом на основании письма г. Костомарова к Соколову, я приведу один из фактов, известных не мне одному. Есть другая, более ранняя редакция того же произведения; список ее был у меня под глазами очень задолго до моего ареста, и я не имею средств знать, уничтожен ли подлинный список, писанный рукою самого г. Костомарова. В той редакции дело излагается столь же вымышленным образом, но в духе не том, и с другими фактами (также неверными). В том произведении я играю гораздо меньшую роль, чем III отделение собственной канцелярии его величества: г. Костомаров утверждал там, что его подвергали жестоким истязаниям, и ими принудили делать показания (дух произведения был тот самый, какой вылился из души г. Костомарова на л. 323, оборот, дело).
Я говорю (л. 313, выписка), каковы были мои действительные отношения к г. Костомарову; они доказываются письмами моими к нему, находящимися в деле (л. 305, 306, 307),-- я стараюсь помочь г. Костомарову, как человеку небогатому. В одном из писем (л. 306) я стараюсь устроить отъезд его гувернером за границу,-- неужели я хлопотал бы об этом, если бы он был моим агентом по тайному печатанию в Москве?-- Я говорю, что г. Костомаров был раздражен против меня ошибкою в надежде на мою денежную помощь после его арестования. Он сам говорит, что у него были со мною "столкновения", которые "прямо относятся к его личным интересам" (дело, л. 342), и отказывается пояснить это. О своем ожесточении против меня он много раз говорит в письме к Соколову,-- и приписывает его, кроме "личных столкновении", разности со мною в политических тенденциях; из того, что он говорит по этому предмету, видно, что он сам никогда не имел отчетливого образа мыслей.
Я говорю (выписка, л. 332, 339), что памятный мне по постороннему обстоятельству вечер, проведенный у меня г. Костомаровым вместе с г. Михайловым, сам по себе не представлял ничего замечательного, и что поэтому г. Костомаров плохо запомнил его,-- и он сам свидетельствует, что не помнит ни моих гостей, ни их и своего, разговора со мною (дело, л. 326).
Факты, которые совершились по рассмотрению записки и письма, выдаваемых за мои,-- я говорю об актах сличения почерков,-- показывают, что без помощи технических знаний и пособий труды для исследования истины по техническим вопросам безуспешны.
Я говорил (выписка, л. 356), что если бы находился в тайных сношениях с г. Костомаровым, то нашел бы неудобным посещать его во время моей поездки в Москву по цензурным делам; это повело к тому, что г. Костомаров выдумал особую мою поездку в Москву,-- поездку, предшествовавшую поездке по цензурным делам (выписка, л 420). Этой поездки не было. А во время ее-то именно г. Костомаров и выставляет меня видевшим шрифт. Я не выезжал из Петербурга ни на один день в 1860 и до самой поездки моей по цензурным делам в 1861 году. Я не мог бы укрыть своего отсутствия из Петербурга хотя бы на один день, потому что у меня ежедневно бывали наборщики и рассыльные типографии "Современника" за получением статей и корректур по журналу. Мой отъезд хотя бы на один день был бы замечен десятками людей, работавших в типографии г. Вульфа.
В показании г. Костомарова Правительствующему сенату обстоятельства его второй поездки в Петербург изложены им так, что мне не оставалось бы времени узнать, что он не уехал в Москву и что я еще могу найти его в Петербурге после того, как он ушел от меня поутру с мыслями ехать в Москву (выписка, л. 416--417). А в эту поездку происходила, по его прежним показаниям, диктовка в Знаменской гостинице.
К листу 370 выписки считаю нелишним заметить, что теперь, с месяц я опять гуляю по саду, но опять только по гигиеническим надобностям.
Просмотрев прокламацию к барским крестьянам, я вижу, что автор ее еще не имел известий и о Безднинском деле, не только о том, что мужики весною 1861 года вообще неохотно шли на уставные грамоты. Всякий публицист найдет нелепым хлопотать в августе 1861 о печатании такого устарелого произведения. Единственным предлогом для моих придуманных им просьб об этом г. Костомаров придумал, что набор был тогда еще цел (выписка, л. 376). А по сведениям из дела о г. Костомарове и словам его самого, шрифт был уничтожен, не только набор был разрушен, задолго до того времени (выписка, л. 111. 113).
Считаю долгом оговорить описку, сделанную мною по листу 376 и 380 выписки: проезд мой через Москву был не 17 ила 18-го, а 7 или 8 августа.
Листы 387 и 391 (по записке) поясняются (отчасти) листами 264, 313, 349--355, 418 дела, в сличении с листом 229, оборот и 224, обор., строки, подчеркнутые синим карандашом.
Для объяснения того, как и зачем возникло "письмо к Алексею Николаевичу" (л. 396 выписки), считаю долгом просить Правительствующий сенат обратить внимание на то обстоятельство, что мое дополнительное объяснение Правительствующему сенату от 1 июня (л. 282 выписки) прошло через несколько рук прежде, чем поступило в Правительствующий сенат.
Г. Костомаров говорит, что письмо это было найдено им за подкладкою саквояжа еще до его ареста (выписка, л. 418); но на прежних показаниях он говорил, что у него уже не остается улик после представления записки карандашом, единственной улики (зап., 141, 174); ясно, что письмо к Алексею Николаевичу явилось у него в руках уже после того.
Когда явилось это письмо, г. Костомаров уже забыл, что сам говорил в комиссии: "Плещеев (Алексей Николаевич) не имел предположения, что я (Костомаров) занимаюсь тайным печатанием, и сам не занимался ничем подобным". Слова г. Костомарова сами по себе не были бы надежным заявлением факта; но этот факт с несомненностью известен всем сотням людей, знающим г. Плещеева, и, вероятно, уже обнаружен официальными мерами, которые повлекло за собою "письмо к Алексею Николаевичу".
