Чернышевский Николай Гаврилович - Письма 1877-1889 годов

ниг. Я желал бы иметь некоторые справочные книги; но нахожу неудобным расходовать (твои ль, или мои, все равно) деньги на них; между прочим потому, что книги нужны мне были бы в большом числе, а в малом почти бесполезны; и вообще книги нужны мне для таких справок, без которых можно обойтись. Приведу пример. В статейке о классификации языков, приложенной к VIII тому Вебера, мне хотелось перечислить основные формы видоизменений арабского глагола по временам и залогам; это в таком роде --

хамада

яхмада

хаммада и т. д.

Я не умел припомнить их с точностью и удовлетворился теми видоизменениями арабского корня, какие припомнились мне. Другой пример: мне хотелось сравнить какую-нибудь фразу нынешнего тигре (абиссинского языка) с соответствующей фразой разговорного арабского языка (который различается от книжного, как итальянский от латинского); мне хотелось увидеть, легко ли арабу привыкнуть понимать абиссинца; дело обошлось и без этого. -- Ты видишь, возможно ли, на твои ли, на мои ли деньги, приобретать книги для исполнения таких моих желаний.

Если бы представилась возможность израсходовать несколько денег на книги, я пожелал бы иметь книги, которых, по всей вероятности, нельзя и купить, вроде бенедиктинского издания L'Art de vérifier les dates; привожу это заглавие не для того, разумеется, чтобы просить тебя о поисках, нет ли в продаже L'Art de и т. д., -- это издание не заключает <в себе таких мелочей, какими интересуюсь я; и собственно оно бесполезно мне; я хотел только показать тебе, что книги, нужные мне, не могут быть покупаемы ни тобой, ни мной.

Я привык обходиться без книг. Чего не помню, того и не пишу; так и быть.

Но главное дело: нет у меня досуга предаваться охоте к чтению или наведению справок. Вот собственно поэтому нет надобности покупать книги.

Я совершенно здоров.

Оленька теперь выходит, может прогуливаться. Хорошо, если вся зима пройдет так для нее.

Она целует Юленьку, Верочку и их компанию. Благодарит их за письма.

Я целую руки Юленьки, целую ее птенцов. Желаю им всем здоровья.

Будь здоров, мой милый друг.

Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.

Прилагаю записку для передачи Саше.

1119
И. И. БАРЫШЕВУ

12 декабря 1887.

Милостивейший государь, Иван Ильич,

Вчера я получил посланные Вами мне при письме от 4 декабря тысячу сто тридцать рублей пятьдесят копеек (1130 р. 50 к.).

Благодарю Вас за добрую заботливость обо мне.

В Вашем расчете платы за VIII том сделана прибавка -- 129 p. 25 коп. -- сверх того расчета, который правилен (1601 р. 25 к.). Теперь я заметил, что подобная прибавка сделана была и в Вашем расчете платы за VII том; сосчитав страницы предисловия к VII тому, я вижу, что она составляет около 40 рублей. Я буду считать эти 129 р. 25 к. и

40 р.
169 руб. 25 к.

полученные мною в плату за следующий (IX) том. Прошу Вас, добрый ко мне, слишком добрый ко мне Иван Ильич, принять этот расчет и не делать прибавки за следующие "Очерки", которые готовлю я для приложения к следующим томам перевода Вебера. Я и без того получаю от Кузьмы Терентьевича и Вас гораздо больше, чем должно.

Во вторник, 15 декабря, предполагаю послать на Ваше имя начало перевода IX тома.

С истинным уважением имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою глубоко благодарный Вам Н, Чернышевский.

1120
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

12 декабря 1887.

Милый Саша,

Благодарю тебя за твои письма и за присылку "Эстетич. отношений". Когда найду время, напишу предисловие к этой книжке и сделаю кое-какие примечания.

С книжкой о Пушкине распорядись, как думаешь.

Мы с твоей мамашей рады, что твое здоровье хорошо.

Твоя мамаша выходит теперь из комнаты.

Я здоров.

Константин Михайлович кланяется тебе.

Будь здоров, мой милый. Целую тебя. Жму твою руку.

[Без подписи.]

P. S. Константин Мих-ч сделает приписку на другом полулистке.

1121
М. Н. и Е. М. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

17 декабря 1887.

Милые друзья, Миша и Елена Матвеевна,

Поздравляю Вас с наступающим праздником. Вероятно, Вы устроите у себя вечер для родных и побываете на вечерах у них. Желаю, чтобы все это было весело.

Благодарю Вас, миленькая Елена Матвеевна, за присылку клеенки для меня.

Твоя мамаша пошлет тебе, Миша, VIII том перевода Вебера, когда экземпляры будут получены мной.

Будьте здоровы, мои милые. Целую Вас. Ваш Н. Ч.

1122
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

19 декабря 1887.

Милый Миша,

Я очень рад тому, что ты хочешь составить указатель к переведенным томам Вебера. Эта работа на самом деле будет легче, нежели ты полагал: к немецкому подлиннику сделаны указатели; нужно только перевести их.

Они образуют 4 книжки. Первую книжку, указатель к первым четырем томам, взял с полгода тому назад для перевода брат беллетриста Короленко, служивший на одном из пароходов Зевеке и познакомившийся с нами. Я спрошу у него, в каком положении находится его работа над этой книжкой.

Вторую книжку указателя, относящуюся к следующим четырем томам (V, VI, VII и VIII), я отправлю тебе вместе с экземпляром перевода VIII тома; это будет через неделю или две недели. Переводи ее. Я напишу тебе, какой способ перевода принят Короленко относительно 1-й части указателя,.

Если ты захочешь прислать мне золотое перо, то я прошу тебя выбрать не тонкое и не толстое, а среднее.

Кстати, о письменной работе. Я читаю, что в Москве и Петербурге находится в продаже пишущая машина Ремингтона. Действительно ль она работает хорошо? Если не знаешь, то прошу тебя справиться у употребляющих ее (она есть в государственном и некоторых частных банках). Напиши мне, что знаешь или узнаешь о ней, или о какой другой подобной.

Целую Вас, милая Елена Матвеевна.

Целую тебя, мой милый.

Будьте здоровы. Поздравляю Вас с праздником. Ваш Н. Ч.

1123
Е. М. и M. H. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

26 декабря 1887.

Милая Елена Матвеевна и милый Миша, поздравляю Вас с наступающим Новым годом и желаю, чтоб он был счастлив для Вас.

Мне прислали VIII том перевода Вебера. Я сделаю в своем экземпляре V, VI, VII и VIII томов отметки, какой странице оригинала соответствует какая страница перевода, и тогда пошлю этот экземпляр и немецкий указатель тебе, Миша.

Будьте здоровы, мои друзья.

Целую Вас, Ваш Н. Ч.

1124
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

27 декабря 1887.

Милый Миша,

Через несколько дней зайдет к тебе с просьбой о месте мой хороший знакомый, Василий Васильевич Кузнецов. Подумай, не найдется ли у тебя возможности оказать ему услугу.

Его отец имеет здесь магазин колониальных и галантерейных товаров. В старые годы это был довольно богатый магазин. Но старик вел торговлю по старинным правилам, не пригодным для нынешней торговли; публика стала находить, что выбор товаров у Кузнецова не соответствует моде, торговля стала уменьшаться. Когда мы приехали сюда, она была уж плоха сравнительно с прошлым, но все еще шла хоть немного. Василий Васильевич оказывал тогда услуги мне: не только отпускал товары в долг, но и давал деньги взаем. В то время у нас здесь не было кредита; дружеская помощь Василия Васильевича выводила меня из затруднений.

