Письма 1877-1889 годов
ет не поступать?
Такого правдивого человека, как ты, моя милая радость, я не знавал никогда другого. А очень правдивых людей я знал довольно многих. И всех их очень любил.
Наиболее правдивый изо всех был Добролюбов. Я любил его сильнее, чем Сашу или Мишу. Нравится это тебе? Обидно для наших с тобою возлюбленных детей?-- Обижайся за них. Но сколько я могу разобрать мои чувства, это так: тогда я любил их меньше, нежели его. (Любил их тогда. Они были еще маленькие дети. А у меня, ты знаешь, к маленьким детям, вообще, меньше любви, чем к большим.)
Необыкновенной правдивости человек был Добролюбов. Но до тебя ему было далеко.
А как ты думаешь о том, что такое правдивость?-- я нахожу, что это -- сила характера у честного человека. Полагаю, что и по-твоему это так.
Заметила, к чему идет дело?
Если ты захочешь быть так превосходно здорова, как следует тебе быть по твоему, очень крепкому от природы здоровью, легко будет тебе сделать такое улучшение в твоем здоровье. Силы характера достанет у тебя. А дело зависит -- или главным образом, или даже исключительно -- от твоей воли.
Твое здоровье всегда было такое, каково было твое душевное настроение. Весела ты, болезнь быстро исчезает. Печальна ты,-- и ты делаешься больною. -- Скажешь себе:-- "не хочу хандрить", -- и болезнь опять быстро исчезает.
Так бывало всегда.
Я не говорю, мой милый друг, что у тебя нет огорчений. Но я говорю, что если ты захочешь, у тебя достанет силы характера одолеть твою грусть.
Ты говоришь, что ты стала вовсе не прежняя, ничего на свете не боявшаяся. Так тебе кажется; это, разумеется, факт: тебе кажется так. Но, мой друг, на самом деле таких перемен с людьми не бывает. Трус никогда не сделается действительно смелым человеком. Могут лишь быть обстоятельства, при которых нет поводов обнаруживаться перед другими ли, перед ним ли самим, что он труслив. Я своими глазами каждый день по нескольку раз в продолжение нескольких месяцев видел, как заяц гоняется за собаками и, догнавши, бьет их. Он бил их переднею лапкою, как дерется лев, как дерется медведь. Пока это зрелище не надоело, это стоило смотреть. Перестал ли бедняжка быть трусишкой?-- Нимало, я полагаю. Но собак били, когда они в первое время по водворении этого жителя в их комнату (они жили с людьми, в комнате, хоть были простые дворняжки) подходили к нему. Они тотчас поняли: как увидят их подле зайца, будет им битье. Перестали подходить к нему. Он стал расхаживать по комнате, не обращая на них внимания. Случалось, не заметив, подходил близко к собаке. Собака уходила. Дальнейшее развитие львиных качеств души в зайце понятно. Он геройствовал, спора нет. Я любовался и восхищался. Но он совершенно заблуждался, если думал, что перестал быть жалчайшим в мире созданием, бедняжкою -- трусом зайцем.
Трус не может стать храбрым. Это все равно, что цвет кожи, цвет глаз. Это у человека на весь век, неизменно.
Но при искусственном освещении дрянной серый цвет лица людей с грубою, шероховатою кожею может казаться белым. И оловянные глаза в полусумраке, при ловко выбранных позициях, могут казаться черными.
Возможно. И даже не трудно. Только -- иллюзия. Согласна, мой друг: зайцу не быть смельчаком горностаем, который отважно идет на бой с громадною собакой и с хозяином собаки, спешащим на защиту ей, как я сам видел;-- согласна, мой друг, не быть никогда трусу мужественным?
А если так, то не может стать смелый человек робким. Не может.
Не может. Как не можешь ты стать блондинкою, так не можешь ты, мой милый друг, стать робкою.
Но ты говоришь, ты пугаешься теперь всяких переправ через реки, пугаешься всякого толчка экипажа в каждую маленькую рытвинку дороги. Это факты, которые, разумеется, совершенно верны. Только ты ошибаешься, объясняя их робостью твоею. Это -- легкие пароксизмы истерики.
Быть может, мой друг, истерика подразделена теперь в медицине на разные виды с разными названиями, и тот род болезненных ощущений следует называть не собственно истерикою, а каким-нибудь термином, похожим на термин "морская болезнь", например: "болезнь от порывистых перемещений центра тяжести тела" или "от толчков экипажа". И сам я нахожу, что термин истерика не вполне соответствует делу. Это не собственно истерика; нечто в том же роде, но несравненно менее важное. Только то, мой дружок, верно: это не относится к характеру, это просто болезненные ощущения человека, здоровье которого не так хорошо, как следует быть.