Я утверждаю, что это письмо подлог, и смею наверное ручаться в следующем: сам г. Костомаров, если еще не разгласил, разгласит это. Появление письма к Алексею Николаевичу и надобность объяснить это были обстоятельствами, которых не предвидел г. Костомаров при своих прежних показаниях и в письме к Соколову. Потому показание его 31 июля не сходится с ними. Кроме черт разногласия, приводимых в моем рукоприкладстве, легко найти десятки других. Если бы нужно было, я готов сделать это. Не делаю этого здесь, чтобы не удлинять моей просьбы.
А посему всеподданнейше прошу,
Дабы повелено было освободить меня от суда и следствия, с предоставлением права иска на лиц, которые незаконными своими действиями причинили мне денежные убытки, освободить меня от содержания под арестом с сохранением мне права жить, где мне будет нужно по моим делам, в том числе и обеих столицах, и применить приводимые мною в рукоприкладстве статьи Свода законов к лицам, которые по исследовании окажутся виновными в их нарушения.
Отставной тит. сов. Николай Гаврилов сын Чернышевский руку приложил.
В сей просьбе моей зачеркнуты следующие слова, буквы и цифры: на листе 2-м: 359, на л. 3-ем: сии гиперболы; юр; защищать ч д: факт в; на л. 4: 157; мои; юриспр.; называю себя Арист; даже о ж; К; на листе 5: об; этот; л. 6 писать; кро пер история; уу; л. 7 за которое: объяснения моей жене; 4 числа; гости, как вивн видно из упоминания об одном из ни на л. 8 поэма, как шутливо выражается о нем сам г Костомаров; на л. 9 тут же; что эти молодые после; на л. 10: донос г; л. 394; в пись на л. 11 деле; упоминаем в; выписка л. 4; этих; на л. 12 психологиче; на л. 13 приводимыми на л. 14 шрифт.
К поданию надлежит в первое отделение пятого департамента Правительствующего сената 25 сентября дня 1863 г.
Очная ставка, данная 14 октября 1863 года присутствием I отделения 5-го департамента Правительствующего сената отставному титулярному советнику Чернышевскому с рядовым Всеволодом Костомаровым по случаю разноречия в их показаниях, на коей происходило следующее:
Я, нижеподписавшийся, уличаю г-на Чернышевского в том, что -- познакомившись с г. Чернышевским при посредничестве г. Михайлова, я получил от г-на Чернышевского предложение напечатать воззвание "К барским крестьянам", составление которого г. Чернышевский приписывал в то время себе. Дело это происходило следующим образом. Раз, когда я, еще лично незнакомый с г. Чернышевским, был у г. Михайлова, тот предложил мне ехать вместе с ним к г. Чернышевскому. Когда мы приехали к г. Чернышевскому, у него были гости, однако он, перекинувшись со мною несколькими словами, сейчас же увел нас с Михайловым в свой кабинет, и там, после коротенького разговора, начал чтение воззвания к барским крестьянам. Г-н Чернышевский, очевидно, был уже предуведомлен г. Михайловым и обо мне, и о моем согласии,-- которое я дал Михайлову,-- напечатать воззвание, если оно не будет противоречить моим убеждениям. Но воззвание, прочитанное мне в этот вечер г. Чернышевским, было такого рода, что взяться за его печатание я не мог; однако, в этот вечер я не высказал этого г. Чернышевскому, а сказал это уже после, Михайлову, когда мы, на другой день, читали опять манифест на квартире г. Михайлова. Я высказал тогда свой взгляд на дело и предложил, что если г. Чернышевский будет согласен на изменения, то я, пожалуй, напечатаю его воззвание. С этим предложением г. Михайлов ездил к г. Чернышевскому, и в следующее наше свидание сказал мне, что г. Чернышевский, хотя и с трудом, но все-таки согласился на некоторые перемены. Однако я все-таки отстранил от себя, под разными предлогами, печатание воззвания и вскоре уехал в Москву. В Петербурге оставался приехавший со мною из Москвы г. Сороко, привезший с собою экземпляры тайно напечатанной книги "Император Николай и 14 декабря". Несколько экземпляров этого издания взял у меня г. Михайлов и по отъезде моем Сороко явился к нему за следующими за них деньгами. Тогда г. Михайлов передал уже г. Сороке (или, как мне г. Сороко рассказывал, возил его к г. Чернышевскому и тот сам ему передал воззвание) и передал Сороко уже исправленный текст воззвания, в том экземпляре, который имеется при делах Правительствующего сената. С этим экземпляром и с деньгами, данными на расходы, Сороко возвратился в Москву. Через несколько дней после его возвращения до меня дошли такого рода слухи: что г. Чернышевский приезжал в Москву и отдал Сулину печатать свое сочинение. Слухи эти дошли в то же время и до г. Плещеева, об чем тот сейчас же и уведомил г. Чернышевского. Вслед за этим я поехал в Петербург и, увидевшись с г. Чернышевским, еще раз рассказал ему об этих слухах и предложил печатание брошюры взять на себя. Г. Чернышевский, уверив меня, что все перемены, указанные мною, сделаны, был очень рад передать мне работу. Уезжая из Петербурга, я получил от г. Чернышевского письмо для передачи А. Н. Плещееву. Письмо это я затерял, но через несколько времени нашел его между подкладкой своей дорожной сумки, подмоченное и измятое. В таком виде мне не хотелось отдавать его г. Плещееву, и я удержал его у себя. -- Я не утверждаю, в этот ли приезд или в другой -- г. Чернышевский диктовал мне в Знаменской гостинице воззвание к старообрядцам. Но если это было и в другой мой приезд в Петербург, то времени между ними должно было пройти очень мало: как то, так и другое происшествие было, что я твердо помню, весною 1861 года. -- Когда набор нескольких полос воззвания был сделан, меня посетил в Москве г. Чернышевский и видел у меня все сделанные мною приготовления к печати. На другой день, когда я возвратился из типографии, я нашел у себя записку, оставленную мне приезжавшим во время моего отсутствия г. Чернышевским, где он просил меня сделать в прокламации его следующие изменения: вместо "срочно обязанн." поставить "временно обязаны". Вскоре после того, как приступлено было к печати 1-й формы (именно в ту самую ночь, когда мы тискали корректуру)" я получил записку, предостерегавшую меня от полицейского обыска. Вследствие этого предостережения я прекратил на время работы, причем г. Сулин часть шрифта (я не помню хорошенько, весь [ли] он набор взял с собою) и станка увез [с] собою. Когда г. Чернышевский потом посетил меня во время хлопот о цензуре (когда это было, я не помню, но могло случиться даже на другой день после того, как я разобрал станок),-- действие станка было уже приостановлено. В следующее посещение г. Чернышевского, летом, я тоже не занимался уже тайным книгопечатанием, и несмотря на все убеждения г. Чернышевского продолжать печатание воззвания к крестьянам,-- я не согласился на это. Был ли г. Яковлев свидетелем этого разговора, я не знаю; но полагаю, что невидимый нами он мог слышать хотя часть нашего разговора, ибо разговор наш происходил в саду, и г. Яковлев мог быть где-нибудь за деревьями или за забором. В сей очной ставке по перечеркнутому написано: "экземпляр" -- Петербурга -- зачеркнуто слово "его" -- Чернышевского. -- К сей очной ставке рядовой Всеволод Костомаров руку приложил.