Теперь он рассудил, что оставаться при магазине бесполезно ему. Отец его согласился с этим. Он говорит мне, что едет в Петербург с самыми скромными желаниями, что на первый раз он был бы доволен не только 50 рублями в месяц, но и меньше, лишь бы как-нибудь прожить год, два, до приискания лучшего места.

Должно полагать, что он хорошо знает торговлю колониальными и галантерейными товарами. Кроме того, он человек, довольно много читавший; без сомнения, мог бы быть полезен в книжном магазине; мог бы служить и по письменной части в коммерческой конторе.

Пожалуйста, подумай, не можешь ли найти ему место.

Будь здоров.

Будьте здорова, милая Елена Матвеевна.

Поздравляю Вас еще раз с Новым годом.

Целую Вас. Ваш Н. Ч.

P. S. Я принялся делать отметки страниц в V--VIII томах Вебера. Недели через полторы пошлю эти томы тебе, Миша.

1125
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

2 января 1888.

Милый Миша,

Податель этого письма, Василий Васильевич Кузнецов, добрый знакомый мой, о котором я писал тебе несколько дней тому назад.

Если нет в виду у тебя самого для него никакого места, то попроси знакомых, например Лонгина Федоровича. Будь здоров. Твой Н. Чернышевский.

1126
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

2 января 1888.

Милый Миша,

С нынешней почтой я послал тебе немецкий указатель к V--VIII томам Вебера и свой экземпляр перевода этих томов; на полях отмечено, какие страницы подлинника соответствуют страницам перевода.

Мне казалось бы, что наименее хлопотливый порядок переложения немецкого указателя в указатель к русскому переводу был бы такой:

переводить все по немецкому указателю сплошь,

но писать перевод лишь на одной стороне листа,

и оставлять между именами пробелы;

когда будет кончено,

то для перераспределения имен по русскому алфавиту резать рукопись на куски и располагать их по русской азбуке.

Если ты действительно примешься за эту работу, то имей в виду:

в переводе довольно много опечаток, -- это обыкновенная причина разницы имен в переводе от имен в подлиннике;

но есть случаи, в которых разница не опечатка, а поправка; далее:

транскрипция имен на русский язык не везде одинакова; не имея отосланных предыдущих страниц, я часто забывал, в какой форме писал на них имя, вновь попадающееся на следующих страницах.

Есть у меня ошибки в транскрипции латинских и особенно греческих имен; относительно многих я не помнил, какую форму имеет их родительный падеж; соображения об этом нередко были ошибочны;

правописание имен новых языков у меня тоже шаткое и часто ошибочное;

вообще ошибок много.

Я желал бы исправить их; но как сделать это, поговорим после.

На-днях я наведу справку о том, в каком положении находится работа по составлению указателя к первым четырем томам перевода.

Я думаю, что оба указателя надобно соединить в один. Но об этом рассудим после,

В переводе V тома выброшено мало, в VI томе больше, в VII и VIII томах довольно много. Потому многие имена немецкого указателя окажутся подвергающимися выбрасыванию из русского.

Будьте здоровы, милая Елена Матвеевна. Целую Вас.

Целую тебя, Миша; жму твою руку. Твой Н. Ч.

1127
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

17 января 1888.

Милый Миша,

Благодарю тебя за присылку объявления о пишущей машине и образца ее работы. Отложу мысль о ее приобретении.

Указатель к переводу Вебера составляй по той системе, которая кажется тебе удобной. Вероятно, она и действительно удобнее той, о которой говорил я при отправлении книг к тебе.

Скажи, в каком положении находятся теперь денежные дела у Александра Васильевича; я предполагаю, что оно не особенно блистательно.

Целую Вас, милая Елена Матвеевна. Будьте здоровы. Жму твою руку, мой милый друг. Твой Н. Ч.

1128
Ю. П. ПЫПИНОЙ

21 февраля 1888.

Милая Юленька,

Мы с Оленькой были обрадованы Вашим письмом. Оленька угадывала, что Вы были нездоровы, и очень тревожилась за Вас. В тот день, когда Ваше письмо было получено, она говорила мне, что если не будет принесено с ожидаемой почтой уведомления о Вас, то она отправит Мише телеграмму с вопросом о Вашем здоровье. Она еще перед Вашим праздником толковала мне, что он не обойдется Вам даром, что хлопоты с ним отзовутся на Вашем здоровье. Я остаюсь при ее предположении, что они содействовали появлению болезни, от которой Вы так долго страдали. Оленька не может писать, мешает ревматизм в руке. Она ждала день, ждала два, не уменьшится ли он настолько, чтобы рука свободно владела пером; но этого все еще нет; потому она попросила меня писать вместо нее.

Она очень рада, что ее подарки понравились Вам и Сашеньке. Разумеется, это подарки только от нее. Я и не знал о них до отсылки. Она опасалась, что они опоздают, если отсрочить отправление их до другой почты (это было бы два дня разницы); а прием посылок уж кончался, когда она покупала вещи; потому она попросила магазинщика заделать посылку и прямо из магазина проехала на почту. Когда она привезла посылку, срок приема уж кончился; но, по уважению к ее просьбе, приняли от нее посылку. Она жалела, что не было времени показать мне вещи; но я похвалил ее за то, что она сделала так.

Хорошо, что Вы выздоравливаете, скажу и я от себя. Хорошо то, что Верочка поправилась.

Оленька очень часто говорит мне о Верочке, хвалит ее. Хвалит и ее мужа.

Она целует Вас и всех ваших.

Я тоже целую их, целую Вас и Вашу руку, милая сестрица.

Желаем Вам здоровья. Ваш Н. Ч.

1129
А. Н. ПЫПИНУ

21 фев[раля] 1888.

Милый Сашенька,

Благодарю тебя за то, что ты присылаешь нам и в этом году "Вестник Европы". Это хороший, честный журнал; сколько могу припомнить, он всегда держал себя с безукоризненной честностью.

Как выберется у меня несколько дней досуга, напишу какую-нибудь статью для него. Если окажется, что она не годится ему, то, разумеется, не буду в претензии.

Будь здоров, мой милый. Целую тебя. Твой Н. Ч.

1130
М. Н. и Е. М. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

28 февраля 1888.

Милые Миша и Леночка,

Ваша маменька поручила мне писать Вам, потому что у нее в руках ревматизм, делающий очень трудным взять перо и почти вовсе не дозволяющий начертить разборчиво хоть несколько букв. Она иногда не встает с постели; но теперь бродит по комнатам. Уж больше месяца, не выходила она из дому. Начнется теплое время, то она, без сомнения, будет чувствовать себя лучше. Но нынешняя зима, холодная, потам сырая, была очень тяжела для нее.

Нас очень огорчила смерть Ивана Григорьевича. Когда я знал его, он был превосходный родственник.

Ваша маменька была опечалена смертью Василия Александровича, хотя давно ожидала этого прискорбного известия о бедном страдальце. Передайте, Леночка, ее искреннее и глубокое сожаление Марье Матвеевне.

Ваша коробочка с конфетами очень понравилась Вашей маменьке, Леночка. Но Вы сделали неосторожность, послав конфеты на ее имя: она половину их роздала своим барышням, которые, разумеется, не умеют различать хорошие конфеты от здешних. Если пошлете другую коробочку, то адресуйте на мое имя; я буду держать конфеты у себя и выдавать Вашей маменьке, когда у нее нет барышень, конфету за конфетой, под честное слово, что просит для себя.

