Письма 1877-1889 годов
отревшись в денежные шансы задуманного им предприятия, отступится от него. Я радуюсь за Рагозина. И во мне остается душевная признательность к нему за его доброе расположение ко мне.
И если это дело расстроилось, то нет сомнения, что благодаря Вашей заботливости о моих денежных интересах найдется для меня какая-нибудь другая возможность зарабатывать деньги. Я уверен в этом; потому Ваше письмо и принесло мне большую радость. До сих пор некому было позаботиться об устройстве моих денежных дел, и время пропадало у меня понапрасну. Теперь благодаря Вам буду приобретать средства для жизни, для уплаты долгов, для обеспечения Ольги Сократовны. Затруднения будут устранены, потому что теперь есть человек, заботящийся обо мне. Благодарю Вас, добрый друг.
Перехожу к подробностям.
Вы говорите, чтоб я прислал что-нибудь беллетристическое. Через несколько времени я пришлю повесть из английской жизни. Из английской; без всякого, явного ли, затаенного ли, отношения к чему бы то ни было русскому. Если цензуре не кажется удобным мое имя, то, по всей вероятности, она согласится, что можно напечатать эту повесть под видом перевода из приготовляемого к изданию в Англии сборника английских повестей какого-нибудь английского автора; будет на всякий случай написано мною маленькое предисловие в этом смысле. Содержание повести -- самое невинное, чисто психологическое и сказочное, без всякой тенденции; все действующие лица -- добрые люди высшего и среднего круга, совершенно чуждые всяких политических забот, заинтересованные лишь своими домашними делами. Итак, в содержании повести не будет ровно ничего, кроме совершенно удобного для печати.
Вы послали мне "Словарь" Брокгауза. Благодарю за него. Он был надобен мне самому. -- Я просил Вас выписать для меня несколько иностранных журналов; лично для меня в них нет надобности, я хотел иметь их лишь как материалы для статей, которые хотел посылать в "Заграничный вестник". Не будет издаваться он, то нет мне надобности в этих журналах. Прошу, не тратьте деньги на них. Взамен того попрошу Вас выслать мне кое-какие книги. Но после, когда понадобится. Пока довольно мне Брокгаузова словаря, за который снова благодарю Вас.
Миша едет в Петербург. Как будете судить об этом Вы, я знаю по разговорам с Вами. Я сужу точно так же, как Вы. Но я имею уверение, что ему будет дано место. Вероятно, и Вам было сказано то же, что было написано мне. Я думаю, что это обещание будет исполнено. А если оно окажется неудобоисполнимым, то при Вашем расположении к нам не пропадет же он.
Подумав, решил я теперь же написать Вам, какие книги могут понадобиться мне. Я хотел бы перевести на русский язык "Всеобщую историю" Вебера (Weltgeschichte или, не помню, Universalgeschichte von Weber); это 15 или 16 толстых томов. (Краткое извлечение было переведено на русский; но это совсем не то.)
Книга имела бы очень солидный успех. Первое издание смело можно сделать в 4 000 экземпляров, и понадобилось бы два или три раза перепечатывать его, каждое новое издание тысячи в три экземпляров; это дало бы несколько десятков тысяч рублей выгоды. Прошу Вас, поговорите с солидными издательскими фирмами. Если бы нашелся издатель, мне понадобилось бы несколько книг для присоединения поправок и пополнений к русскому переводу. Работа пошла бы у меня быстро: томов пять в год, не меньше, а вероятно -- больше; издание было бы кончено в три года, это самый долгий срок.
Ольга Сократовна посылает Елене Васильевне и Вам свои приветствия и целует Ваших детей.
Прошу Елену Васильевну принять усердный поклон от меня.
Жму Вашу руку, добрый друг. Благодарю Вас за любовь ко мне. Ваш Н. Ч.
Ты хорошо сделал, что прислал своей мамаше уведомление о твоем путешествии и о приезде в Петербург; она очень беспокоилась о том, здоров ли ты; твои извещения были необходимы для уменьшения ее тревоги за тебя.
Я вижу из твоего письма от 20 октября (второго твоего петербургского письма), что ты в скором времени получишь место. Это хорошо.
Я получил Conversations-Lexicon. Очень благодарю за него. Теперь могу писать статьи серьезного содержания, чего не мог прежде, не имея ни одной справочной книги.
Послезавтра пошлю Александру Васильевичу маленькую вещичку поэтического содержания и письмо, в котором изложу свои мысли о будущих работах.
Напишу послезавтра и Александру Николаевичу. Деньги от него мы получили. (Кажется, я и уведомлял его об этом.)
Целую тебя. Будь здоров. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Посылаю Вам пьесу "Гимн Деве Неба", прося Вас похлопотать о том, чтобы она была напечатана.
Содержание пьесы чисто поэтическое, чуждое всяких отношений ко всему, сколько-нибудь касающемуся каких бы то ни было цензурных интересов. Единственный цензурный вопрос, возбуждаемый этою поэмою из быта греческой древности, состоит в том, что пьеса написана мною. Будь автором ее кто-нибудь иной, цензуре не могло бы быть никакой надобности обратить на нее внимание. Но -- автор пьесы я. Только потому и необходимо согласие цензурного ведомства на ее напечатание.