Я, нижеподписавшийся, оставаясь при своих прежних показаниях, отвечаю на улики г. Костомарова следующее:
На очной ставке этой, бывшей 14 октября, он впал в противоречие с своими прежними показаниями; он говорил:
что он ездил в Петербург предупреждать меня о слухах, предшествовавших перенесению в его дом печатания прокламации барским крестьянам;
что в эту поездку,-- "кажется ему", он не помнит,-- было диктовано воззвание к раскольникам;
что, возвратившись из этой поездки, он взял к себе в дом печатание прокламации к барским крестьянам; что во время набора ее, я приезжал к нему (в Москве) и видел набор;
что на другой день, я оставил у него написанную мною записку карандашом; что вскоре он напечатал лист (или четыре полосы) прокламации; что после того он получил предостерегательную записку; что после того, он отправил набор или часть набора из своего дома; что уже после этого я опять приезжал к нему, когда печатание было уже прекращено;
что потом, летом, наш разговор был подслушан г. Яковлевым, которого он после своего ареста увидел только уже на очной ставке (этих слов его, сказанных им на очной ставке 14 октября, я не нахожу в этом письменном его повторении ставки); а по поводу письма к "Алексею Николаевичу":
что он поехал в Петербург вслед за предостережением, данным мне от Плещеева; что когда он в это время был у меня, я просил его взять печатание прокламации от Сороко и Сулина к нему, и что -- "кажется ему", он не помнит -- в этот приезд было диктовано ему мною воззвание к раскольникам; что в эту поездку его я отдал ему "письмо к Алексею Николаевичу" -- Плещееву -- и Костомаров не помнит, опоздал ли он (вышедши от меня с этим письмом) на поезд, отходящий в Москву (этих слов, что не помнит, опоздал ли, сказанных им на очной ставке 14 окт., я не нахожу в этом письменном повторении его ставки); что он затерял это "письмо к Алексею Николаевичу" и уже много времени спустя (в письменном этом повторении написано: "несколько" времени) нашел его под подкладкою саквояжа;
и что он сам представил это письмо (этих слов я также не нахожу в этом письменном повторении его ставки).
Эти его слова разноречат с прежними его показаниями, или противоречат фактам, не подлежащим сомнению.
К сей очной ставке отставной титулярный советник Николай Чернышевский руку приложил.
Вследствие напоминания г-на Чернышевского к сей очной ставке имею дополнить, что я действительно на очной ставке говорил г-ну Чернышевскому, что г. Яковлева после своего ареста увидел только уже на очной ставке; что говорил г. Чернышевскому о том не помню опоздал ли с письмом к г. Плещееву -- на поезд, отъезжавший в Москву; а что касается до слов "несколько времени" -- то, сколько мне помнится, я говорил так и вчера; и что я действительно говорил, что письмо представлено самим мною. К сему дополнению рядовой Всеволод Костомаров руку приложил. Что сверх строки написано "на очной ставке" -- то верно. Рядовой Всеволод Костомаров.
На сие дополнение г. Костомарова дополняю, что выражения "несколько времени" или "много времени" не имеют противоречий между собою и что по обстоятельству, к которому относятся они, я покорнейше прошу Правительствующий сенат не считать этой разности выражений важною; я делал оговорку о ней только для соблюдения формы. --Слова г. Костомарова в этом письменном повторении его личной ставки, действительно и сказанные им на самой очной ставке, о чтении прокламации к барским крестьянам в моем кабинете и о переговорах для перемен в ее редакции, я опровергаю согласно с прежними показаниями.
Мой аттестат о службе, полученный мною при отставке, должен находиться там же, где находятся и другие мои бумаги, взятые при моем арестовании,-- вероятно, в III отделении собственной его величества канцелярии,-- или в высочайше учрежденной Следственной комиссии.
17 окт. 1863.
Мой аттестат об отставке выдан мне в (половине 1859 года) из с.-петербургского губернского правления, в котором я числился на службе.
26 октября 1863.
1863 года октября 14 дня я, нижеподписавшийся, будучи вытребован в присутствие I отделения 5-го департамента Пр. сената, дал сию подписку в том, что 1) на г. сенатора графа Толстого (Дмитрия Андреевича), имеющего судить дело мое, подозрения не имею и 2) что во время производства дела моего в сенате пристрастия мне делаемо не было.