Константин Михайлович нарисовал несколько картинок для Вас, Леночка. У него есть намерение послать Вам альбом своих рисунков. Исполнение плана замедляется тем, что работа со мной берет очень много времени у художника. Переплет альбома сделан уж давно; он, разумеется, простенький.

Кланяйтесь Юлии Петровне и всем нашим. Будьте здоровы. Целуем Вас. Ваш Н. Ч.

Твоя маменька просит тебя, Миша, написать, получил ли ты VIII том перевода Вебера; не уверена она и в том, получил ли ты прежние томы,

1131
Е. М. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

[Март 1888.]

...Желаю Вам здоровья; судя по карточке, присланной Вами, это желание не лишнее: Вы очень похудели; даже овал лица изменился, стал из круглого длинный. Не следует ли Вам полечиться? Мне хотелось бы, чтобы Ваша маменька съездила нынешним летом на Кавказские воды. Не было ль бы хорошо, если бы Вы поехали с нею?-- Я был бы рад, если б устроилось так. Целую Вас и Мишу. Н. Ч.

1132
И. И БАРЫШЕВУ

29 марта 1888.

Милостивейший государь, Иван Ильич,

Я получил тысячу рублей (1 000 р.), отправленную Вами при письме от 21 марта мне. Душевно благодарю Вас за добрую предупредительную заботливость о моих надобностях.

Через неделю, то есть около 5 апреля, отправлю на Ваше имя начало перевода X тома Вебера.

С искренней благодарностью Вам имею честь быть Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский.

1133
И. И. БАРЫШЕВУ

15 апреля 1888.

Милостивейший государь, Иван Ильич,

Благодарю Вас за посланные мне и полученные мною восемьдесят один рубль и тридцать восемь копеек (81 р. 38 к.)" составляющие окончательную плату за перевод 9-го тома "Всеобщей истории" Вебера, и десять экземпляров перевода этого тома.

Экземпляр подлинника. 10-го тома, который теперь перевожу я, оказался неполным (по ошибке при брошировке): в нем недостает 36-го листа, то есть 561--576 страниц.

Если бы нашелся этот лист в макулатуре у издателя, Энгельмана, фирма которого называется:

Verlag von Wilhelm Engelmann, s Лейпциге, то было бы всего лучше. Если же не найдется макулатурного листа, то, нечего делать, надобно купить экземпляр X тома. Прошу Вас, слишком добрый ко мне Иван Ильич, исполнить эту мою просьбу.

С истинным уважением имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою, искренно благодарный Вам Н. Чернышевский.

P. S. Следующий кусок перевода X тома отправлю на Ваше имя недели через три, около 5 мая.

1134
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

17 апреля 1888.

Милый Миша,

Благодарю тебя за предложение передать книжку "Эстетические отношения" Лонгину Федоровичу; у меня есть экземпляр ее; получив вчера твое письмо о желании Лонгина Федоровича оказать мне услугу, я стал писать предисловие и делать поправки в тексте. Кончу это и пошлю на твое имя в пятницу или субботу перед пасхой.

Благодари от меня Лонгина Федоровича. Ни о каких денежных условиях не рассуждай с ним; скажи, что я желал бы иметь когда-нибудь возможность доказать ему свою глубокую признательность за его доброе расположение ко мне,

Когда отправлю на твое имя исправленный экземпляр и рукопись, извещу тебя об этом письмом, к которому приложу записку, отдающую посылку <в полное распоряжение Лонгина Федоровича.

Твоя маменька должна была бы ехать на Кавказские воды; я убеждаю ее сделать это; она желала бы, чтоб с нею поехала Елена Матвеевна; я полагаю, что это было б очень хорошо для них обеих.

1135
Е. М. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

[17 апреля 1888.]

Милая Елена Матвеевна,

По Вашей карточке я вижу, что Вам следует позаботиться о Вашем здоровье. Мне хотелось бы, чтобы Вы поехали с Вашей маменькой на Кавказ. Если возможно, исполните мою просьбу к Вам об этом.

Целую Вас и Мишу, Жму Ваши руки. Ваш Н. Ч.

1136
А. Н. и Ю. П. ПЫПИНЫМ

[20 апреля 1888.]

Милый Сашенька,

Посылаю тебе сто рублей для Саши; кажется, это будет на май и на июнь для него; так ли, не умею ясно припомнить.

Милая Юленька,

Оленька и я поздравляем Вас с праздником. Желаем Вам и Вашим доброго здоровья и всего хорошего.

Если Аделаида Петровна с Вами, то скажите ей, что Оленька шлет ей свои приветствия, а я целую руку ее.

Целую и Вашу руку, милая сестрица.

Здоровье Оленьки очень неудовлетворительно. Потому она не пишет Вам в этот раз.

Она целует Верочку и всех Ваших птенцов. Шлет поклон мужу Верочки, которого всегда хвалит мне. Ваш Н. Ч.

1137
А. Н. ПЫПИНУ

[20 апреля 1888]

Милый Сашенька,

Пишу, но все не нахожу времени дописать статью для "Русской мысли". Когда будет напечатана, "Вестник Европы" посмотрит, гожусь ли я в сотрудники ему; если найдет, что гожусь, то буду писать и для него. Я уважаю его.

Жму руки тебе и всем вам. Твой Н. Ч.

1138
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

20 апреля 1888.

Милый Миша,

Ныне послал я на твое имя:

три экземпляра IX тома Вебера; один для тебя, другой для твоего дядюшки Александра Николаевича, третий для Александра Васильевича, благодаря которому получил я эту работу, дающую мне средства жизни;

экземпляр "Эстетических отношений" с поправками на полях книжки и на отдельных листках и присоединением предисловия. К этому письму прилагаю записку, предоставляющую третье издание книжки в распоряжение Лонгина Федоровича. Целую Елену Матвеевну и тебя. Жму твою руку.

1139
Е. М. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

[20 апреля 1888.]

Милая Елена Матвеевна,

Пожалуйста, исполните мою просьбу о поездке на Кавказ вместе с Вашей мамашей. Жму Вашу руку. Н. Ч.

Вашей маменьке очень нездоровится ныне. Потому она не пишет Вам сама.

1140
Е. М. и M. H. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

24 апреля 1888.

Милые Елена Матвеевна и Миша,

Целую Вас и поздравляю с праздником, который ныне у Вас и у нас.

Короленко, делавший перевод указателя к первым четырем томам Вебера, кончил эту работу и прислал мне ее. Она исполнена хорошо, так что я без всяких поправок отсылаю ее в печать.

Если тебе, Миша, тяжело составлять указатель к следующим четырем томам, то брось; я передам и этот указатель Короленко, у которого есть помощники, нуждающиеся в работе. А если у тебя остается желание продолжать начатый труд, то продолжай.

Будьте здоровы, мои милые друзья. Жму Ваши руки. Ваш Н. Ч.

1141
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Четверг, 27 апреля 1888.

Миленький мой дружочек Оленька,

Каково-то путешествуешь ты?

У меня здесь все хорошо. Каждый день хожу гулять. В первые два дня по твоем отъезде оставлял Конст[антин]а М[ихайлович]а сидеть у нас, пока я хожу. Вчера, наконец, отперлись лавки, и я купил, как ты велела, два замка. Потому уходил гулять, отпустив Кхонстантина] М[ихайлович]а.

В то время, как я гулял, заходила Софья Мелькумовна.