Итак: возможно ли, чтобы эта поэма была напечатана с моею подписью?-- Если "да", то Вы прибавите в конце стихотворения подпись: "Н. Чернышевский". А если это будет найдено неудобным, то Вы предложите цензурному ведомству способ устранить имя автора: заглавие поэмы можно пополнить таким образом:
При такой прибавке поэма выставлялась бы за перевод с английского. Сэведж Лэндор (Savage Landor) -- второстепенный английский поэт, умерший лет 20 тому назад, в глубокой старости; его мало читают и сами англичане, а русской публике он известен лишь по имени; так что едва ли кто в России поинтересуется выписать его произведения, чтобы посмотреть, верен ли перевод, и сойдет моя поэма действительно за перевод. Если можно напечатать ее при помощи этого способа, то подписью мнимого переводчика надо будет выбрать какую-нибудь из обыкновеннейших русских фамилий: Андреев, Павлов, Яковлев, или какую другую в этом роде.
О чем я думаю, прося Вас похлопотать, чтоб эта поэма была напечатана?-- О том, чтоб как-нибудь был решен вопрос: могу ли я, с моею ли подписью или под каким-нибудь псевдонимом, посылать мои произведения в журналы.
Моя поэма -- очень удобная вещь для решения этого вопроса, потому что ровно никаких вопросов, кроме этого одного, не имеет она возбуждать.
Предполагая возможным решение его в утвердительном смысле, я начал писать повесть из английского быта, которая по своему содержанию не представляет ни малейшего повода к цензурным затруднениям; лишь бы было найдено позволительным печатание написанного мною, с моею ли фамилиею или под псевдонимом, эта начатая мною повесть окажется совершенно удобною в цензурном отношении.
Но писать повести можно лишь по два, по три часа в сутки; заниматься этим с утра до ночи -- работа слишком утомительная. Итак, кроме двух, трех часов в сутки, все время остается у меня свободным. А надобно, чтобы оно не пропадало для меня: на мне лежат большие долги; и мне надобно позаботиться об обеспечении будущности Ольги Сократовны (наши с нею дети, когда-то сами для себя станут добывать кусок хлеба -- дело неизвестное; а станут добывать его, то для себя, а не для нее). Итак, было бы и бесчестно, и безрассудно, если б я стал терять время. Мне должно взять себе какую-нибудь машинальную работу, которою могу я заниматься помногу часов каждый день, не утомляя себя. Такая работа -- перевод.
Для перевода надобно мне взять какое-нибудь сочинение большого объема, которое могло бы разойтись в значительном количестве экземпляров, так что дало бы мне порядочные деньги.
Я нахожу, что лучше всего соответствует этим условиям книга Allgemeine Weltgeschichte für die gebildeten Stände v. Georg Weber, Leipzig, 1857--1882.
(Всеобщая история для образованных сословий, Георга Вебера.)
Это 15 или 16 томов.
Я кончил бы перевод года в три.
Наиболее выгодным для меня был бы такой способ издания:
Хозяином издания был бы я сам. Бумагу брать в долг. Печатать в долг. Выручка денег и уплата долга бумажному фабриканту и типографщику началась бы тотчас же по выходе первого тома. По выходе 4-го или 5-го тома уж получались бы избытки, и продолжение издания было бы ведено уж на наличные деньги.
Возможен ли такой способ издания?
Если нет, то возможно ли найти какого-нибудь солидного книгопродавца-издателя, который взялся бы за это предприятие?
Прошу Вас, Александр Васильевич, похлопочите об исполнении этого моего намерения перевести "Историю" Вебера.
Само собою разумеется, я вполне полагаюсь на Вашу заботливость и даю Вам безусловное полномочие устроить это дело так, как Вы найдете удобным.
И чтобы не пропадало у меня время, пришлите мне теперь же -- если не все многотомное сочинение Вебера, то хоть первый том. В тот же день, как получу его, начну переводить.
Conversations-Lexicon Брокгауза, посланный мне Вами, я получил. Благодарю Вас за эту необходимую мне справочную книгу.
Вы видите, все это мое письмо -- чисто деловое.
Деловым образом и закончу его.
Жму Вашу руку, добрый друг. Ваш Н. Ч.
Прошу передать мое глубокое уважение Елене Васильевне.
Я получил 200 рублей, посланные тобою на мое имя при записке от 21 октября. Благодарю тебя за них.
Каково-то поживаете вы? Поправилось ли здоровье Юленьки? Оленька стала чувствовать себя болезненною, как только началось осеннее ненастье.
Ныне я посылаю Александру Васильевичу Захарьину письмо и написанную мною лет десять тому назад маленькую поэму. По его связям ему удобнее, чем тебе, хлопотать в цензурном ведомстве. Содержание поэмы -- вымышленный эпизод из войн между карфагенцами и греками в Сицилии. Разумеется, это очень удобная пьеса для разрешения вопроса о том, можно ли мне помещать в журналах мои работы.
Важнее того другое дело, о котором я прошу Александра Васильевича. -- Писать что-нибудь свое я нахожу время лишь вечером. День у меня годится только для машинального занятия переводом. Я хочу перевести Allgemeine Weltgeschichte v. Weber. Я прошу Ал. Васильевича устроить мне возможность для этого. Подробности прочтешь в моем письме к нему.
Не знаю, одобришь ли ты это мое решение. Но пусть и не одобришь, все-таки ты не отвергнешь мою просьбу не сердиться на меня за то, что хочу, наконец, приняться работать.
Ты думаешь, что мое здоровье хило, что я должен жить в праздности, потому что работа убьет меня; мой друг, это лишь напрасные опасения, внушаемые тебе любовью ко мне. Я желал бы, чтобы твое здоровье было хоть наполовину столько прочно, как мое.
Но ты уж досадуешь на меня за то, что я не считаю себя дряхлым?-- Прости, что коснулся этого спорного между нами пункта.
И в доказательство, что прощаешь, напиши, не имеешь ли в виду книги, более выгодной для перевода, чем книга Вебера.