1863 года октября 15 дня я, нижеподписавшийся, будучи вытребован в присутствие I отделения 5-го департамента Пр. сената, дал сию подписку в том, что на предъявленного мне г. сенатора Б. И. Бера, имеющего судить дело мое, подозрения не имею,
1863 года октября 31 дня. Я, нижеподписавшийся, будучи требуем Пр. сенатом согласно изъявленного мною желания для нахождения при слушании записки из дела моего в сенате, дал сию подписку в том, что во все время слушания означенной записки я находился при оном.
1864 года мая 4 дня, я, нижеподписавшийся, бывший отставной титулярный советник Николай Гаврилов Чернышевский дал сию подписку в том, что решение обо мне Правительствующего сената, мнение Государственного совета и последовавшее на оное высочайшее его императорского величества повеление, коим присужден я к лишению всех прав состояния, ссылке в каторжную работу в рудниках на семь лет и затем к поселению в Сибири навсегда, сего числа при открытых дверях I отделения 5-го департамента правительствующего сената мне объявлено, в чем и подписуюсь.
* Письма к родным 1838--1862 гг. (родителям, Пыпиным, Л. Н. Котляревской), а также письма к О. С. и А. К. Васильевым 1853 г. комментированы Е. Н. Кушевой; все остальные письма и отдел приложений -- Б. П. Козьминым.
При составлении настоящих примечаний некоторые фактические данные почерпнуты из II, III тт. "Литературного наследия".
Краткие сведения о малоизвестных лицах, упоминаемых в письмах Чернышевского, см. в именном указателе.
Это первое сохранившееся письмо Чернышевского обращено к его двоюродной сестре Л. Н. Котляревской.
Варинька и Саша -- В. Н. и А. Н. Пыпины, дети Н. Д. и А. Е. Пыпиных.
Матвей Федорович -- может быть, M Ф. Лореттов, фамилию Ильи Ивановича раскрыть не удалось.
Любинька тебе кланяется -- не описка ли вместо "Евгеньичка" (вторая дочь Пыпиных)?
В то время, к которому относится настоящее письмо, А. Ф. Раев был студентом Петербургского университета. Готовясь к поступлению в университет, Чернышевский интересовался предстоящими ему вступительными экзаменами и постановкою преподавания в университете.
И. Ф. -- Синайский, преподаватель саратовской семинарии.
G. S. -- по мнению Н. А. Алексеева, Гавриил Степанович Воскресенский, преподаватель саратовской семинарии.
В гимназии случилось важное происшествие,-- В январе 1844 г. из Саратова скрылся директор народных училищ В. Ф. Гине, после чего была обнаружена растрата им около 30 тысяч рублей казенных денег.
Это письмо начинает ряд писем Чернышевского отцу Г. И. Чернышевскому, двоюродному брату А. Н. Пыпину и двоюродным сестрам Л. Н. Котляревской, В. Н. и Е. Н. Пыпиным.
При чтении писем Н. Г. к родителям необходимо иметь в виду, что Чернышевский избегал касаться в них своей внутренней жизни. Чтобы не задевать патриархальных взглядов родителей и, в частности, их религиозных верований, Чернышевский воздерживался от откровенного изложения своих убеждений.
Устинья Васильевна -- У. В. Кошкина, сопровождавшая Е. Е. Чернышевскую в ее поездке в Петербург. Рассказ У. В. Кошкиной об этой поездке сохранился в записи Ф. В. Духовникова и напечатан в "Русской старине", 1910, No 12.
Бабинька -- Н. И. Голубева, бабушка Н. Г. Чернышевского по матери. По определению А. Н. Пыпина, "типическая суровая женщина старого века". Ее рассказы Н. Г. слушал в детстве и записал в своей автобиографии (см. т. I настоящего издания).
Саша -- А. Н. Пыпин, тогда ученик 4-го класса саратовской гимназии, живший у Чернышевских в Саратове. Впоследствии А. Н. Пыгган говорил, что Н. Г. был его "ближайший руководитель, старший товарищ... брат -- не родной, но ближе, чем родной" ("Пятидесятилетие научно-литературной деятельности А. Н. Пыпина", "Литер, вестник", 1903, III, стр. 340).
Обедали у тетеньки в Аткарске -- у А. Е. Пыпиной.
Начать, разумеется, с тракта между Аткарском и Иткаркою. -- Иткарка, деревня близ Аткарска, где у Пыпиных было небольшое имение.
Пришлите только одну программу, а лексикон может остаться -- программу вступительных экзаменов в университет; лексикон -- очевидно, латинский.
Преосвященный Антоний -- Смирницкий, воронежский епископ с 1826 г.
Были в своей приходской церкви Воскресения у Никитских ворот -- прихода священника Г. С. Клиэнтова, саратовца родом, у которого Чернышевские остановились в Москве.
Направили мы путь свой прямо к Григорию Степановичу Клиэнтову -- см. прим. к письму No 9.
Si vis.... non possunt. -- H. Г. пользовался латинским языком в переписке с отцом в тех случаях, когда хотел, чтобы написанное не было понято другими членами семьи.
О том, что слышали маменька... нечего вам беспокоиться... -- Чернышевский не кончил курса семинарии, выйдя в январе 1846 г. из 2-го класса среднего философского отделения. Обеспокоивший Е. Е. слух был передан ей в Москве Клиэнтовым.
Памятник Александру -- Александровская колонна на Дворцовой площади.
Жить с Александром Федоровичем... -- Е. Е. Чернышевская не считала возможным оставить Н. Г. жить в Петербурге одного. Н. Г. хотелось поселиться с Раевым. "Николай просит, чтобы его оставить вместе с Александром Федоровичем",-- писала Е. Е. мужу 7 июля. Желание Н. Г. исполнилось после отъезда Е. Е. в Саратов.
Ольга Николаевна выходит замуж -- в июле 1846 г. состоялась свадьба в. кн. Ольги Николаевны и наследного принца Вюртембергского Карла.
Доказательство можешь видеть хоть у Лежандра -- в учебнике Лежандра "Eléments de géométrie".