Но это все лишь очень маловажные соображения сравнительно с тем, что вообще твоя воля имеет очень сильное действие на физическое твое состояние. Ты и сама постоянно замечала, что так.
А воля у тебя -- железная, мой дружочек. Захочешь, то можешь.
Только "стоит ли хотеть?" -- думается тебе. Анализируй свои чувства и найдешь: под ними мелькает эта мысль: "стоит ли хотеть? Не все ли равно? Больна, то пусть и буду больна Все равно".
Это -- действие малокровия. Его влияние на человека -- именно такое настроение души.
Мы с тобою не медики. Но припомним, какое чувство овладевает нами, овладевает всеми людьми в минуты усталости; это самое: "ничего не хочу; все равно; не стоит хотеть ничего". -- Усталость -- это мимолетное малокровие. Малокровие -- это постоянная усталость.
То будем же различать: "действительно ли не стоит желать быть человеком крепкого здоровья?" -- и: "Когда мы имеем малокровие, нам чувствуется, будто бы все равно".
И постараемся не придавать мыслям нашей усталости, мыслям нашего малокровия, реального значения которого, на самом деле, не имеют они; постараемся рассеять эти впечатления, постараемся о том, чтобы у нас было побольше впечатлений от светлых, освежающих наши силы фактов жизни природы и жизни людей.
Я порадовался, что ты, моя милая, поехала провести часть лета в деревне с людьми, которые нравятся тебе, среди -- я надеюсь -- хороших лугов и, если не лесов, то рощ.
Попадались на глаза тебе переведенные на русский язык и помещенные в майской книжке "Отечественных записок" 1875 года стихотворения немецкого поэта, -- девушки или дамы; кажется, девушки --Ады Кристен? Некоторые из них -- не знаю, каковы в подлиннике, а в переводе -- плохи. Но многие и в переводе прелестны:
Пестрота цветов душистых,
Сосны, чистый воздух гор,
Звон кругом ключей сребристых,
Зеленеющий простор,
Переливы света, шелест
Тихо шепчущих ветвей,
Счастье, жизнь и щебетанье
Вольных воздуха детей,
Горы, солнце!-- о, чудесной
Силой вы одарены
Врачевать недуги сердца,
Отгонять все злые сны.
Счастье ль это, свет души,
Что дрожит в моих мечтах --
Как ребенка тихий смех,
Как пчелы полет в цветах?
Иль согрелась вновь душа
Вслед за страшною зимой
И ко мне вернулась вновь
Юность с сладкою тоской?
Перевод не очень хороший. Но пьесы эти все-таки прекрасны.
Пора отдавать письмо на почту. -- Напишу по нескольку слов детям.
Ты пишешь о моих дяде и тетке. Скажи дяде, что я целую его. Скажи тетке, что я целую ее руки. Скажи им, что я помню добро, которое они делали мне в моем детстве, в моей молодости.
Будь здоровенькая, милая моя радость.
Крепко обнимаю тебя и тысячи, и тысячи раз целую, милая моя Лялечка.
Целую твои ножки.
Чуть не забыл прибавить, что я совершенно здоров и живу очень хорошо. Твой Н. Ч.
Трудно тебе устраивать твою карьеру. Как быть!
Повидимому, ты стал уж солидным молодым человеком. Радуюсь этому, друг мой.
Ты говоришь, что чувствуешь: надобно тебе приобрести гораздо больше сведений, чем имеешь ты. Это надобно всегда, каждому из нас, молодых ли, не молодых ли, старых ли. О молодых, еще не забывших своего школьного времени, можно прибавить то, что, чем скорее забудут они думать о том, хороши ли, плохи ли школы, в которых учились они, тем лучше.
Школьные годы -- трата времени; необходимая, но пустая трата. Знаем мы лишь то, что узнаем помимо школ, из жизни, из дружеских разговоров, из порядочных книг, в числе которых школьных книг нет.
Досуг ли тебе учиться? Или все твое время поглощается заботами о добывании себе куска хлеба?-- Не знаю. Если и поглощается все, не жалей много о том. Лишь бы не был труд велик до чрезмерной утомительности. Учиться никогда не поздно. Обеспечишь себе пропитание, успеешь учиться, сколько душе угодно. А если есть досуг у тебя и теперь, то: разумеется, я <не против цеховых учебных предметов, насколько надобно заниматься ими для лучшего добывания куска хлеба; настолько, насколько это надобно, это хорошо.