Качества книги, которыми я дорожу при выборе для перевода:
1) Дельность;
2) Преобладание фактичности над тенденциозностью;
3) Большой объ'ем (чтоб это было солидное денежное, а не грошовое предприятие);
4) То, чтобы книга была покупаема публикою.
Я не придумал, какая книга лучше "Вс. ист." Вебера удовлетворяла б этим условиям. Если имеешь в виду более удовлетворяющую им, напиши. Я буду рад заменить менее выгодное предприятие более выгодным.
Но если и рекомендуешь мне для перевода другую книгу, все-таки проси Ал. Васильевича как можно поскорее исполнить мою просьбу к нему о присылке мне книги Вебера. Пожалуйста. Чем скорее получу я эту книгу, тем больше я буду благодарен тебе и ему.
Целую Юленьку и ваших детей.
Целую братьев и сестер.
Оленьке так нездоровится, что она не делает сама приписки, а поручает мне написать за нее, что она посылает вам свои поклоны и поцелуи.
Целую тебя, добрый друг. Будь здоров.
Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Я совершенно согласен с тобою во всем, что ты пишешь (от 29 октября) относительно продажи моей брошюры о Пушкине. Продай эту книжку за столько, сколько дадут; хоть бы дали и меньше той цены, о которой ты слышал (очень возможно, что найдут невозможным дать и 100 р., не только 120); если дадут и меньше 100 р., все ж это будет лучше, чем ничего; итак, не стесняясь ценою, продай.
Я просил Александра Васильевича прислать мне Allgemeine Weltgeschichte v. Georg Weber. Повтори ему эту мою просьбу.
Как получу Вебера, начну переводить. А тем временем Александр Васильевич будет хлопотать о способе издать перевод. Как он устроит это, так и будет: я вперед вполне согласен с его распоряжениями.
Я писал об этом моем намерении твоему дядюшке, Александру Николаевичу. Он, быть может, не одобрит его. Но я просил Александра Николаевича помогать мне, хотя б ему и не нравилось это мое решение. Если случится ему говорить с тобою о нем, повтори мою просьбу.
Целую тебя. Будь здоров, мой милый. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
P. S. Поздравляю тебя с днем твоего ангела. Надеюсь, ты проведешь его приятно.
Твоя маменька, поздравляя тебя с днем твоего ангела, посылает тебе белую мерлушку для шапки.
Пишу об этом вместо твоей маменьки я, потому что у нее правая рука оцарапана и укушена Натальею Васильевною. Это было вчера после обеда. Размолвка произошла из-за мерлушки: девица просила, чтобы эту прекрасную вещичку подарили ей; твоя маменька отвечала, что Наталья Васильевна не стоит такого подарка; она огорчилась и в экстазе оскорбленного чувства царапнула и укусила руку обидевшей ее. За это отправлена она в ссылку на кухню Укусила она, каналья, очень сильно, так что боль в руке мешала твоей маменьке почивать. Завтра, разумеется, боль пройдет; но теперь рука у твоей маменьки еще остается завязанною.
Твоя маменька целует тебя. Она все ждет письма от Елены Матвеевны, которой посылает поцелуй.
Сусанна Богдановна, Федосья Мелькумовна и Софья Мелькумовна жалели, что не были у нас, когда твоя маменька писала поздравление тебе, и не успели послать тебе своих поздравлений тогда; просили передать их тебе теперь.
Будь здоров, мой друг. Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Повторяю мою просьбу о том, чтобы прислали мне Allgemeine Weltgeschichte Weber'а; если мое намерение перевести эту книгу представляется непрактичным, то пусть оно непрактично, а все-таки я прошу исполнить мою просьбу о присылке ее, хоть одного первого тома ее.
Кланяюсь всем, кого люблю.
Прибавлю два-три слова Елене Матвеевне.
Целую тебя. Будь здоров.
Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Вы хорошо сделали, Елена Матвеевна, что написали Ольге Сократовне: она была так рада Вашему милому письму. Пишите ей почаще.
Я надеюсь, что весною Вы приедете к нам.
Будьте здорова. Жму Вашу руку. Ваш Н. Ч.
Поздравляю тебя с наступающим днем твоего ангела. Надеюсь, что твое здоровье хорошо.
У вас уж были морозы, и теперь, вероятно, уж установилась зима. У нас все еще только дожди, мелкие, осенние, и бывает иной день так тепло, что можно выходить в комнатной одежде; так было, например, третьего дня. Но для здоровья Оленьки тяжела уж и эта, еще очень легкая, стужа.
Я здоров.
Прошу тебя передать милому дяденьке, что я целую его и поздравляю с именинницею.
Будь здорова. Целую твою руку. Твой Н. Ч.
Целую Вас. Каково-то теперь Ваше здоровье? Мне все думается, если бы Вы жили с нами здесь, оно поправилось бы. Ваш Н. Ч.
Мы получили деньги, которые ты послал нам при письме от 17 ноября. Благодарю тебя за них.
Ты не одобряешь моего намерения перевести "Всеобщую историю" Вебера. Но, мой друг, надобно же мне делать что-нибудь. Другого дела у меня нет и не предвидится. То вот я и хочу заниматься хоть этим. Перевод не будет ни к чему пригоден и придется бросить его?-- Пусть так; все равно у меня время пропадает задаром.
Друг мой, прошу тебя, имей снисхождение к моей просьбе.
Целую Юленьку и ваших детей. Целую братьев и сестер.