Нет даже ни Герена, ни Шеллинга, ни Гегеля, ни Нибура, ни Ранке, ни Раумера... -- Этих авторов Чернышевский едва ли мог читать в подлиннике в Саратове; очевидно, он знал о них из "Отечественных записок", которые читались в семье Чернышевских.
Автобиография Стеффенса -- десятитомная автобиография философа-шеллингианца Стеффенса "Was ich erlebte", выходила в Бреславле в 1840 -- 1844 гг.
День ото дня примиряются... с Петербургом...-- "С Петербургом я еще не могу поладить, все на него пеняю, содержание так дорого, что сил нет",-- писала Е. Е. 7 и 13 июля Гавриле Ивановичу.
У племянника нового саратовского губернатора -- М. Л. Кожевникова.
Успокойте Сашу... целую вас, брат ваш Николай Ч. -- это шутливое письмо основано на близости фамилии Пыпина к имени французского короля Пипина.
Секретарь Виноградов -- Иван Григорьевич Виноградов; секретарь департамента герольдии Сената, где служил А. Ф. Раев.
Свидетельство об увольнении -- из духовного звания, выданное Н. Г. саратовской духовной консисторией 18 февраля 1846 г.
Аттестат -- увольнительное свидетельство из саратовской семинарии от 9 января 1846 г. с такой аттестацией успехов: по философии, словесности, гражданской, церковно-библейской и российской истории--отлично хорошо; по-православному исповеданию, священному писанию, математике, латинскому, греческому и татарскому языкам -- очень хорошо, при способностях отличных, прилежании неутомимом и поведении очень хорошем.
О том, как и когда... итти к профессорам. -- Почти в каждом письме из Петербурга Е. Е. Чернышевская спрашивала мужа, не нужно ли ей пойти к профессорам перед экзаменами сына, в успехе которых она не была уверена.
В среду мы были у Райковского... -- Несмотря на уговоры сына и А. Ф. Раева, Е. Е. все же побывала с Н. Г. у профессора богословия С. И. Райковского.
Принял ничего, хорошо. -- Из письма No 29 мы узнаем, что прием Райковского произвел на Н. Г. самое неблагоприятное впечатление.
Министра или Пушкина -- министром народного просвещения был в то время С. С. Уваров. Пушкин -- М. Н. Мусин-Пушкин, в 1845 г. попечитель Петербургского учебного округа.
Благосветлов. -- Чернышевский знал Г. Е. Благосветлова по Саратову, где тот учился в духовном училище и духовной семинарии. В 1845 г. Благосветлов уехал в Петербург и поступил в Медико-хирургическую академию. Повидимому, осенью 1846 г. Благосветлов имел намерение перейти из академии в Петербургский университет, которое осуществилось, однако, позже.
Попросить Михаила Павловича -- т. е. в. кн. Михаила Павловича. Здесь обычный в письмах Н. Г. юмор.
Французский посланник... уехал -- см. шуточное письмо No 15.
Остаюсь я с Александром Федоровичем. -- С А. Ф. Раевым Чернышевский прожил 1846/47 учебный год.
Чесноков -- товарищ детства Н. Г. и А. Н. Пыпина. Его воспоминания о Чернышевском в передаче Ф. В. Духовникова напечатаны в "Русской старине", 1890, No 9, стр. 536--538.
Логику Рождественского учи хорошенько -- "Руководство к логике с предварительным изложением кратких психологических сведений". Учебник Н. Ф. Рождественского, принятый в гимназиях.
Наперекор системе Гегеля...-- О своем доуниверситетском знакомстве с Гегелем Н. Г. писал в предисловии к предполагавшемуся в 1888 г. 3-му изданию "Эстетических отношений искусства к действительности": "Автор брошюры, к третьему изданию которой пишу я предисловие, получил возможность пользоваться хорошими библиотеками и употреблять несколько денег на покупку книг в 1846 г. До того времени он читал только такие книги, какие можно доставать ь провинциальных городах, где нет порядочных библиотек. Он был знаком с русскими изложениями системы Гегеля, очень неполными" (см. т. II настоящего издания). Очевидно, Н. Г. был в это время знаком с системой Гегеля по статьям Белинского и Герцена, печатавшимся в "Отечественных записках".
Александр Федорович... сам хотел приписать вам в моем письме. -- В приписке А. Ф. Раев писал: "Вот мы и одни и, слава богу, все идет как нельзя лучше... В 8 ч. утра мы пьем чай и потом собираемся в университет. Надобно видеть наши сборы, чтобы понять все. Я, как опытный в этом деле, осматриваю кругом его вооружения, а он смеется, потому, что и шпага, в шляпа не так надеты. Наша форма к нему очень идет. Покуда веселы. Раечх.
Главные профессора... Грефе и Фрейтаг... -- о Грефе, Фрейтаге, Куторге и Устрялове см. прим. к письму No 31.
Хлопотать о помещении Саши на казенное содержание -- родители А. Н. Пыпина стремились поместить сына на казенное содержание.
Чем положение какого-нибудь Благо свет лова... -- Благосветлов в 14 лет остался сиротой; его материальное положение в годы учения в саратовском духовном училище и семинарии было очень тяжелым. Сначала Благосветлов был на казенном полукоштном содержании, но в 1842 г. лишился его из-за столкновения с семинарским начальством и жил уроками.
Начал новый роман Сю, автора "Вечного жида"... Ты знаешь, что в "Парижских тайнах"... -- "Парижские тайны" Эжена Сю вышли в начале 1840-х гг. в нескольких русских изданиях; русский перевод "Вечного жида" был издан в 1844--1845 гг. Эти написанные в духе утопического социализма романы имели большой успех.
Мартын Найденыш переводится в "Библиотеке" и, кажется, в "Отеч. зап.". -- роман Эжена Сю "Мартын Найденыш" печатался в "Библиотеке для чтения" за 1846--1847 гг. и в приложении к "Отеч. запискам" за 1846 г.