Но наука не в цеховых отраслях знаний. В них -- сапожное мастерство, парикмахерское мастерство, мастерство по словоговорению с какой-нибудь профессорской кафедры, балетмейстерское мастерство и так дальше. Все эти профессии достойны уважения. Но с наукою у всех у них одинаково много общего.
Читать плохие романы -- едва ли не полезнее в научном отношении, чем трудиться над цеховыми ученостями. А порядочные романы неизмеримо выше в научном отношении, чем цеховые квартанты.
Но не собственно о романах я попросил бы тебя написать мне, какие ты читаешь и какие особенно понравились тебе; желал бы я знать и это. Но главный предмет, о котором я желал бы узнать: привык ли ты читать по-французски, по-немецки, по-английски, как по-русски?
Впрочем, друг мой, это менее важно, чем кусок хлеба.
Желаю тебе устроиться так, чтобы не нуждаться в нем.
Будь здоров. Целую тебя. Жму твою руку.
Весною ты рассчитывал, что летом перейдешь в следующий класс. -- Перешел?-- Хорошо. -- Не перешел?-- Важность лишь в том, что на год отсрочилась пора добывания хлеба своим трудом. Школы и школьные успехи -- чистая формалистика. Пустая, но в житейском отношении необходимая.
Ты, повидимому, очень любишь театр. Это хорошая склонность. -- Судя по твоему письму о Росси в шекспировских ролях, он сильно понравился тебе. Я видел, каким-то манером попавши в театр, Ристори. Вероятно, это артист той же школы.
Лучше Мартынова ("ашего русского) и madame Volnys (француженки) я не видывал артистов. Он и она были, ты, вероятно, знаешь, не трагические артисты. Впрочем, и Мартынова и Вольни я видел мало. -- Видывал я Арну-Плесси. Она не нравилась мне. Ристори была много лучше. Видел я знаменитого в свое время негра -- Айоа Ольридж, кажется, звали его. Он был, может быть, не хуже Ристори. -- Впрочем, я так мало бывал в театое, что сужу -- наудачу.
Твоя маменька пишет, что ты светский молодой человек, и изображает твои любезные качества в самом привлекательном виде. Да не смущается твоя скромность: я не верю, что ты действительно так мил. Но шутки в сторону: салоны и танцы -- это не дурные предметы склонностей. Это честные и добрые развлечения.
Будь здоров, мой милый друг. Целую тебя. Жму твою руку.
Сейчас получил твои письма от 29 апреля, 1 мая, 11 июля и 13 июля. Благодарю тебя за них.
Почта спешит отправиться обратно в Якутск. И я успею написать тебе лишь несколько слов.
Я получил письмо от Сашеньки, моего брата, писанное 23 июня. Буду отвечать со следующею почтою. Благодарю за него. Целую детей.
Я совершенно здоров. Живу хорошо.
У меня были до половины уж написаны длинные письма к тебе и к детям. Дописывать их, нельзя успеть дописать до отправления почты.
Будь здоровенькая и веселенькая.
Хвалю тебя за все, что пишешь ты о себе, моя голубочка.
Крепко обнимаю и целую тебя, моя Лялечка, тысячи и тысячи раз. Целую твои ножки.
Будь здоровенькая и веселенькая -- и все будет прекрасно.
Будь здоровенькая. Целую твои ножки.
Я получил твое письмо от 14 августа. Благодарю тебя за него, моя милая радость.
Почта отправляется раньше, нежели я рассчитывал. Потому не успею докончить начатого длинного письма к тебе. И отлагаю отправление его до следующей почты, а теперь пишу -- сколько успею -- вероятно, лишь несколько строк. Число их будет зависеть от того, когда прийдут сказать мне, что почтальион готов к отъезду.
Я совершенно здоров. Живу очень хорошо. Денег и всяких вещей, надобных для жизни, у меня много. Прошу тебя, моя милая голубочка, не присылать мне ни денег, ни белья, ничего такого. У меня всего большой запас.
Это хорошо. Но мысли мои о том, как переносит твое здоровье зиму, одни только составляют важность для меня.
Благодарю тебя, мой милый дружок, за рассказ о том, как проводила ты лето. Повидимому, оно шло для тебя, хоть и скучновато, но, в самом деле, не совсем тяжело, -- по отношению к восстановлению твоих сил, о чем больше всего я раздумываю.