Целую тебя. Будь здоров. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
От всей души благодарю Вас за Ваши хлопоты по делу о разрешении мне отдавать в печать мои литературные работы. Напрасно и говорить, что я нахожу превосходным все сделанное Вами; но, быть может, не бесполезно будет прибавить, что я и вперед безусловно одобряю все то, что найдете Вы надобным сделать.
Результаты, которых достигли Вы до отправления Вашего письма ко мне (оно от 22 ноября) -- наилучшие возможные, так что очень радуют меня.
Вам говорили: "как ни скрывай тайну псевдонима, она будет скоро разглашена литературными сплетниками";-- это совершенно справедливо. Из того делали вывод, что до положительного разрешения мне печатать мои работы журналистам было бы неудобно печатать их с заменою моей подписи псевдонимом; и это совершенно справедливо.
Итак, Вы видите, что я смотрю на вопрос с той же самой точки зрения, с какой смотрят на него лица, беседовавшие с Вами о нем.
Через несколько дней кончу литературную работу, которой теперь занимаюсь, и отправлю ее на Ваше имя.
Кстати: я не имею Вашего адреса, потому посылаю это письмо по адресу Миши, для передачи Вам.
Вы находите, что моя мысль о переводе "Всеобщей истории" Вебера непрактична. Вашему суждению об этом я вполне доверяю; потому бросаю мысль о переводе Вебера.
Но остается то, что побудило меня к ней: мое время идет так, что писать повести или ученые статьи удобно мне только вечером, а днем я могу заниматься лишь работою, которую можно бросать и возобновлять каждую любую минуту; такая работа -- перевод. И чтобы не пропадали у меня часы от утреннего чая до вечернего, мне надобно иметь какое-нибудь занятие переводом. Можно ли доставить мне такую работу?-- Если можно, будьте добр, похлопочите об этом.
Прошу Вас засвидетельствовать мое глубокое уважение Елене Васильевне. Целую Ваших детей.
Будьте здоров. Жму Вашу руку, добрый друг, и снова благодарю Вас. Ваш Н. Чернышевский.
Ольга Сократовна свидетельствует свое почтение Елене Васильевне и Вам и целует Ваших детей.
От глубины души благодарю Вас за доставленную мне Вашими заботами возможность работать.
Чтобы действовать в мою пользу так, как Вы действовали, Вы должны были иметь уверенность, что я буду поступать строго сообразно с Вашими мыслями относительно меня. Сколько я могу судить о себе, я нахожу, что эта Ваша уверенность во мне будет оправдываться мною.
О том, что пишу я и буду посылать Вам для печати, я не буду говорить или писать никому: ни моим сыновьям, ни моему кузену А. Н. Пыпину. А Ольга Сократовна никогда не спрашивает о том, что я пишу; так что о ней и говорить нечего, когда речь идет о моих работах.
Все, что Вы говорили лицам, с которыми виделись по моему делу, и все, что было говорено Вам, кажется мне совершенно хорошо.
Прошу Вас и вперед, при Ваших заботах о моих литературных делах, поступать так, как бы Вы уж получили от меня положительно высказанное согласие с Вашими мыслями.
Я получил Ваше письмо от 27 ноября три дня тому назад, перед концом срока приемки писем здесь, и не имел времени отправить ответ с тою почтою. От этого и промедление в моем ответе (зимою почта отсюда отправляется, как Вы, быть может, знаете, не каждый день).
Я рассчитывал со следующею почтою отправить Вам работу, которою занимаюсь. Вижу, что не успею кончить ее к тому дню. Думаю, что она будет готова дня через четыре. Но, пожалуй, возьмет она у меня и еще с неделю. Как будет она готова, пошлю на Ваше имя; распоряжайтесь ею, как почтете лучшим; я повторяю, что вперед согласен с Вашими мыслями по всякому, какой представится Вам, вопросу о моих работах.
Вы спрашиваете, какие книги и какие журналы желал бы я иметь. Мне кажется, что я должен отвечать: "Раньше, нежели будут получены какие-нибудь деньги за какие-нибудь из работ, которые буду я посылать Вам, мне не следует поддаваться желанию выписывать книги или журналы". Но вы могли бы найти такой ответ нехорошим. Потому выбираю несколько журналов из объявления фирмы Вольфа (у Вольфа подписные цены несколько дешевле, нежели у Мелье, то есть Mellier). Fortnightly Review; цена (с пересылкою) 22 р. 75.
На первый раз довольно было бы мне этого одного журнала.
Athenaeum (тоже английский журнал) -- 12 р. 00.
Nouvelle Revue 28 p. 50.
(Revue des deux Mondes выписывается здешнею городскою библиотекою, потому мне выписывать этот журнал не для чего.)
Прошу собственно лишь Fortnightly Review. Без двух других журналов, отмеченных мною, удобно могу обойтись.
Для личного своего употребления я не имею надобности ни в каких книгах. Те или другие книги могут быть нужны лишь как материал для работ. Когда Вы будете иметь возможность найти для меня какие-нибудь работы в журналах или газетах, тогда я буду просить Вас о присылке книг, надобных для работ.
Будьте здоров, добрый друг. Благодарю и благодарю Вас. Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.
Прошу передать мое глубокое уважение Елене Васильевне.
Ольга Сократовна посылает свой усердный дружеский поклон ей и Вам.
Благодарю Юлию Петровну и Аделаиду Петровну за их поздравление мне. Благодарил бы и тебя, если бы не был уверен, что они причислили тебя без твоего соучастничества к подписавшимся под телеграммою, доставившею большое удовольствие Ольге Сократовне.
Благодарю тебя, добрый друг наш, за все то, что ты делаешь для нас.