А есть люди, которые ставят какого-нибудь Жоржа Зонда выше его...-- Этот неодобрительный отзыв о Жорж-Занд резко противоречит позднейшим высказываниям Н. Г. Уже в дневнике 1849 г. он писал: "...поклоняюсь Лермонтову, Гоголю. Жоржу Занду более всего" (см. т. I настоящего издания, стр. 297).
Кожевников -- М. Л. Кожевников, вновь назначенный саратовский губернатор. Как видно из позднейших писем, его племянник все же поступил в университет в 1846 г.
"Две судьбы" -- поэма Аполлона Майкова; вышла отдельным изданием в Петербурге в 1845 г.
В промежуток между предыдущим письмом от 6 сентября и письмом от 13 сентября в жизни студентов 1-го курса произошло событие, о котором Н. Г. умолчал перед отцом: 7 сентября вновь принятые студенты "выгнали из аудитории инспекторского помощника Вакара за то, что он по приказанию попечителя вошел к ним отмечать, кого нет на лекции". Ректор П. А. Плетнев, относившийся неодобрительно к резким мерам попечителя Мусина-Пушкина, сгладил инцидент, выступив перед студентами с увещательной речью ("Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым", т. II, СПБ., 1896, стр. 821).
Райковского сына я вовсе пока не знаю...-- Письма отца к Н. Г. сохранились только с 1853 г., и мы не знаем, что писал Г. И. о профессоре богословия Райковском и его сыне.
Требник Феогноста -- составлен в конце XVII в. для обличения раскольников и приписан ошибочно митрополиту Феогносту.
Библиотека для чтения -- очевидно, отец спрашивал, не записался ли Н. Г. в одну из частных платных библиотек.
Фишер (не судите о нем... кажется нескладною). -- Упомянутая Н. Г. статья Фишера "Вступительная лекция теоретической философии", напечатанная в январской книжке "Журнала министерства народного просвещения" за 1845 г., была посвящена выяснению отношения философии к религии и божественному откровению и утверждала приоритет последнего над человеческой мыслью; продолжавшая эту статью в мартовской книжке статья "О сущности философии и отношении ее к положительному авторитету" говорила о божественном происхождении "авторитета", т. е. правительства, и о неравенстве как о порядке, установленном свыше.
Неволин... -- Упомянутый Н. Г. капитальный труд Неволина "Энциклопедия законоведения" был издан в Киеве в 1839--1840 гг.
Иван Васильевич Писарев. -- Об отношении к нему Н. Г. см. письмо No 44.
Супруг Марьи Семеновны лицо очень замечательное... -- позже в своем дневнике Н. Г. отзывался о нем иначе. Говоря в 1849 г. об одном из своих знакомых, Н. Г. писал: "Глуп и надут вроде Туффы" (см. в т. I настоящего издания, стр. 235).
"Библиотеку" за сентябрь -- сентябрьскую книжку "Библиотеки для чтения".
Рассказать комедию Аристофана -- здесь Н. Г. передает содержание комедии Аристофана "Осы".
Богословие Прокоповича -- многотомный латинский курс Феофана Прокоповича вышел в 1773--1792 гг. в нескольких изданиях в Кенигсберге и в Лейпциге и частично в Москве.
"Мысли" Паскаля -- очевидно, в переводном издании 1843 г.
По философии, например, экземпляр сочинений Гегеля не полон -- очевидно, что уже в первые месяцы жизни в Петербурге у Н. Г. проявился интерес к сочинениям Гегеля в подлиннике.
Грефе -- Ф. Б. Грефе, профессор греческой словесности Петербургского университета, "типичный немецкий профессор старой манеры" по отзыву Пыпина. На последнем курсе университета Н. Г. совсем не ходил на лекции Грефе и поплатился за это четверкой на экзамене.
Фрейтаг -- Ф. К. Фрейтаг, профессор римской словесности и древностей. В дневнике Н. Г. отзывался очень резко об ограниченности и узости Фрей-тага, а лекции его на последних курсах университета использовал для ведения дневника.
Куторга -- М. С. Куторга, профессор всеобщей истории Петербургского университета, специалист по древней Греции. Отзыв Н. Г. об его лекциях см. в письме к Г. С. Саблукову No 36.
Устрялов -- Н. Г. Устрялов, профессор русской истории Петербургского университета. Как видно из дневника, лекции Устрялова интересовали Н. Г., находившего, что они дают "новое".
Куторга (брат того) -- С. С. Куторга.
Неволин -- лекции К. А. Неволина Н. Г. относил к тем, которые стоит слушать, см. письмо No 45.
Порошин -- Н. Г. не пришлось слушать В. С. Порошина, который в 1847 г. был уволен. Упомянутые Н. Г. "Записки... о Павле Петровиче" -- это записки о Павле его воспитателя С. А. Порошина, изданы В. С. Порошиным в 1844 г. С. Порошин "Записки, служащие к истории е. и. в. ...Павла Петровича". СПБ., 1844.
Позабыл Плетнева и Никитенку -- вряд ли случайно. По словам официального историка Петербургского университета В. В. Григорьева, "преподавание" Плетнева, читавшего русскую литературу, "не поражало слушателей ни особенной новостью взглядов, ни глубиною мысли и еще менее ученостью". Лекции Никитенко, отличавшиеся, по воспоминаниям его бывших слушателей, расплывчатостью и эклектизмом, не могли удовлетворить Н. Г. Позже товарищи Н. Г. говорили, что его присутствие на лекциях "стесняет" Никитенко, очевидно не чувствовавшего себя сильным перед своим учеником.
Александр Феодорович принесет кучу литературных новостей от Никитенки... -- А. Ф. Раев посещал литературные вечера по пятницам у А. В. Никитенко и предполагал ввести на них и Н. Г. Но, судя по этому и позднейшим письмам Н. Г., этот проект почему-то не осуществился.