Я заходил, как ты велела, к Ивану Мелькумовичу.

Целую Миночку и дяденьку.

Свидетельствую мое глубокое уважение милому братцу Егору Николаевичу.

Целую руку Вареньки.

Целую твои ручки и ножки, моя миленькая голубочка Лялечка. Будь здоровенькая. Я здоров. Твой Н. Ч.

1142
П. И. БОКОВУ

8 мая 1888.

Добрый друг,

Ольга Сократовна едет в Москву советоваться с Вами о своем здоровье; посоветуется и о моем.

В нынешнюю зиму ревматизм нередко отнимал всякую свободу движений даже у кистей ее рук, чего прежде не было.

В последние два года раз пять или шесть бывали у нее такие сильные пароксизмы какого-то нервического расстройства, что она казалась умирающей.

Характер советов определяется отчасти соображениями о возможности их исполнения. Потому я считаю своей обязанностью сообщить Вам, добрый наш друг, точные сведения о моих денежных обстоятельствах. Мой доход до сих пор состоял исключительно из платы от К. Т. Солдатенкова за перевод Вебера. Мне приходилось получать от 4 500 до 5 000 р. в год. При таком доходе издержка в несколько сот или хоть и в тысячу рублей на надобность леченья -- например, на поездку для пользования минеральными водами -- не может быть тяжелым обременением, как Вы, добрый друг, вероятно, согласитесь с моим мнением. Если понадобятся деньги, превышающие наличный запас их у меня, то непозволительно мне иметь сомнение в том, что К. Т. Солдатенков без досады, напротив, с добрым чувством исполнит мою просьбу о присылке мне денег в счет будущей работы. -- Кстати, если Вам случается видеть его или заведующего денежными делами по его издательству, Ивана Ильича Барышева, то всякое хорошее выражение о моей признательности к ним, употребленное Вами при разговоре с ними обо мне, будет еще не полным отголоском моего мнения о их добром расположении ко мне.

Издание Вебера в моем переводе дает К. Т. Солдатенкову большой убыток.

Книга для перевода выбрана мной. Я не знал ее тогда. Судил о ней по отзывам немецких историков. Они обманули меня. Книга несравненно хуже своей репутации. Я стыжусь своей ошибки. И, между прочим, поэтому не посылал Вам экземпляра перевода.

Надеюсь, что, кончив эту работу, сделаю выбор другой работы менее неудачно; и, быть может, она хотя отчасти покроет убыток, приносимый К. Т. С-у изданием перевода Вебера.

Возвращаюсь к моим денежным делам. Я нахожу, что теперь уж не будет неудобно для меня писать журнальные статьи. Употребляя часть времени на это, буду иметь прибавку к доходу, получаемому теперь.

Собираясь к Вам, Ольга Сократовна пожелала, чтоб я отправился к лучшему из здешних врачей, попросил его исследовать состояние моего здоровья и изложить результаты исследования письменно для Вашего соображения.

То, что он сказал мне, совпадало с моими понятиями о состоянии моего здоровья. А для соображения Вам он написал записку, которую Ольга Сократовна передаст Вам.

Она сильно тревожится моим кашлем. Я не вполне разделяю опасения, какие внушает он ей. Но, разумеется, вовсе непрочь лечиться. И прошу Вас верить, что буду исполнять Ваши предписания.

(Кроме одного, если оно будет дано: "бросить курить". В Америке убедились, что исправить пьяницу нельзя иначе, как содержанием его взаперти, с отнятием всякой возможности добыть водки. От курения исправиться труднее, чем от пьянства.)

Вообще говоря, личную мою жизнь я нахожу недурной. Смущает меня только здоровье Ольги Сократовны.

Будьте здоров, милый друг, неизменно бывший по силе расположения как будто родным братом моим.

Жму Вашу руку.

[Без подписи.]

1143
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

3 июня 1888

Милый мой дружочек Оленька,

Каково-то путешествуешь ты, моя радость?-- Об этом раздумываю я. А когда ты получишь мое письмо, я буду раздумывать о том, хорошо ли ты устроилась в Липецке.

Дружочек мой, прошу тебя, возьми полный курс леченья водами. Обо мне не беспокойся: у меня все будет итти хорошо. Была бы только ты здорова, то я помолодею на много лет.

Вчера я отправил часть перевода Вебера. Ныне пишу об этом Барышеву, для того чтобы сделать приписку, в которой говорю о высылке денег тебе.

Вероятно, успею ныне же отправить посылку племяннику Евгению. Адрес его нашелся.

Вчера ходил гулять. Пойду и ныне. Вообще буду гулять каждый день. -- Вчера допил ту бутылку Виши, которую дала мне ты, купил и начал пить новую. Выпью (считая с этой) девять бутылок, как ты велела. Потом буду пить, как ты велела, зельтерскую воду.

Вчера вечером принесено письмо от Миши. Отослать его вчера было уж поздно. Прилагаю к этому письму; не снимаю конверта, потому что, вероятно, и с его конвертом вес моего письма будет один лот.

На-днях зайду к своим приятельницам Аветовым. Они говорили, что когда врачи, у которых пользуется Сергей Степанович, дозволят родным видеться с ним (теперь еще не дозволили бы), то две из них поедут в Москву.

Кушанья у нас вчера были: лапша и вареники; я ел оба блюда. -- Лихорадки у себя ни вчера, ни теперь не замечаю. Вероятно, она прошла.

-----

Написал Барышеву о присылке денег тебе в тех же самых выражениях, какие находятся в моем письме к нему, которое ты взяла с собою. Помни, что может пройти три, четыре дня и даже неделя, пока он увидится с Солдатенковым и получит приказание послать деньги. Потому пиши ему о них заблаговременно.

Посылка для племянника Евгения готова. Отправляю ее ныне.

Буду писать тебе, как ты велела, через неделю, т. е. числа 10-го.

Будь здоровенькая, моя миленькая голубочка.

После обеда схожу на пристань Зевеке, узнать о Ниагаре, и если она пришла, то поговорить об отправлении комода. За перевозку его дам денег, как ты велела, и, отправив, уведомлю Вареньку телеграммой.

Лечись хорошенько.

Целую твои ручки и ножки, моя миленькая радость.

Тысячи раз обнимаю и целую тебя. Твой Н. Ч.

1144
И. И. БАРЫШЕВУ

3 июня 1888. Милостивейший государь, Иван Ильич,

Вчера я отправил на Ваше имя еще один кусок перевода X тома Вебера.

Благодарю Вас за дружеский прием, который нашла у Вас моя жена.

Она теперь уехала в Липецк. Взяла с собой мало денег; потому будет через несколько времени просить их у Вас. Прошу Вас считать ее просьбы за мои личные.

Я также попросил бы Вас послать около 25 числа настоящего месяца сто рублей в Петербург по адресу:

Редакция "Вестника Европы", Галерная, 20. Александру Николаевичу Пыпину.

С истинным уважением имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою, искренно благодарный Вам за Ваше доброе расположение Н. Чернышевский.

1145
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Понедельник 6 июня 1888

Милый мой дружочек Оленька,

Сейчас мне принесли два письма к тебе -- от Миши и Леночки. Надобно спешить отдачей их на почту, чтоб они успели быть отправлены к тебе ныне же. Потому мое письмо будет короткое.

Посылку Евгению Евгениевичу я отправил 3 июня, как писал тебе, что отправлю в этот день.