Я тревожусь за здоровье Саши. Превосходный медик, очень хорошо знающий его, говорил мне, что его здоровью издавна стала угрожать опасность тяжелого расстройства. Было бы нелепостью с моей стороны не верить этому вполне авторитетному мнению. И вот я опасаюсь, не началось ли то расстройство здоровья Саши, возможность и даже вероятность которого предсказана мне этим врачом. Прошу тебя, напиши мне всю ту правду о здоровье Саши, какую знаешь. Не опасайся, что я не гожусь для выслушивания неприятных известий. Могу совершенно безвредно для себя выслушивать всякие вести обо всем.
Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Благодарю Вас, милая сестрица Юленька, за телеграмму. Прошу поблагодарить от меня Аделаиду Петровну. Я всегда любил ее.
Целую Вас, сестрица. Целую Ваших детишек. Целую братьев и сестер.
Благодарю тебя за твое письмо ко мне. Как рад был бы я повидаться с тобою, наш милый друг!
Здоровье Оленьки страдает от осеннего ненастья, которое все еще заменяет у нас здесь зиму.
Благодарю милого дяденьку. Целую его.
Целую твою руку, добрый друг. Будь здорова. Твой Н. Ч.
Благодарю Вас за Ваш прекрасный подарок мне. Хотелось бы мне услышать от Вас о Вашем здоровье что-нибудь лучшее, нежели сообщаете Вы нам. Многое тут зависит от образа жизни. Будем ли мы с Оленькою иметь возможность быть полезными для Вас, как нам хотелось бы, все еще не знаю. Но надеюсь. Целую Вас. Ваш Н. Ч.
Ты очень обрадовал меня тем, что сообщаешь мне о моих делах в письме от 4 декабря. Я промедлил несколько дней ответом на него потому, что хотел хорошенько обдумать, в какой форме высказать мои -- впрочем, совершенно согласные с твоими -- мысли о некоторых из передаваемых тобою мне предложений работы.
Книга Вебера не годится для перевода, потому что слишком велика, говорили тебе книгопродавцы. Не годится, то бросаю мысль о переводе этой книги.
Долгов у меня нет, я покрыл твои расходы на наше содержание переводами, которые выслал тебе, уверяешь ты. Это не так. Но благодарю тебя. И так как ты не хочешь, чтоб я думал о моих долгах, то не буду говорить о них.
Если найдется порядочная книга для перевода, пожалуйста пришли. У меня каждый день есть часы, в которые я могу заниматься лишь машинальною работою, допускающею поминутные перерывы занятия.
Благодарю за присылку Unsere Zeit прошлого и нынешнего годов. Я хотел переводить или переделывать статьи из этого журнала. Но будут ли пригодны такие вещи? Не окажется ли, что они запоздали для помещения? Вероятно, оказалось бы, что переводы их уж сделаны другими. Потому я прошу тебя устроить, чтоб я мог знать, какие переводы или какие компиляции из каких иностранных журналов нужны.
Журналисты, с которыми были у тебя разговоры в этом роде, воображают, по-видимому, что мои мысли чрезвычайно эксцентричны и не могли бы уживаться в их журналах. Это напрасно. О том, в чем я не согласен с ними, я не имею желания пробовать писать. Обо многом я думаю одинаково со всеми грамотными людьми. И только о таких предметах я стал бы писать для журналов.
Ты сообщаешь мне, что могли бы понадобиться статьи исторического или историко-литературного содержания, от 2 до 3 листов. Прекрасно. Более обширные статьи менее удобны. Правда.
Захочу ль я написать об Островском? И согласны ль мои мысли о нем с уважением журналистов к нему?-- Согласны. Об Островском я думаю с большим уважением. Но -- я не имел бы особенной охоты писать о чем бы то ни было из русской жизни Я предпочитал бы писать о вопросах или чисто научных, или по крайней мере не имеющих отношения к специально русским житейским вещам. Признаться ли?-- Собственно русская жизнь довольно мало интересует меня. И рассуждать о русской литературе мне скучно. -- Вот об этих-то моих мыслях и раздумывал несколько дней, не умея подобрать выражений, в которых высказать их. Правда, я все-таки человек, а не безжизненное книжное существо; и, все-таки, я русский, а не какой-нибудь иностранец, не умеющий читать по-русски и не желающий ровно ничего читать о России. Читаю и по-русски; если нечего другого читать; читаю и то, что русские пишут о своей жизни. Но писать сам о русской жизни я довольно мало расположен. Конечно, если не найдется работы по предметам не специально русским, то -- как быть!-- напишу и об Островском; но -- хоть люблю Островского и стал бы только хвалить его, лучше бы хотел не писать о русской жизни. -- Я полагаю, что я не сумел найти выражения для моей мысли. Я хотел только сказать, что я более пригоден для работ по чисто научным вопросам; Островского я хвалил бы; но не все русские литераторы хвалят его; я не желал бы вмешиваться ни в какие споры между русскими о их литературе. Но я лишь говорю, что предпочитал бы писать о вещах не специально русских; а если работы, не имеющие отношения к русским спорам, не нужны для журналов, -- то буду писать и о русской литературе. Не выразиться ли мне так: я желал бы писать статьи, которые не были бы, разумеется, ровно ни для кого не нужны, но статьи, толковать о которых никому не было б охоты: прочел читатель и забыл; такие статьи характеризуются названием "журнальный баласт" -- так? Я хотел бы писать не для того, чтобы были разговоры о моих статьях, а лишь для того, чтобы получать деньги за работу. -- Не знаю, сумел ли передать мои мысли об этом.
Какой-то книгопродавец говорил тебе, что, может быть, имел бы успех перевод "Всеобщей истории" Ранке. Это хороший труд очень почтенного ученого. Я рад был бы перевести "Всеобщ[ую] историю" Ранке.