Преосвященному нашему доброму... -- Иакову Вечеркову, саратовскому епископу. Иаков следил за преподаванием в саратовской семинарии и успехами ее лучших учеников. Будучи в семинарии, Н. Г. выполнил по поручению Иакова, интересовавшегося саратовской стариной, работу: "Обзор топографических названий в Саратовской губ. татарского происхождения" (см. т. II настоящего издания).
И профессорам, я думаю -- профессорам саратовской семинарии.
Теперь уже навсегда я свободен от взноса их. -- В письме к Ю. П. Пыпиной из Сибири от 25 февраля 1878 г. Н. Г., вспоминая о материальном положении своей семьи, писал: "Мы были очень, очень небогаты, наше семейство... Оно было не бедно. Пищи было много. И одежды. Но денег никогда не было!" (см. т. XV настоящего издания). Это и заставило Г. И. Чернышевского взять свидетельство об освобождении Н. Г. от платы за учение в университете; однако он им не воспользовался.
Сделайте милость, не отдавайте Сашу на казенное -- см. прим. к письму No 27.
Директору -- директору саратовской гимназии Л. П. Круглову.
Один из Черняевых -- вероятно. К. И. Черняев.
Филиппов -- Александр, студент Петербургского университета, однокурсник Н. Г.
Тетрадка страничек в 80 стихотворений Плещеева... в "Отечественных записках" за октябрь провозглашают его... первым современным поэтом. -- В анонимной статье "Русская литература" ("Отечеств, записки", 1846, т. XLVIII) Вал. Майков писал: "В том жалком положении, в котором находится наша поэзия со смерти Лермонтова, г. Плещеев бесспорно первый наш поэт в настоящее время". Далее подчеркивался общественный характер поэзии Плещеева, в которой отражается "глухая и упорная битва с действительностью, безобразие которой глубоко постигнуто поэтом и среди которой ему душно и тесно, как в смрадной темнице". Об отношении Н. Г. к А. Н. Плещееву см. статью А. Скафтымова "Чернышевский и Плещеев" в сб. "Н. Г. Чернышевский", Саратов, 1926.
Что Никитенко, Устрялов, Неволин... они отпущенники Шереметева -- Никитенко был сыном крепостного графов Шереметевых из с. Ударовки, Бирючского у., Воронежской губ., и получил вольную в 1824 г.; Устрялов -- сын приказчика кн. Ив. Бор. Куракина в е. Богородском. Малоархангельского у., Орловской губ.; Неволин был сын священника г. Орлова, Вятской губ.
Александра Илъикишна -- саратовская знакомая Е. Е. Чернышевской, вдова чиновника. Повидимому, Е. Е. просила Н. Г. справиться по делу о назначении А. И. пенсии.
Из своих товарищей был я... у одного Михайлова -- об отношениях Чернышевского к М. И. Михайлову см. прим. к письму No 123.
Отец его умер года два -- отец Михайлова умер в январе 1845 г. О нем см. прим. к письму No 56.
Несколько статей его в прозе... есть в "Иллюстрации" за нынешний год-- Михайлов начал печататься в "Иллюстрации" с середины 1845 г. В 1846 г. кроме стихотворений он напечатал статьи "Вогул" и "Казак Трофим. Местное предание".
Теперь он почти перевел Катулла.-- Переводы Михайлова из Катулла неизвестны.
Сообщаю тебе несколько литературных новостей, принесенных Ал. Фео-дор. от Никитенко -- см. прим. к письму No 31.
Гоголь прислал письмо к Никитенке... думает ехать в Палестину и Иерусалим.-- Писем Гоголя к Никитенко от 1846 г. не сохранилось, но 17 октября П. А. Плетнев получил письмо от Гоголя, в котором Гоголь говорил о своих планах. Содержание этого письма, вероятно, стало известно на литературном вечере у Никитенко.
Глинку убили ли -- неясно, о С Н. или Ф. Н. Глинке, которые оба были известны в литературных кругах, идет здесь речь. Слухи об убийстве были неверны.
Панаев и Некрасов и Никитенко принимают издание "Современника" е новом виде... -- Участие А. В. Никитенко, настроенного очень умеренно, в редактировании журнала продолжалось всего два года.
Вчера был у меня Александр Петрович Железное -- племянник Железнова, крупного чиновника военного министерства, в 1830-е годы бывшего саратовским вице-губернатором.
О деле Александры Ильинишны -- см. прим. к письму No 34.
Завтра пошлю письма к профессорам своим... тут же пишу и Михаилу Ивановичу... -- Здесь перечислены профессора и преподаватели саратовской семинарии: И. П. Иловайский, профессор философии, А. Т. Петровский, профессор патристики и св. писания, Г. С. Саблуков, профессор гражданской истории, еврейского и татарского языков, И. Ф. Синайский, проф. греческого языка и гражданской истории, Г. С. Воскресенский, профессор русской словесности, Ф. С. Вязовский, крестный отец Н. Г., и М. И. Смирнов, преподаватель математики.
Черняев -- вероятно, Константин Иванович.
Плещеев... он был замешан в одно дело с Искандером... -- А. Н. Плещеев вышел в 1846 г. из университета по собственному желанию. В отношении Герцена и Леопольдова Н. Г. ошибался, Герцен окончил Московский университет в 1833 г., а арестован был позже -- в 1834 г. по делу о лицах, "певших пасквильные стихи". А. Ф. Леопольдов, саратовский краевед и редактор местных губернских ведомостей, окончил Московский университет в 1826 г. и в том же году был арестован и привлечен к делу о распространении элегии Пушкина "Андре Шенье". Неизвестно, кто был тот "знакомец" Н. Г. и А. Ф. Раева, о котором Н. Г. говорит в этом отрывке как о "страшном либерале".