Через несколько часов по отправлении того письма к тебе я получил телеграмму из Царицына, подписанную С. М. Мелькумовой. Она сообщала, что вы все доехали до Царицына благополучно. Я через полчаса пошел передать это известие отцу и братьям Софьи Мелькумовны.

Ныне вечером отвезу сам на Ниагару комод для передачи Миночке (в пятницу я заходил на Ниагару и виделся с Василием Васильевичем. Он с удовольствием согласился отвезти комод.

Я предложу капитану взять плату за перевозку, возьмет ли деньги, или скажет, что не стоит брать платы, не знаю).

Вчера после обеда получил твою телеграмму из Липецка: "Вчера приехала, заболела; лечит Соловьев". Я тотчас же отправил Соловьеву просьбу телеграфировать мне о твоей болезни, какая она и опасна ли. Ответ я уплатил. Ныне рано утром получил телеграмму Соловьева: "Дорогой была рвота. Теперь все обошлось". Благодари Соловьева за то, что он успокоил меня. В его ответе больше 10 слов, а плата вперед берется только за 10, потому он должен был сделать приплату из своих денег (копеек 20, вероятно}. Спроси сколько и заплати.

Завтра пошлю тебе "Сарат. листок", "Живописное обозрение" и "Ниву".

Будь здорова, моя миленькая радость.

Я совсем выздоровел.

Целую твои ручки и ножки.

Обнимаю и тысячи раз целую тебя, моя миленькая Лялечка. Лечись хорошенько. Целую и целую тебя. Твой Н. Ч.

1146
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

9 июня 1888. Четверг.

Милая моя радость Оленька,

Благодарю тебя за письмо, в котором ты рассказываешь о своей болезни, и за телеграмму твою, уведомляющую, что ты поправляешься. Миленькая моя голубочка, тебе надобно хорошенько лечиться. Прошу тебя, старайся приучать себя к мысли, что все другие твои заботы должны быть совершенно подчиняемы заботам о твоем здоровье. Для меня, сравнительно с мыслями о нем, все другое маловажно.

В понедельник я отправил комод Миночке. Заплатил за перевозку. Василий Васильевич бранит меня за это; но дело было уж сделано; и гораздо лучше, что сделано было так. Уходя с "Ниагары", я увидел у самого мостика, ведущего на пароход, остановившихся на платформе двух дам с нянькой, у которой на руках малютка; ребенок уронил игрушку, это и было причиной остановки: одна из дам наклонилась поднять игрушку; я был в двух шагах от этой дамы; в качестве любезного и ловкого кавалера я сделал шаг и торопливо нагнулся поднять игрушку и подать даме; но опоздал: дама нагнулась быстро, и когда я нагибался, она уж подымала стан, -- увидела меня перед собой и расхохоталась: "Да вы тут, Н. Г.? Как Вы попали сюда?" -- Я в ту же секунду постиг, что эта неизвестная дама -- Сусанна Богдановна; другая дама, смотревшая в сторону, оглянулась и оказалась -- чему я уж не удивился -- Маргаритой Ивановной. Подошел и Карп Лукьяныч, шедший в трех шагах от них. Они отправлялись в Самару; Карп Лукьяныч, нашедши дачу для С. Б. и М. И. и устроив их там, возвратится сюда; у него здесь множество дела. Осенью поедет за С. Б. и М. И. -- Я прошел с ними опять на пароход, посидел четверть часа в разговоре с ними. Они все усердно кланяются тебе.

Вечером не захотел посылать телеграмму о комоде Вареньке, помня твое правило посылать телеграммы так, чтобы они были получаемы не ночью, а днем. Во вторник рано утром послал. Ключи от комода не забыл, отдал Василию Васильевичу.

Заходил к хозяйке. Она поправилась. Уедет числа 16-го. Я сказал ей, чтоб уведомила, когда соберется; я приду и отдам деньги лично ей. Она поблагодарила и сказала, что если у меня мало денег, то она с удовольствием подождет, пока будут. Я отвечал, что теперь заплатить не стеснительно для меня, а в следующем месяце, быть может, попрошу подождать. "С удовольствием подожду, батюшка, с удовольствием". Много расспрашивала о тебе.

Был у меня Андрей Семенович, отдать аптекарские вески, которые брала у тебя Авдотья Петровна.

Константин Михайлович взял во весь прошлый месяц только 7 рубл., в нынешнем не брал еще ничего; хочет, чтобы деньги оставались у меня, сберегались для его поездки по военной повинности.

Отдал третьего дня (7 числа), как ты говорила, жалованье кухарке. Она прихворнула было; простудилась; на этот день я посоветовал ей лежать; кушанье готовила ее мать; то же было на другой день; на третий она выздоровела. -- Барышня растет очень заметно. Вероятно, будет длинная, похожая складом на бедняжку прежнюю барышню.

Вот список моих расходов на кушанье. Тут включены и молоко (по 20 коп. в день) и хлеб (на 9 коп. мне, копеек на 9 или 10 всем остальным: Константину Михайловичу, кухарке, ее матери).

Расходы кухарки на кушанье. 3 июня -- 69 коп.

4 -- 53

5 -- 75

6 -- 64

7 -- 90

8 -- 79

Итого в 6 дней 4 р. 30 к.

Вычитая 1 р. 20 к. за молоко и 54 к. за хлеб мне, вижу, что расход на все остальное был 2 р. 76 коп. -- Правда, ты закупила масло, крупу и т. д. Но все-таки расход по 46 коп. в день на четырех -- не велик.

Будь здоровенькая, моя миленькая радость, и пользуйся водами, как следует.

Целую твои ручки и ножки.

Я здоров. Пью Виши. Много хожу.

Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя красавица Лялечка. Твой Н. Ч.

1147
Е. М. и M. H. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

9 июня 1888.

Милые мои Леночка и Миша,

Целую Вас.

Тебя, Миша, благодарю за присылку объявления о пишущей машине Галля. Покупать не хочу. Говорят и другие то же, что прежде писал ты: пишущие машины еще не доведены до конструкции, действительно удобной. Но очень радует меня, милый друг, твоя внимательность к исполнению моих просьб.

Писал я перед этой запиской письмо к вашей мамаше, и оказалось, что пора мне отдать его на почту; потому извините, друзья мои, что пишу вам лишь несколько слов. Соберусь -- неизвестно когда, то напишу побольше.

Вы, миленькая Леночка, пожалуйста, заботьтесь о своем здоровье. Я очень много думаю о нем, потому что хорошее состояние его необходимое условие для здоровья вашей мамаши, о которой я думаю непрерывно все время, когда не сплю.

Целую Вас, миленькая <моя. Целую тебя, Миша. Ваш Н. Ч.

Нашлось несколько минут для продолжения.

Судя по поручениям, какие дает тебе, Миша, Правление Зак. ж. д., я полагаю, что оно считает тебя дельным и полезным человеком. -- Мне кажется, Леночка, что ваша жизнь пойдет в материальном отношении хорошо и что вы с Мишей станете через несколько (Времени даже людьми обеспеченными. Берегите только здоровье свое и Миши. Мне не слишком нравится то, что у него бывают головные боли, -- от прилива крови, вероятно? Что ему делать для устранения их?-- Нужна строгая разборчивость в выборе пищи?-- Он ест не много; но мне казалось, что он любит есть всякую бакалейную дрянь, считающуюся вкусной, начиная хоть с сардинок и балыков. Годится ль она для него? Если не годится, то перестаньте кушать ее и Вы, чтобы не было ее у Вас в квартире. Впрочем, я рассуждаю только в качестве философа, постигающего все то, в чем ничего не смыслит. Прошу ценить благонамеренность советов, за дельность их не ручаюсь. Не чрезмерно понравились мне и Ваши портреты, присылавшиеся после нашего личного знакомства: причина недовольства, противоположная философствованию о Мише: мне кажется, что Вы, моя миленькая Леночка, очень похудели. Старайтесь поправить это, если это так. Целую Вас еще и еще, моя милочка. Целую тебя, мой милый.