О моих делах кончено письмо; я отвечал тебе, как умел на все твои сообщения о них, в том порядке, в каком ты излагал твои мысли; и, кажется, не пропущено мною ничего без ответа.
Все это в твоем! письме радует меня; грустны в твоем письме лишь известия о Саше; но благодарю тебя за то, что ты не утаиваешь от меня серьезности его болезни.
Пишу ему; не зная его адреса, прошу тебя о передаче ему моей записки.
Поздравляю Юленьку и ваших детей с праздниками. Целую их. Тоже братьев и сестер.
Будь здоров, мой милый друг. Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Я получил твое письмо о возвращении твоем в Петербург по надобности для тебя отдохнуть и посоветоваться с медиками, более пользующимися твоим доверием, чем незнакомые тебе гейдельбергские. Итак, врачи, с которыми теперь совещаешься ты, пользуются твоим доверием. Этого, я полагаю, достаточно для поправления твоего здоровья: доверяя им, ты будешь следовать их советам, и твое выздоровление несомненно, когда так.
Лишь бы окрепло твое здоровье, твои дела пойдут хорошо. Прошу тебя, заботься лишь о том, чтобы возвратить себе прочность здоровья.
В нашей жизни здесь нет ничего нового. В конце лета здоровье твоей маменьки поправлялось. Как начались осенние непогоды, оно опять стало неудовлетворительно.
Я совершенно здоров.
Прошу тебя, заботься о своем здоровье. Целую тебя. Жму твою руку, милый друг. Надеюсь скоро слышать, что ты чувствуешь себя хорошо. Твой Н. Ч.
Посылаю тебе записку об издании книжонки о Пушкине, написанную буквально так, как, по-твоему, должна быть написана она.
Не знаю, стоит ли книжонка тех денег, которые соглашается дать за нее Тяпкин. Думаю, он останется в убытке. Вероятно, надобно сказать ему, что в случае убытка деньги будут возвращены ему. И если он, как должно мне думать, порядочный человек, то и действительно надобно сказать ему это.
Поздравляю тебя и вас всех с Новым годом. Письмо от Александра Васильевича я получил. Ответ мой ему еще не готов. Готовлю; но приготовлю не ранее, как еще дней через три, четыре. Благодарю Александра Васильевича за то, что он сделал для меня.
Целую тебя, Сашу и всех вас. Твой Н. Ч.
Пишу тебе в день твоего ангела, чтобы сказать тебе, что мы празднуем его.
Мы были очень обрадованы полученным от Вареньки известием, что твои заботы о жене Петеньки спасли жизнь больной. Без тебя наша молодая родственница не перенесла бы своего продолжительного и тяжелого страдания. Но ты сама, вероятно, была близка к изнеможению, изнуряя себя для ее спасения. Оправляешься ли от этого утомления?
Мы с Оленькою живем лишь мыслями о вас, начиная с дяденьки, Вареньки, Миночки и кончая нашими детьми.
Здоровье Оленьки в эти дни как будто получше прежнего.
Прошу тебя поздравить от меня с Новым годом Сережу, Викторию Ивановну и всех наших.
Целую тебя, милый друг, и всех братьев и сестер. Твой Н. Ч.
Благодарю тебя за журналы, которые ты выписал для меня; и за книги, которые посылались мне, тоже.
Судя по твоей приписке к письму Миши от 17 декабря, на которую отвечаю этим письмом, тебе кажется надобным настаивать на мысли, чтоб я написал статью об Островском. Я напишу, если ты пришлешь его. Быть может, я не сумел правильно передать тебе в прошлом моем письме те соображения, которыми я руководился, предпочитая для своих работ темы чисто научного содержания вмешательству в разборы вопросов о русской литературе. И очень вероятна, что я выражался очень сбивчиво. Но я вовсе не хотел этими своим" рассуждениями отказываться от какой бы то ни было работы. Всякую, какую считаешь ты надобною, я буду исполнять. Нужно писать об Островском, то напишу.
Прошу тебя, извещай о том, каково здоровье Саши. Я опасаюсь, что оно очень расстроено. Пиши мне правду без смягчений.
Мне хочется думать, что журналы посылаются мне, как материал для работ. И если есть в этом моем предположении ли -- или только желании -- какая-нибудь доля правды, то я повторил бы мою просьбу тебе доставить мне возможность судить, какие именно работы -- переводные ли, компиляционные ли -- были бы пригодны.
Прошу Юленьку поцеловать за меня ваших детей. Целую ее саму. Целую братьев и сестер.
Будь здоров, добрый друг. Жму твою руку. Целую тебя. Твой Н. Ч.
Нам с твоею мамашею было приятно прочесть в твоем письме от 17 декабря известие, что вопрос о получении тобою порядочных средств жизни приблизился к удовлетворительному решению.
Мой ответ Александру Васильевичу будет отправлен послезавтра.
Благодарю тебя за то, что ты пишешь нам часто. Твоя мамаша бывает всегда так рада письму от тебя. Прошу тебя, продолжай писать часто, часто.
Будь здоров, мой милый. Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
Повесть, которую я хотел написать, выходит так длинна, что не могу скоро кончить ее.
Потому я вздумал написать статью, которую и посылаю Вам при этом письме. Предмет ее до такой степени чужд всяким интересам русской публики, что она не будет прочтена почти никем из читателей журнала, который согласится напечатать ее. Именно тем она и хороша. Только захочет ли какой-нибудь журнал напечатать такую никому в России не нужную и не любопытную статью?-- Я нимало не буду в претензии, если никакой журнал не захочет обременять свои страницы этим баластом.