Ты говоришь: лето в Саратове было холодное. В этом саратовский климат и прежде бывал иной год неудовлетворителен. Но человеку с крепкими силами это менее заметно. Потому меньше замечала это ты, когда была физически сильна.
Неужели невозможно тебе, мой дружочек, пользоваться климатом более теплым, чем саратовский?-- Лето, хоть и холодное, все-таки сносно и в Саратове. Но зиму полезно было бы тебе проводить на юге, где нет и в декабре, и в январе ни снега, ни даже холодного дождя, где и зимою открыты балконы.
Ты пишешь, что цветы, которые я послал тебе в начале здешней весны, дошли до тебя, не изломавшись в дороге. Я собирал весною и летом цветы, которые были после тех первых. Собирал, не умеючи. Но все-таки набралось их у меня довольно много. -- Только человек, плохо умеющий даже собирать цветы, сумеет ли сушить их?-- Все те, окраска которых нежна или лепестки которых сочны, требуют такого искусства сушить их, какого нет у меня.
Из множества цветков, которые сушил я, оказались высохшими, не вполне утративши окраску, лишь немногие. Наименее красивые.
Но и по ним ты увидишь, что в теплое время года природа здесь все-таки не совершенно бедна растительностью.
Завертываю цветки в обложечки, как умею получше. То есть не так ловко, как следовало бы. Но надеюсь, что все-таки хоть некоторые цветки уцелеют в дороге, не изломавшись.
Пора отдать письмо на почту.
Целую Сашу и Мишу.
Целую дяденьку, тетеньку, Вареньку.
Крепко обнимаю и тысячи, и тысячи раз целую тебя, мой милый дружочек, радость моя.
Когда я буду читать в твоих письмах, что ты совершенно здорова?-- Я тогда буду самый счастливый человек на свете.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькою, милая моя радость.
Целую твои ножки, моя милая Лялечка. Твой Н. Ч.
Прости меня, что я делал огорчение тебе, не писавши тебе так долго. На то была единственною причиною моя воля не писать. Мотив этой воли был нимало не важный. Но мне думалось, что это необходимо так сделать. Почему и для чего, напишу в следующий раз. А теперь едва успею написать еще несколько строк до отправления почты.
Я во все это время был совершенно здоров; жил попрежнему очень безбедно и во всех отношениях хорошо.
Благодарю тебя за твои письма. Радуешь ты меня, моя милая голубочка, тем, что твое здоровье поправилось.
Благодарю детей за их письма. Целую их. Буду писать им в следующий раз.
Неутомимо пользуюсь весною, чтобы бродить по полянкам и опушке леса. Теперь природа и здесь хороша. Буду опять собирать цветы для отправления к тебе, мой милый дружочек.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой, моя милая радость, и все будет прекрасно.
Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя милая Лялечка. Целую твои ножки. Твой Н. Ч.
Целую руки тетеньке. Благодарю ее за письмо ко мне. Буду писать ей много.
Целую ее и дяденьку. Целую Вареньку.
Снова целую твои ножки, моя милочка. Твой Н. Ч.
Я совершенно здоров, живу очень хорошо.
Я получил твои письма от 15 марта и от 29 апреля; целую твои ручки за них и благодарю детей за приписки к ним.
Радуешь ты меня, моя миленькая голубочка, тем, что заботишься о своем здоровье и что благодаря этому оно, как ты пишешь, стало хорошо. Надеюсь, мой дружочек, оно укрепилось теперь настолько, что и осенью, и зимою останется хорошо и что ты будешь радовать меня известиями об этом.
Ты, мой милый дружочек, единственная жизненная моя мысль. О детях нечего мне думать много. Они, сколько я могу разобрать по их письмам, живут беззаботно и счастливо. Но о тебе не могу не думать постоянно, постоянно, непрерывно. С той поры, как мы познакомились, дышать и думать о тебе стало для меня одно и то же.
Заботься о своем здоровье, моя радость; заботься о нем. В нем все мое счастье.
Детям пишу по нескольку слов на другом полулистке. В следующий раз приготовлю, я думаю, длинное письмо тебе; тогда напишу побольше и им; напишу тогда и тетеньке, дяденьке, брату Сашеньке, сестрам; я рад, что ты довольна ими; скажи, что я целую их и благодарю за любовь к тебе. У тетеньки и Вареньки целую руки.