1148
Б. А. МАРКОВИЧУ

[9 июня 1888]

Добрый друг Богдан Афанасьевич,

Вчера я получил Ваше письмо о том, что, по Вашему мнению, хорошо было бы перевести книги Летурно "Evolution de la morale" и "Ev[olution] de la famille". Ныне я отправил к заведующему материальной частью изданий Солдатенкова, Ивану Ильичу Барышеву (очень хорошему человеку), письмо, в котором передаю Ваше желание, присоединяю к нему свою просьбу о его исполнении и спрашиваю, надобно ль мне написать о том же самому Солдатенкову (помимо Барышева писать Солдатенкову я не захотел, потому что это значило бы делать обиду Барышеву, которому я обязан глубокой признательностью за его доброе расположение ко мне). Я полагаю, что ответ Барышева прийдет ко мне недели через две. Вероятно, что он будет благоприятный. Разумеется, немедленно сообщу его Вам. Жму руку Евгении Петровне. Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.

1149
И. И. БАРЫШЕВУ

9 июня 1888.

Милостивейший государь, Иван Ильич,

Один из моих знакомых, Маркович, сын известной, глубоко уважаемой мною писательницы, Марка Волчка (т. е. Марьи Александровны Маркович), желал бы получить от Кузьмы Терентьевича работу. Он человек очень образованный. И нуждается в деньгах. Я присоединяю к его просьбе мою.

Он живет теперь (и будет жить еще года полтора) в глухом уездном городе Астраханской губернии, Красном Яре. Занятий для образованного человека там нет никаких. Г-жа Маркович помогает сыну; но она сама женщина бедная (она довольно давно больна; потому не может писать; а с литературной работой исчезли и доходы ее).

Я довольно хорошо знаю ее сына, за которого прошу Вас. Он человек уж не первой молодости; ему больше 30 лет. По своей специальности он математик. Он очень много занимался естественными науками. Но эти его знания, как он полагает, не пригодны в настоящем случае, потому что книги по математике и естествознанию не входят в круг издательской деятельности Кузьмы Терентьевича. Но он думает (и я уверен), что может быть хорошим переводчиком таких книг, какие издаются Кузьмою Терентьевичем в русском переводе. Он пишет мне:

"Французским языком я владею как родным" -- это правда, замечу я от себя -- "мог бы переводить и с английского. Я уж несколько переводил и вообще думаю, что обладаю сносным слогом".

Я прибавлю, что стал бы просматривать его переводы (по желанию доказать мое уважение к г-же Маркович расположением к ее сыну) и принял бы ответственность за них на себя.

Г. Марковичу кажется, что было бы хорошо перевести книги Летурно

"Evolution de la morale"

и "Evolution de la famille".

Но он знает эти книги только по рецензиям их. Он говорит: "в "Русских ведомостях" были подробные отзывы о них, самые благоприятные";-- я не помню этих рецензий.

Но, разумеется, г. Маркович только высказывает свое мнение, что хорошо было бы перевести книги Летурно; он с радостью и благодарностью возьмет всякую переводную работу, какую дадут ему.

Будьте добр, Иван Ильич, скажите мне, можно ли исполнить его и мою просьбу, и если можно, то не должен ли я сделать что-нибудь для успеха ее? Быть может, я должен написать Кузьме Терентьевичу? Я был бы рад написать ему. Я не пишу ему лишь потому, что не желаю беспокоить его без необходимости. С истинным уважением имею честь быть Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский.

P. S. Сейчас взял с почты "Дух и тело" Тьюка, перевод Викторова, Ваше издание. Благодарю Кузьму Терентьевича и Вас за эту любезную присылку.

1150
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Суббота. 11 июня 1888.

Миленький мой дружочек Оленька,

Поправляется ли твое здоровье, моя голубочка, радость моя?

Я совершенно выздоровел. Домашние дела у меня идут как следует.

Вчера утром, пошедши, по обыкновению, гулять, вздумал зайти к Крамеру, чтобы спросить о Сергее Степановиче для передачи его сестрам. Сказав, что знает о нем, Крамер стал спрашивать обо мне, потом первый заговорил о тебе и долго расспрашивал, как ты лечилась и лечишься. Он выказывал расположение, вероятно, искреннее. Соловьева он знает и хвалит. -- От него я зашел к Мелькуму Мартыновичу, посидел с отцом наших приятельниц полчаса; он, разумеется, кланяется тебе. Я погладил по голове и поцеловал Любу. -- От Мелькума Мартыновича пустился путешествовать; попал на Кутум, шел, шел берегом, и кончилось тем, что увидел себя дошедшим до Воздвиженского моста. Тут меня осенила мысль: "когда забрел так близко к "Аркадии", то зайду к Ковровым; надобно ж когда-нибудь побывать у них". И зашел к ним. Нами всеми овладела радость при неожиданном для всех нас свидании. Я посидел у них с полчаса. Они пили чай под пологом перед своим домиком. К ним заходили по делу или просто выпить стакан чаю артисты. Хозяева знакомили нас. Таким образом, я познакомился, между прочим, с Медведевым (приехавшим сюда на гастроли) и Аграмовым (режиссером); оба понравились мне. Ковров пошел на репетицию. И я с ним направился в театр; посмотрел несколько минут. Из "Аркадии" вернулся домой только к обеду. Видишь, как я гуляю.

Ныне утром зашел к сестрам Сергея Степановича. Они кланяются тебе.

Я получил письмо к тебе от Вареньки и Миночки. Адрес был на мое имя; потому я распечатал. Получил другое письмо, -- не умею разгадать, от кого. Посылаю нераспечатанным, потому что для веса и платы конверт не составит разницы.

Вчера заходил Пальцев, тот юноша, который несколько времени работал у меня. Он стал совершенно рассудительный человек; ветер вылетел из головы; о" думает исключительно о своей обязанности быть полезным семейству (у него 9 человек братьев и сестер). Он понравился мне, и мы с ним часа два толковали о его семейных делах.

Я продолжаю пить Виши. Выпил после твоего отъезда 5 бутылок. Выпью еще 4, как ты велела, и потом, как ты велела, буду пить зельтерскую воду.

Дня через три, когда получу "Живоп[исное] обозрение" и "Ниву", пошлю тебе их и "Сарат[овский] листок".

Прошу тебя, моя миленькая голубочка, лечись хорошенько. Пиши мне все, что у тебя на душе; это несколько облегчает; так ли, не так ли, как нравилось бы тебе, напишется у тебя -- все равно, -- лишь бы хоть сколько-нибудь облегчилась душа высказыванием чувств.

Единственная моя радость в жизни, будь здоровенькая.

Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя, моя милая красавица Лялечка.

Будь здоровенькая.

Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.

1151
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Вторник. 14 июня 1888.

Миленький мой дружочек Оленька,

Я получил твои прекрасные письма от 9 и от 10 июня. Благодарю тебя за них. Благодарю и за то, что ты приложила к второму из них письмо Миши.

Милая моя голубочка, единственная моя радость, единственная привязанность в жизни, прошу тебя, лечись хорошенько.