Давай писать друг другу по-латине... -- вспоминая в речи на своем 50-летнем юбилее переписку с Н. Г. в бытность его студентом, А. Н. Пыпин говорил и о латинских письмах Н. Г.: "Часто писал он мне длинные письма по-латини; сам он был отличный латинист и хотел меня приучить к латини, а также он касался в письмах таких предметов, о которых было менее удобно писать по-русски. Здесь в первый раз к концу 40-х гг. я увидел возможность крестьянского вопроса" ("Пятидесятилетие научно-литературной деятельности А. Н. Пыпина", "Литер, вестник", 1903, III; см. также: А. Н. Пыпин, "Мои заметки", М., 1910). Эти письма не сохранились.
В семинарские годы Чернышевский изучал под руководством Г. С. Саб-лукова, бывшего в то время преподавателем саратовской семинарии, арабский, персидский и татарский языки. В одном из отрывков своей автобиографии Чернышевский отозвался о Саблукове как об "одном из добросовестнейших тружеников науки и чистейших людей, каких я знал" (см. т. I настоящего издания, стр. 702).
Пелагея Исидоровна -- П. И. Саблукова, жена Г. С. Саблукова.
Свидетельство -- о недостаточном состоянии родителей Н. Г. см. прим. к письму No 32.
Синдик -- заведующий канцелярией правления и совета университета.
Скоро надеемся начатия невских каникул -- осенью во время ледохода единственный тогда мост через Неву -- Исаакиевский -- разводился, и занятия в университете прекращались до устройства перехода по льду. Подобный перерыв происходил и во время весеннего ледохода.
Уваров отличный филолог... издал Саси -- знаменитым французским ориенталистом Сильвестром де Саси было издано в Париже в 1816 г. исследование С. С. Уварова "Essai sur les Mystères d'Eleusis".
Посылаю письмо к его преосвященству -- саратовскому епископу Иакову, см. прим. к письму No 32.
Своему дядюшке -- Ивану Григорьевичу Железнову.
Говорим с Ал. Феод. о вас и Вязовских -- т. е. о родных А. Ф. Раева, отец которого был священником в с. Вязовке, Саратовского уезда. Брат Павла Осип. -- Дмитрий Осипович Орлов. О деле Ал. Ильинишны -- см. прим. к письму No 34. Отдавать Сашу на казенное содержание -- см. прим. к письму No 27.
Вы отчасти видели по опыту, каков казенный хлеб?-- Отец Г. И. Чернышевского, диакон села Чернышева, Чембарского у., Пензенской губ., умер,, когда Г. И. был еще мальчиком, оставив семью в крайней бедности. Г. fL учился в пензенской семинарии на казенный счет.
У Петра Ивановича -- Промптова.
С именинницею -- Варварой Николаевной Пыпиной.
О предложении директора -- директора саратовской гимназии Л. П. Круг" лова.
Разве Евгений Алексеевич писал Вам -- Е. А. Куткин, богатый помещик Саратовской губ. Брат этого Куткина Евлампий Алексеевич, также саратовский помещик, в 30-е годы привлекался к суду за жестокое обращение со своими крепостными и был признан душевнобольным.
Письмо Мавроди не отдано. -- Мавроди -- вероятно Николай Константинович Мавроди, чиновник министерства внутренних дел. Повидимому, Г. И. хотел, чтобы Н. Г. познакомился с ним по совету А. В. Терещенко, известного этнографа и археолога, который знал семью Чернышевских по Саратову, куда в 40-е годы несколько раз ездил для производства раскопок на месте Сарая, столицы Золотой Орды. По воспоминаниям А. Н. Пыпина, Терещенко бывал у Г. И. в Саратове.
На вопросы Ваши о Железновых... посылаю особенную записку. -- Записка не сохранилась.
Об Егорушкином деле -- о назначении Е. П. Котляревскому пенсии.
Один из моих товарищей, г. Корелкин -- о Н. П. Корелкине, см. прим. к письму No 84.
Михайлов... чрезвычайно умная голова -- см. прим. к письму No 123.
На Ивана Васильевича я смотрю почти как на родного. -- Дальнейшее знакомство разочаровало Н. Г. в И. В. Писареве. В записи "Дневника" под 24 августа 1848 г. И. В. Писарев назван "человеком решительно без души и сердца и дурным" (см. т. I настоящего издания, стр. 97). Перечень книг включает в себя, повидимому, книги, которые в это время были у Чернышевского в Петербурге,-- привезенные из Саратова и вновь купленные. Ниже раскрываются названия тех книг, которые удалось определить.
Философия Баумейстера -- "Нравоучительная философия" Христиана Баумейстера, перев. с лат. Ив. Исаева, СПБ., 1783.
Психология Новицкого -- О. Новицкий, Руководство к опытной психологии, Киев, 1840.
Всеобщая история Беккера -- Всемирная история Беккера, переведенная с немецкого Н. И. Гречем, 7 тт., СПБ., 1843--1849.
История философии Гавриила -- "История философии" архим. Гавриила,. 6 чч., Казань, 1839--1840.
2 и 3 части истории Кайданова -- "Руководство к познанию всеобщей политической истории", первое издание -- СПБ., 1821.
Греческая грамматика Кюнера -- "Элементарная грамматика греческого языка" Р. Кюнера, перев. К. Коссовича, М., 1843.
Персидская хрестоматия -- было два издания -- М., 1826 и 1833.
Арабская хрестоматия -- М., 1824.
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
24
25
Отст. титул. сов. Н. Чернышевский.
26
Отставной титулярный советник Н. Чернышевский.
27
Титулярный советник (в отставке) Николай Чернышевский.
28
Отст. тит. сов. Николай Чернышевский.
29
Отст. тит. сов. Николай Гаврилов сын Чернышевский.
30
Николай Гаврилов сын Чернышевский
При сем присутствовали: (подписи)
ПРИМЕЧАНИЯ *
No 1
No 2
No 3
No 5
No 6
No 8
No 9
No 10
No 13
No 14
No 15
No 16
No 17
No 19
No 20
No 22
No 25
No 26
No 27
No 29
No 30
No 31
No 32
No 33
No 34
No 35
No 36
No 37
No 38
No 39
No 41
No 42
No 43
No 44