Нынешняя весна здесь была очень хорошая. Лето стоит такое же прекрасное. Я пользовался и продолжаю пользоваться* теплым временем, чтобы много прогуливаться. Собирал и продолжаю собирать цветы, чтобы послать тебе. Если бы умел сушить их, то вышла бы довольно богатая коллекция. Но и при неуменье моем выйдет все-таки, вероятно, хорошенькая. Флора здесь не роскошная, разумеется, но достаточно разнообразная и красивая, чтобы быть миленькою.
О моем образе жизни скажу тебе, моя радость, по чистой правде, что он очень комфортабелен; прошу тебя, верь, что в самом деле так. Если бы не было так, то я не стал бы уверять тебя в том. -- Всяких вещей, надобоных для удобства жизни, денег, книг, -- всего у меня много.
Только будь здоровенькая и старайся быть веселенькою ты, моя миленькая голубочка, и я буду счастливейший человек в мире.
Крепко обнимаю тебя и тысячи, тысячи раз целую.
Будь здоровенькая и веселенькая, моя милая радость.
Целую твои ножки, моя милая Лялечка. Твой Н. Ч.
Благодарю тебя за деньги, присланные тобою. Благодарю за книги.
Хвалю тебя за то, что ты усердно трудишься для добывания себе куска хлеба.
Благодарю тебя за твои письма. Из них я вижу, что ты уже стал взрослым, рассудительным человеком. Это радует меня. Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Поздравляю тебя с тем, что ты перешел в последний класс гимназии. Разделяю твою надежду, что в следующем году ты кончишь гимназический курс и получишь право поступить в университет. Я надеюсь, что ты считаешь необходимым продолжать свое образование в университете, и надеюсь, что ты кончишь курс в университете с честью.
Благодарю тебя за твои письма. Трудись и ищи отдыха от труда в скромных развлечениях, как делал до сих пор.
Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Я получил твое письмо от 13 июня. Целую за него твои ручки.
Милая моя, много огорчал я тебя. Прости мне, мой друг.
Но с той минуты, как я увидел тебя, я жил лишь любовью к тебе.
Прости меня за огорчения, которых столько доставил я тебе, радость моя.
Заботься о своем здоровье. Заботься о нем.
Я надеюсь, моя голубочка, что ты стараешься по возможности исполнять советы медиков. Умоляю тебя, дорожи своим здоровьем, береги его.
Мысли о том, укрепилось ли оно, единственные мои тревожные мысли.
Но соблюдай советы медиков, и оно укрепится. Оно дано тебе природою превосходное. Оно укрепится.
И тогда я буду совершенно счастлив.
С того времени, как писано мое предыдущее письмо к тебе, прошло уж месяца два. Мне хочется, чтобы это мое письмо шло к тебе быстро. И потому, как обыкновенно делаю, когда пишу после долгого интервала с предыдущего отправления почты, пишу теперь лишь несколько строк. -- Установится зимний путь; случаи отправления почты отсюда будут более частыми, нежели могли быть по затруднительному для проезда летнему пути отсюда до Якутска. Тогда при менее долгих интервалах между почтами буду снова писать длинные письма к тебе.
То же и к детям. А теперь пишу им по два слова.
По своему хорошему и неизменному обыкновению, я совершенно здоров. Прошу тебя и детей не присылать мне ни денег, ни вещей: у меня всего много. И обстановка моей жизни очень комфортабельна.
Целую руки тетеньки. Скажи ей, что люблю ее, как мать.
Целую дяденьку.
Целую руки Вареньки.
Благодарю их всех за любовь к тебе.
Будь здоровенькая, моя милая радость, и старайся быть веселенькою, и я буду счастливейший человек на свете.
Крепко обнимаю и тысячи, и тысячи раз целую тебя, мой милый, милый друг.
Будь здоровенькая и веселенькая, моя Лялечка. Целую твои ножки. Твой Н. Ч.
Благодарю тебя за письма.
Ты, я полагаю, собираешься послать мне денег. Но из присланных тобою еще остается у меня в запасе столько, что их будет достаточно на весь следующий год. Потому прошу тебя: на те деньги, которые ты предполагал послать мне, купи что-нибудь для подарка твоей маменьке. Если сделаешь это, то сделай также какие-нибудь подарки моим тетеньке и дяденьке и сестре Вареньке.
Целую тебя, мой милый. Будь здоров. Жму твою руку.
Твой Н. Ч.
Если не перешел ты в 8-й класс гимназии, не унывай. Если же, как надеялся, действительно перешел, то поздравляю тебя. Прошу тебя: когда кончишь курс в гимназии, поступай в университет.
Благодарю за письма. Будь здоров.