Напиши имя, отчество и адрес Соловьева; я хочу поблагодарить его за заботливость о тебе.

Денег у меня достаточно. От того господина, который взял у меня 25 р., я получил 10 р.; остальные 15 надеется он отдать в следующем месяце. Я у него не бываю и не буду бывать; он заходил только раз, чтобы отдать деньги.

Думаю познакомиться с человеком, который будет таким же приятелем мне, каким был бедняжка Сергей Степанович. Впрочем, не имею пока надобности в таких знакомствах.

Передал твой поклон кухарке и ее матери. Кухарка держит себя, сколько я могу судить, хорошо; я доволен ее бережливостью на деньги. Через неделю напишу список расходов, шедших через ее руки, чтобы ты могла сказать мне, находишь ли ты, что она соблюдает экономию. -- Жалованье ей отдал 7 числа, 6 р.; вчера, получив твое письмо, отдал еще рубль, как ты велела.

Твои приказания относительно церкви она не забывает исполнять.

На-днях я виделся с священником-калмыком, который нравится мне; потолковал с ним; он рассказывал о своих семейных заботах. Он кланяется тебе.

Сергей Степанович еще жив, и, вероятно, проживет еще несколько месяцев; но едва ли будет иметь хотя краткие периоды просветления ума. Вчера был я у его сестер. Когда известят их, что можно без вреда ему видеть его, две из них поедут в Москву. Они кланяются тебе.

На-днях кончу пить предписанное тобою количество бутылок Виши. Выпил по твоем отъезде уж 7; с выпитыми при тебе это составляет 10; остается выпить 2. После буду пить зельтерскую воду, как ты велела. -- Я здоров. Гуляю обыкновенно по 2 раза в день, рано утром и когда спадет дневной зной. В воскресенье утром, когда шел по улице мимо парадного крыльца Мелькумовых и огибал угол по пути домой, был остановлен знакомым голосом из окна того углового дома, который стоит наискось от дома Хачикова, против нового дома (он одноэтажный, белый, -- помнишь?). У окна сидел и пил чай мой приятель, торговец железом, Попов: это дом его. Он просил зайти к нему. Я зашел, посидел с ними, пока они пили чай; жену его я видел прежде (в лавке); они перезнакомили меня с детьми и живущими у них родными; это человек десять. Она хвалила мне варенье из демьянок! Давала банку его мне. Я согласился взять несколько его на пробу тебе, когда ты возвратишься.

Письмо Миши, присланное тобою, произвело на меня очень приятное впечатление: видно, что правление железной дороги считает Мишу очень дельным человеком и что он будет иметь со временем хорошую карьеру.

Посылаю "Ниву", "Жив. обозр.", книжку его, нумер "Русск. ведомостей", где начинается роман, 6-й нумер "Вестника Европы" и 6-й нумер "Северного вестника". Хочу послать под бандеролью; спрошу на почте, удобно ль это, или лучше отправить обыкновенной посылкой.

В прошлый раз, вынимая из конверта письма Вареньки и Миночки для отсылки к тебе, я не заметил, что письмо Миночки защемилось в конверте и не вынулось; я думал, что оно вложено было в письмо Вареньки. Посылаю его тебе.

Будь здоровенькая, моя миленькая радость. Лечись хорошенько. Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя красавица Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.

1152
А. Н. ПЫПИНУ

15 июня 1888.

Милый Сашенька,

Много порадовал ты меня своим посещением. Благодарю тебя за него.

То, что я говорил о письмах Добролюбова, исполню. Перевод X тома Вебера и статью о дарвинизме кончу к половине следующего месяца; тогда немедленно начну работу, за предложение которой очень благодарен тебе. Она возьмет не больше месяца времени.

На-днях я просил Барышева (заведующего денежной частью издательства Солдатенкова), чтоб он отправил около 25 числа (нынешнего месяца) 100 рублей тебе для Саши Вероятно, он сделает это. А если к 1 июля не будет прислано тебе денег от него, дай Саше из своих и уведомь меня, чтоб я прислал тебе.

Но обо всем этом я не собрался бы писать тебе: недосуг; пишу лишь потому, что пришлось писать не к тебе, а к Юленыке -- по поводу бедной Аделаиды Петровны: надобно сказать Юленьке, что я разделяю печаль ее о кончине этой милой родственницы.

Будь здоров. Целую тебя. Жму твою руку. Твой Н. Ч.

1153
Ю. П. ПЫПИНОЙ

15 июня 1838.

Миленькая сестрица Юленька,

Я любил Аделаиду Петровну, когда еще не был ее родственником; очень любил уж и тогда.

Помните ли Вы ее свадьбу? Вы были тогда еще ребенком. Я познакомился с Гаврилом Родионовичем у Введенского. Из людей, которых видел я у Иринарха Ивановича часто, Гаврил Родионович был самый умный и самый добрый. Он был ласков ко мне, в то время смирному, робкому юноше; сказал, чтоб я заходил к нему. Я через несколько времени услышал от Введенских, что он женится на Аделаиде Петровне Гурскалин. Но я никогда не видел ее у них до ее свадьбы. Она и Гаврил Родионович очень долго оставались невестой и женихом. Почему так долго, я тогда не знал; потом понял из рассказов Аделаиды Петровны и Гаврила Родионовича о их денежных делах. Ваше семейство имело когда-то если не богатство, то довольно большие средства жизни и, кажется, много денег в запасе. Но дела Вашего батюшки стали расстраиваться; и к тому времени, когда Аделаида Петровна и Гаврил Родионович дали друг другу слово, Ваше семейство уж было небогато; жило без нужды, но и только. У Гаврила Родионовича не было ни запаса денег, ни доходов, кроме жалованья, недостаточного для жизни вдвоем. Потому-то свадьба и отсрочивалась до возникновения возможности не подвергать Аделаиду Петровну тяжелой нужде в браке. Дела Гаврила Родионовича поправлялись; но медленно. Поправились наконец, и тогда невеста и жених повенчались.

Из всех дам, которых я видел у Введенских, у других их знакомых, у самой Аделаиды Петровны, она казалась мне самой лучшей. И впоследствии, когда круг моих знакомств расширился, я видел очень мало дам, которые казались бы мне такими хорошими.

Я так уважал Аделаиду Петровну, что вскоре после начала знакомства стал при встрече и прощанье целовать ее руку. Это не было принято ни в кругу ее знакомых, ни в других кругах моего знакомства. Но я продолжал делать так до самого прекращения моих свиданий с Аделаидой Петровной и Гаврилом Родионовичем.

В те годы, когда у меня был досуг, я бывал у Гаврила Родионовича и Аделаиды Петровны очень часто, потому что из всех семейств, в которых бывал я не по деловой надобности, а только по расположению к ним, не было ни одного, которое так нравилось бы мне. Случались недели и целые месяцы, когда я бывал у Аделаиды Петровны почти ежедневно. Мне никогда не случалось видеть, чтоб она взглянула на кого-нибудь недоброжелательно; никогда голос ее не имел интонации не только гнева, но хотя бы досады; кротость ее была неизменна во всех неприятностях, какие встречались ей.

Я полагаю, что кончина ее была очень тяжелым ударом для Вас, Юленька. Оленька даже опасается за Ваше здоровье. Поддержкой для Вас в этой печали могли служить только чувства и обязанности Ваши к мужу и детям. Счастье их основывается на Вашей любви к ним. Едва ли кто-нибудь из нас, уж не молодых, много дорожит своей жизнью по любви к себе. Но у всех нас есть обязанности относительно других. Вы имеете особенно много обязанностей. У Вас -- муж и трое детей, еще находящихся в полной зависимости от Ваших забот о них. Вы очень, очень обязаны беречь себя для них.