Через неделю или чрез полторы приготовлю и пошлю Вам другую статью, в таком же неинтересном для русской публики вкусе.
А после того примусь за работы, менее непригодные для чтения русским ученым читателям, хоть тоже не интересные никому в России, кроме немногих ученых.
А через несколько времени получу, быть может, какую-нибудь работу для какого-нибудь журналиста или книгопродавца, благодаря Вашим заботам обо мне?-- Тогда буду писать о том, о чем нужно заказчику.
Будьте здоров, добрый друг. Благодарю Вас за все, что Вы делаете для меня.
Ольга Сократовна поздравляет с Новым годом Елену Васильевну, Вас "и Ваших детей.
Посылаю и я мой усердный поклон Елене Васильевне.
Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.
Мы были очень рады твоему письму от 21 декабря, потому что видели из его содержания, что твое здоровье поправилось.
Присылай мне свои новые стихотворения. Я интересуюсь твоим талантом. Прекрасно и то, что твои переводы начинают находить помещение себе.
Судя по тону твоего письма, надобно думать, что твои дела имеют шансы устроиться удовлетворительно для тебя. Радуемся этому.
Мы здесь живем все по-прежнему, ограничиваясь теми немногими знакомствами, какие были у нас при тебе.
По поводу того, что ты говоришь о расположении Поленьки к тебе, я пишу ей несколько дружеских слов (на другом полулистке, который прошу тебя передать ей).
Будь здоров, мой милый друг. Желаю тебе в Новый год всего хорошего.
Скажи от меня то же и Мише, -- Письмо посылаю по его адресу, не сумев разобрать название дома, в котором ты поселился. Кланяюсь всем нашим. Жму твою руку. Твой Н. Ч.
P. S. Твоя маменька целует тебя. Хотела было писать сама, но пришли ее гости -- барышни, и отвлекли ее. А пора отправить письмо на почту.
Посылаю Вам статейку, совершенно ничтожную, но именно по своей ничтожности удобную для начала моего участия в каком-нибудь издании.
Это перевод статьи "Столетие газеты Times", помещенной в английском журнале Nineteenth Century. В конце прибавлено несколько строк, таких же ничтожных, как и сама статья, переведенная мною.
Перевод сделан верно: я не позволял себе изменять мыслей автора. Я старался сделать его статью менее утомительною и более ясною для русского читателя, чем> была б она, если б я переводил все сплошь и без всяких пояснений. На третью долю статья сократилась в переводе выбрасыванием из нее скучных мелочей; а взамен того прибавлены к упоминаемым в статье мало известным именам и фактам пояснения, дающие русскому читателю понимать, о ком или о чем идет речь у автора.
Для журнала статейка едва ли годится: она слишком ничтожна. Для газеты -- годятся и такие пустяки.
Но само собою разумеется, я нимало не буду в претензии, если не найдется ни у какой газеты охоты напечатать посылаемую теперь мною Вам статью: я сам говорю, что она ничтожна. Будьте здоров, добрый друг.
Ольга Сократовна посылает поклон Елене Васильевне и Вам и целует Ваших детей.
Прошу Вас засвидетельствовать мое глубокое уважение Елене Васильевне.
Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.
Все, что ты говоришь мне в письме от 10 января, совершенно согласно с моими мыслями.
Я не умел хорошенько изложить соображения, по которым не хотелось бы мне (на первый раз только) писать о русской литературе и, казалось бы (на первый раз), удобнее брать темы, чуждые спорам, идущим в ней. Мои объяснения этих мотивов были сбивчивы и даже, проще сказать, нелепы. Тем приятнее мне было видеть, что ты все-таки сумел рассудить, в чем сущность моих мыслей об этом вопросе.
Само собою разумеется, я вовсе непрочь писать о русской литературе; думаю только, что для начала удобнее мне будет брать предметами разборов темы, как ты прекрасно называешь их, отвлеченные.
Ты говоришь, что удобнее всего писать такие статьи по поводу новых книг. Так и мне казалось. Ты говоришь, чтоб я написал тебе, какие именно из новых книг желал бы я иметь для того, чтобы писать о них. Мне трудно делать выбор; отчасти потому, что я лишь с недавнего времени стал иметь в руках иностранные журналы, -- следовательно, сведения мои о новых книгах еще очень скудны; но главнейшим образом потому, что я не имею уверенности, нравился ль бы мой выбор журналу, для которого желал бы я писать. При более близком знакомстве с характером моих работ доверие к моему выбору тем может установиться; но теперь, если я не ошибаюсь, у русских литераторов мнение о моих мыслях не очень выгодное; это у литераторов вообще; и в частности, вероятно, с особенною силою это так у тех журналистов, с которыми нравилось бы мне иметь дело. Я полагаю, что я не нравлюсь этим журналистам. Если я ошибаюсь, тем лучше, разумеется. Но пока я думаю так, мне должно казаться, что выбираемые мною для статей темы будут представляться им непригодными для их журнала. Потому я предпочитал бы (на первый раз) писать на темы не по моему собственному, а по их выбору. После у журналистов может исчезнуть недоверие ко мне. Тогда я не буду затрудняться выбором книг, о которых писать. Но теперь я просил бы присылать мне такие книги, которые были бы выбраны для того, чтоб я написал статью о них. Это было бы вернее, чем то, чтоб я сам делал выбор.
Но на всякий случай прилагаю листок с заглавиями нескольких книг. Не считаю ни одной из них особенно достойною того, чтобы писать статью по ней. Но, быть может, какая-нибудь из них и понравится журналистам, для которых желал бы я писать. (Лично для меня не нужна ни одна из них; если пригодится статья о какой-нибудь, пришли; не нужно статьи, то не нужно и книги.)