Целую тебя и жму твою руку. Твой Н. Ч.
Пусть новый год, который будет наступать или будет наступившим, когда ты получишь это письмо, будет хорош для тебя, и я буду благословлять его.
Я совершенно здоров. Живу очень хорошо. Всяких надобных вещей у меня изобилие, и денег в запасе много. Прошу тебя, мой миленький дружок, и детей we присылать мне ничего.
Я получил твое письмо от 12 июля. Целую твои ручки за него и благодарю детей за приписки к нему.
Надеюсь, моя радость, что в эту зиму ты будешь пользоваться лучшим здоровьем, нежели в прошлую! Позаботься о том, мой друг, чтобы эта моя надежда осуществлялась.
С отправления моего предыдущего письма прошло что-то много времени, кажется мне. Потому и на этот раз пишу тебе лишь несколько строк, чтобы письмо шло скорее.
Почты отправлялись отсюда все еще очень редко, потому что до сих пор все еще не установился зимний путь. Теплая погода держалась в эту осень дольше обыкновенного. Я пользовался ею для того, чтоб усердно прогуливаться.
Летом я набрал цветов, чтобы послать тебе. Умудряюсь теперь хорошенько завертывать их в бумагу. Ты знаешь неловкость мою во всех таких искусствах. Но стараюсь и льщу себя уверенностью, что заверну-таки хорошо.
Сколько собирал я в это лето смородины, превосходит всякую меру и вероятность. И -- вообрази: грозды красной смородины до сих пор держатся на кустах; иной день мерзлые, иной день снова оттаявшие. Мерзлые очень вкусны; совсем не тот вкус, как у летних; и по-моему, лучше. Если б я не был до чрезвычайности осторожен в пище, я объедался б ими. А по осторожности, собираю и ем их лишь горсть, горсти две в день, чтоб не простудить горло этим натуральным мороженым.
Вот видишь, принуждаю ж я себя много прогуливаться каждый день; а ты знаешь, я не охотник до прогулок. -- Бери же с меня пример и заставляй себя делать все, что хорошо для твоего здоровья.
Целую руки у тетеньки и у Вареньки.
Целую дяденьку и детей. Пишу детям по два слова.
Будь здоровенькая и веселенькая, моя милая голубочка, и я буду счастливейший человек в свете.
Крепко обнимаю и тысячи, и тысячи раз целую тебя, моя Лялечка.
Целую твои ножки. Твой Н. Ч.
Совершенно ли исчезли, наконец, из твоего организма остатки лихорадки? Напиши мне об этом, прошу тебя. И заботься о твоем здоровье. Жму твою руку. Целую тебя. Твой Н. Ч.
27 октября 1879. Вилюйск. Милый мой друг Миша, Я давно не спрашивал тебя, крепко ли твое здоровье. Дорожи им. В твои годы оно требует большого внимания к себе. Силы у человека твоих лет много; но "надобно не растрачивать ее. Она в эти годы уходит очень легко, при нарушениях гигиены; и у шедши, плохо возвращается. Но я уверен, ты знаешь и помнишь это, и держишь себя гигиенически.
Жму твою руку. Целую тебя. Твой Н. Ч.
Из Иркутска в Петербург. Святейший синод. Терсинскому. Передать Мише.
Живу прекрасно. Совершенно здоров. Благодарю за телеграмму о здоровье мамаши. Пишу вам. Целую. -- Чернышевский.
Я получил твое письмо от 12 июля. Целую твои ручки за него. И благодарю детей за приписки к нему.
Только умоляю тебя, моя радость, старайся сосредоточивать свои мысли исключительно на том, что приятно. Для чего грустить?-- У тебя сильный характер; будешь стараться, то принудишь себя заботиться о развлечениях; и через несколько времени они уж сами собою станут интересовать тебя; состояние твоего сердца сделается легким, отрадным. А это будет иметь благотворное действие и на твое здоровье.
Дети служат утешением тебе; -- не правда ли?-- Сколько могу судить по их Письмам, они оба добрые юноши и держат себя благоразумно. Это мнение о них очень радует меня.
Но каково-то твое здоровье переносит зимние холода?-- Думы о нем ни на минуту не покидают меня. Умоляю тебя, моя милая голубочка, заботься о твоем здоровье; заботься.
Я совершенно здоров. Живу прекрасно. Денег у меня много. Всяких вещей, надобных для удобства жизни, у меня большой запас. Прошу тебя и детей, не присылайте мне ни денег, ни белья, никаких вещей. Поверь, я действительно живу в превосходном изобилии.
Здесь лето и осень стояли в нынешнем году очень хорошие, и я все то время прогуливался почти весь день, каждый день. Мое здоровье было бы хорошо и без того. И прогуливаться мне с детства было скучным делом. Но моцион полезен. И я, хоть не имею надобности в нем, все-таки очень усердно исполняю требование гигиены относительно единственного предмета ее предписаний, к которому не имею природной склонности: прогуливаюсь, и прогуливаюсь, как величайший любитель моциона.
Летом я собирал цветы для тебя. При моем неуменье сушить их удалось мне высушить лишь те немногие виды их, которые не нуждаются для этого в искусстве. -- В другом конверте посылаю тебе, моя милая радость, эту маленькую коллекцию. Пишу детям.
Целую руки тетеньке, Вареньке. Благодарю их за любовь к тебе.
Целую дяденьку. Благодарю его за любовь к тебе. Милый мой дружочек, радость моя, будь здоровенькая -- и я буду счастливейший человек на свете.
Крепко обнимаю тебя; миллионы раз целую твои милые глазки.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькою, моя милая Лялечка.
Тысячи и тысячи раз целую тебя, моя радость. Целую твои ножки. Твой Н. Ч.
Я получил вашу телеграмму. Она дошла до меня со всею тою скоростью, какая возможна физически. Я отвечаю на нее с нынешнею почтою. По адресу на имя Ивана Григорьевича Терсинского, с передачею Мише.
Нечего и говорить о том, что вообще я благодарю вас за те чувства ко мне, которые выразились отправлением этой телеграммы.
Но в особенности я благодарен вам, друзья мои, за то, что вы упомянули в ней о здоровье вашей мамаши. Это свидетельствует, что вы хорошие сыновья для нее. И свидетельствует также, что вы хорошо понимаете мое чувство к ней.
Благодарю вас, мои милые друзья.
У меня много денег; достанет для изобильной жизни более чем на год. Это серьезно (как серьезно и то мое уверение, что я совершенно здоров). Вы, вероятно, предполагали послать мне в начале 1880 года денег. Они были бы излишни для меня в этом (1880) году. Потому я прошу вас, вместо того чтобы посылать их мне, употребите эту сумму на то, чтобы сделать подарок, -- какой выберете сами, вы лучше меня можете выбрать его, -- вашей мамаше, и также сделать подарки моей тетушке и моей милой сестре Вареньке, и моему дяденьке.
Будьте здоровы, мои милые друзья. Целую вас.
Жму ваши руки. Ваш Н. Ч.
Посылаю тебе цветы, которые собирал для тебя летом. Поздравляю тебя с новым годом. Пусть будет он для тебя счастлив.
Будь здоровенькая, милая моя радость.
Целую твои ножки, дружочек Лялечка. Твой Н. Ч.
Я совершенно здоров и живу очень хорошо.
Каково-то поживаешь ты, моя милая голубочка? Каково-то выдерживает зимние холода твое здоровье?-- Думаю и думаю об этом, все об этом, только этом.
Пишу лишь несколько слов, потому что с отправления прежней почты отсюда прошло что-то уж много времени; и мне хочется, чтоб известие о том, что я продолжаю быть здоров и жить хорошо, было получено тобою поскорее.
Целую детей.
Целую дяденьку, тетеньку, сестер.
Пусть наступающий новый год будет счастлив для тебя, моя милая радость.
Крепко обнимаю и тысячи, и тысячи раз целую тебя, моя голубочка.
Будь здоровенькая и веселенькая, и я буду счастливейший человек в мире.
Целую твои ножки, моя милая Лялечка. Твой Н. Ч.
Радуюсь тому, что ты перешел в старший класс гимназии. Хвалю тебя за то, что по окончании курса в ней ты хочешь поступить в университет. Прошу тебя, исполни эту твою мысль. Она самая лучшая изо всех программ заботливости молодого человека о своей будущности. -- И будь здоров. Жму твою руку. Целую тебя. Твой Н. Ч.
Я получил твое письмо от 15 октября. Благодарю тебя за то, что ты сообщаешь мне полные сведения о состоянии твоего здоровья. Когда ж оно окрепнет? Заботься о нем, моя милая голубочка.
Обо мне не беспокойся. Мое здоровье превосходно. И живу я совершенно спокойно, очень комфортабельно, в очень хорошем изобилии.
Ни денег, ни вещей не присылай м<не: у меня всего, надобного для удобства жизни, большие запасы; и денег в остатке много.