Из немногих объявлений, какие есть у меня, я выбрал наименее непригодные книги. Больше мне не из чего было выбирать. -- Иное дело, когда будет доверие к моему выбору. Тогда, разумеется, я найду и без каталогов, о каких книгах писать; тогда и попрошу о присылке их мне.
Повторяю: я просил бы не предоставлять (на первый раз) выбора мне, а просто заказать мне работу.
Ты хочешь прислать мне какую-то философско-историческую книгу. Очень рад, и благодарю. Думаю, что, как получу ее, приймусь писать о ней. И если бы ты после написал мне, что статья о ней не нужна или не понравилась, я не был бы нисколько в претензии. Видишь ли, мой милый, у меня были кое-какие мысли о том, как и что я буду писать. Весною я еще держался за них. Но пора ж было увидеть то, что следовало понимать и прошлою зимою, не только весною: эти мысли неосуществимы. А я держался их не только весною, и летом. Не нравилось бросать их. Теперь бросил. Потому жду, к какой работе найдут меня пригодным журналисты.
Благодарю тебя за то, что ты делаешь для нас.
Саше пишу, чтоб он лечился. Пишу в том тоне, как ты советуешь. -- Впрочем, с того времени как медики разъяснили мне состояние его здоровья, я увидел, что был несправедлив, досадуя на его чудачества.
Ольга Сократовна целует Юлию Петровну и ваших детей. Шлет поклон тебе.
Целую Юленьку я всех ваших.
Жму твою руку. Будь здоров. Твой Н. Ч.
P. S. Пожалуйста, не думай, что я хочу иметь ответ от тебя на каждое мое письмо или обвиняю тебя, если ты не отвечаешь тотчас же. Милый мой, разве годилось бы мне забывать, что ты имеешь меньше досуга, нежели хотелось бы тебе и было бы для тебя полезно?-- Мысли о твоем здоровье иногда порядочно-таки тревожат меня. Давай себе побольше отдыха.
Сейчас получил январск[ую] книжку Fortnightly Review. Благодарю за этот журнал. Раньше я уж стал получать Nineteenth Century и Academy. Благодаю за них.
[Приложение к письму от 20 янв. 1885 г.]
Книги, о которых я спрашиваю, -- не годится ль которая-нибудь из них для того, чтобы написать статью о ней.
(Делаю выбор из объявлений, приложенных к Unsere Zeit 1884, No 12.)
Korea. Von Oppert (Brockhaus, illustr. Katalog, стр. 39), цена 9 марок 50 пфен.
Книга Опперта -- единственное дельное сочинение о Корее, какое было до конца прошлого года.
Теперь много толкуют о Корее.
Но спрашиваю: стоит ли писать статью о ней?
Quer durch Chryse (Chryse -- Индо-Китай, или Заганский полуостров). Von Archibald R. Colquhoun (ibidem).
898
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
29 окт[ября] 1884.
Милый друг Миша,
899
А. В. ЗАХАРЬИНУ
Астрахань. 30 октября 1884.
Добрый друг Александр Васильевич,
ГИМН ДЕВЕ НЕБА
(Из Сэведжа Лэндора)
900
А. Н. ПЫПИНУ
Астрахань. 31 окт. 1884.
Милый Сашенька,
901
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
Астрахань. 4 ноября 1884.
Милый друг Миша,
902
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
Астрахань. 6 ноября 1884.
Милый друг Миша,
903
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
Астрахань. 22 ноября 1884.
Милый друг Миша,
904
Е. М. СОЛОВЬЕВОЙ
22 ноября 1884. Астрахань.
905
В. Н. ПЫПИНОЙ
25 ноября 1884.
Милый друг Варенька,
906
Е. С. ВАСИЛЬЕВОЙ
[25 ноября 1884].
Милая Миночка,
907
А. Н. ПЫПИНУ
27 ноября 1884. Астрахань.
Добрый друг Сашенька,
908
А. В. ЗАХАРЬИНУ
Астрахань. 2 декабря 1884.
Добрый друг Александр Васильевич,
909
А. В. ЗАХАРЬИНУ
9 декабря 1884
Добрый друг Александр Васильевич,
910
А. Н. ПЫПИНУ
9 декабря 1884.
Милый Сашенька,
911
В. Н. ПЫПИНОЙ
9 декабря 1884.
Милый друг Варенька,
912
Е. С. ВАСИЛЬЕВОЙ
[9 декабря 1884].
Милая сестрица Миночка,
913
А. Н. ПЫПИНУ
Астрахань. 19 декабря 1884.
Милый друг Сашенька,
914
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
19 декабря 1884. Астрахань.
Милый друг Сашенька,
915
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
24 декабря 1884.
Милый друг Миша,
916
Е. Н. ПЫПИНОЙ
24 декабря 1884. Астрахань.
Милый друг Евгеньичка,
917
А. Н. ПЫПИНУ
27 декабря 1884. Астрахань.
Милый друг Сашенька,
918
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
Астрахань. 27 декабря 1884.
Милый друг Миша,
919
А. В. ЗАХАРЬИНУ
29 декабря 1884. Астрахань.
Добрый друг Александр Васильевич,
920
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ
1 января 1885. Астрахань.
Милый друг Сашенька,
921
А. В. ЗАХАРЬИНУ
15 января 1885.
Добрый друг Александр Васильевич,
922
А. Н. ПЫПИНУ
20 января 1885. Астрахань.
Милый Сашенька,