Благодарю детей за приписки к твоему письму. Вижу, что и Саша и Миша рассудительные молодые люди. Это радует меня. Благодарю Мишу за его карточку. На ней у него умное и приятное лицо.
И вообще, только одно тревожит мои мысли -- неудовлетворительное состояние твоего здоровья, мой милый дружок.
Поздравляю тебя с днем твоего рождения. Он у меня один из двух самых больших праздников в году. Другой праздник -- день твоих именин.
Целую детей.
Целую руки у тетеньки и Вареньки. Благодарю их за любовь к тебе. Целую дяденьку. Благодарю его за любовь к тебе.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькою, моя милая Лялечка, и я буду счастливейший человек на свете.
Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя.
Целую твои ножки. Твой Н. Ч.
Я получил твое письмо от 8 ноября. Целую твои ручки за него. Благодарю Мишу за приписку к нему.
Пишу лишь несколько строк, чтобы мое письмо скорее шло к тебе.
Напрасно ты беспокоилась о моем здоровье, моя милая голубочка. Оно постоянно было совершенно хорошим и остается таким же. И будет оставаться таким же, я в том убежден. Я уж и не помню, сколько лет прошло с той поры, как оно вполне окрепло. Причина тому, что оно стало непоколебимо хорошим, заключается в том, что я веду чрезвычайно правильный образ жизни и неослабно соблюдаю правила гигиены. Например: я не ем ничего такого, что тяжело для желудка. Здесь много дикой птицы, из утиных пород и пород тетеревов. Я люблю этих птиц. Но они для меня менее легки, нежели говядина. И я не ем их. Здесь много вяленой рыбы, вроде балыка. Я люблю ее. Но она тяжела для желудка. И я ни разу во все эти годы не брал ее в рот. Это для примера. Так я держу себя и относительно всех вообще условий гигиенической жизни. А силы мои не были порчены или трачены никогда ни на какие пороки, ни на какие излишества. И сбереглись хорошо. Потому здоровье мое крепко; и должно оставаться крепким надолго. Не беспокойся ж о нем, милый мой дружочек.
Но когда ж окрепнет твое здоровье, моя радость?-- Заботься о нем, заботься, умоляю тебя.
Радует меня то, что Саша и Миша скромные, хорошие молодые люди. Хвалю их за то, что они держат себя, как держат себя скромные девушки. Это очень хорошо.
Целую их.
Целую руки тетеньки и Вареньки. Целую дяденьку.
Прошу тебя и детей не присылать мне ни денег, никаких вещей. И денег, и всего, надобного для удобства жизни, я имею большие запасы.
Заботься о своем здоровье, моя милая радость. И когда оно будет хорошо, я буду счастливейший человек в мире.
Крепко обнимаю и тысячи, и тысячи раз целую тебя, моя милая Лялечка.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькою.
Целую твои ножки. Твой Н. Ч.
-----
-----
686
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
25 июля 1878. Вилюйск.
Милый мой дружок Саша,
Твой Н. Ч.
687
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
25 июля 1878. Вилюйск.
Милый мой дружок Миша,
Твой Н. Ч.
688
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
24 сентября 1878. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
Твой Н. Ч.
689
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
5 ноября 1878. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
690
О. С ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
25 мая 1879. Вилюйск.
Милый мой дружочек, радость моя, Оленька,
691
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
27 июля 1879. Вилюйск.
Милый мой дружочек, радость моя, Оленька,
692
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
27 июля 1879. Вилюйск.
Милый мой Саша,
693
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
27 июля 1879. Вилюйск.
Милый мой Миша,
694
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
20 сентября 1879. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
695
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
20 сентября 1879. Вилюйск.
Милый друг Саша,
696
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
20 сентября 1879. Вилюйск.
Милый друг Миша,
697
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
21 октября 1879. Вилюйск
Милый мой дружочек Оленька,
698
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
21 октября 1879. Вилюйск.
Милый мой друг Саша,
699
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
700
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
[19 ноября] 1879.
Телеграмма
701
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
22 ноября 1879. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька.
702
А. Н. и M. H. ЧЕРНЫШЕВСКИМ
22 ноября 1879. Вилюиск.
Милые мои друзья Саша и Миша,
703
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
22 ноября 1879. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
704
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
25 декабря 1879. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
705
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
[1879]
Милый мой друг Миша,
706
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
9 января 1880. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,
707
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
6 февраля 1880. Вилюйск.
Милый мой дружочек Оленька,