Я разделяю Вашу печаль о кончине милой Аделаиды Петровны. Оленька печалится очень сильно.

Целую Верочку, Наташу и их братьев.

Будьте здоровы все; и в особенности будьте здорова Вы, Юленька.

Целую Вас, сестрица, жму Вашу руку и целую ее. Ваш Н. Ч.

1154
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

17 июня 1888

Миленький мой дружочек Оленька,

Порадовала ты меня своим письмом от 13 июня, говорящим, что твое здоровье поправляется. Но прошу тебя, моя миленькая голубочка, доведи леченье до конца, так чтобы запастись силами на зиму. Обо мне не беспокойся. Я здоров. Завтра кончу пить Виши; начну послезавтра пить зельтерскую воду; это теперь не нужно по состоянию моего здоровья, но буду исполнять твое приказание, пока ты снимешь с меня исполнение его.

Я много гуляю. Третьего дня и вчера Noсе время работы ушло у меня на дружбу, которой я был рад. Приехал сюда на пути в Баку и в Тифлис задушевный приятель Солдатенкова, Грачев, пришел ко мне с визитной карточкой его (посылаю тебе ее; прочти надпись на обороте), просидел до позднего вечера. О себе погоревал, что не исполнил просьбу Солдатенкова купить для него два самые лучшие персидские ковра, какие найдутся. "Почему ж вы не сделаете этого?" -- "Не знаю толку; купил бы дрянь; и решился не покупать". Я сказал, что у меня есть знакомые купцы, между которыми найдутся отличные знатоки ковров; каждый с удовольствием отправится руководить его в покупке. Он обрадовался. Я сказал: "Магазины отпираются в 8 часов; в 8 часов завтра пойду искать советника; в 12 зайдите, отправимся покупать".-- "Хорошо; приду в 12 часов". Утром я пошел в 8 часов искать руководителя. Прежде всего зашел, разумеется, к Сергею Мелькумовичу; он сказал: "Знаю толк; но отец мой знает лучше меня". Я пошел к Мелькуму Мартыновичу, он сказал: "Я знаю толк, но Сергей знает лучше меня; спросите еще вот у кого и вот у кого, не рекомендуют ли знатока, лучшего, чем Сергей". Я спросил тех купцов (они были знакомые); они сказали, что Сергей Мелькумович -- самый хороший знаток. Я возвратился к нему, сказал, что прошу его. "Хорошо, выберу ковры. Когда зайдете за мной?" -- "В 12 часов". -- "Буду ждать". -- Я иду домой. Был девятый час в исходе. Вхожу -- Грачев уж сидит у меня, ждет, найдется ли руководитель. Мы тотчас отправились к Сергею Мелькумовичу; он, на наше счастье, попался нам на дороге. Отправился выбирать новому своему приятелю ковры. Взяли о'ни с собой и меня. Хозяин лучших ковров оказался мой приятель, персиянин, которого я несколько раз видел у Сергея Степановича. Очаровал Грачева любезностью. Сам выбрал два ковра; Сергей Мелькумович нашел, что это действительно самые лучшие. Грачев, не говоря ни слова об уступке, вынул деньги по первому слову продавца, что цена одному ковру 80 р., а другому 70. Я после сказал ему: "Вероятно, продавец сделал бы уступку". -- "Я не привык торговаться; и Кузьма Терентьевич не велел мне торговаться". Он был в восторге, что хорошо исполнилась просьба Солдатенкова. -- Я отправился с ним на пристань "Кавказа и Меркурия" отсылать ковры в Москву. Возвратился домой в половине первого. В 4 часа он пришел ко мне и просидел до половины 12-го. Закусывать не хотел ничего: он ест раз в день. И булок с чаем не ел. -- Кончив это письмо, пойду на пристань "Кавказа и Меркурия" провожать его; он едет в Баку, но куда попадет, не знает: теперь думает проехать по Закавказью, но может случиться, что увлечет его мысль съездить в Самарканд. Каждое лето он разъезжает так, сам не зная, куда занесет его фантазия.

Кроме любезностей от Солдатенкова, он передал мне, что Кузьма Терентьевич просит меня, когда кончу перевод Вебера, выбирать работы для издательства ему, какие мне самому вздумается: он будет издавать все, что найду полезным.

Сергей Мелькумович прислал отданные тобой для подшивки подошвы сапоги. Они хорошо надеваются. Буду носить их. Он сказал, что деньги за работу уж отданы ему тобой.

Как получу новые нумера "Нивы" и "Ж[ивописного] о[бозрения]", пошлю их тебе с новыми нумерами "Сар[атовского] дневника" и вырезками фельетонов с повестями из других газет.

Чтобы не забыть, вставлю здесь же, между извещениями о посылке газет, вовсе постороннее этому предмету: хозяйка уехала 15 числа; я перед самым ее отъездом отдал ей 40 р. за время от июня до 18 июля. "Не отдавайте, если нужны эти деньги вам самому". -- "Теперь у меня есть деньги; но за следующий месячный срок попрошу Вас подождать". -- "Хорошо, батюшка, хорошо". Она кланяется тебе.

Буду посылать тебе "Ниву" и "Ж[ивописное] о[бозрение]" каждую неделю, немедленно по получении, и кстати, "Саратовский] дневник" и вырезки из других газет.

На другом полулистке пишу Мише и Леночке. Я хочу, чтобы ты прочла. Оторви, пошли. Сашеньке и Юлии Петровне написал, как ты велела. Без твоего приказания долго не собрался бы написать.

Тебе буду писать дня через четыре, если не придет раньше того какое-нибудь письмо, адресованное тебе.

Будь здоровенькая, моя миленькая красавица Лялечка. Крепко обнимаю, миллион раз целую тебя. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.

1155
И. И. БАРЫШЕВУ

19 июня 1888

Милостивейший государь, Иван Ильич,

Получив Ваше доброе письмо от 14 июня, благодарю Вас за готовность -- в которой я и был уверен по Вашему расположению ко мне -- исполнить мою просьбу о посылке денег моей жене в Липецк, и послать 100 р. А. Н. Пыпину в Петербург (эти деньги назначаются для моего старшего сына, человека, не умеющего вырабатывать себе средства к жизни).

По Вашему совету, я пишу Кузьме Терентьевичу о г. Маркевиче; прибавляю к краткой просьбе о нем, что подробности изложены мною в письме к Вам. Простите, что, кроме других моих просьб к Вам, утруждаю Вас и делом г. Маркевича. Я полагаю, что было бы нехорошо обращаться с какими-нибудь делами к Кузьме Терентьевичу помимо Вас, такого доброго ко мне. Влагаю письмо к Кузьме Терентьевичу в это письмо к Вам.

Бывши здесь, доставил мне удовольствие и честь своего знакомства Василий Егорович Грачев, человек действительно превосходный. В разговорах со мною о Вас он сообщил мне, что Вы не чуждаетесь литературных занятий. Если не представляет для Вас затруднения, то я просил бы почтить меня присылкой Ваших литературных трудов. Я не имею случая видеть изданий, в которых помещаются они. А я желал бы ознакомиться с характером Вашего таланта.

Глубоко благодарный Вам за Ваше доброе расположение, Ваш покорнейший слуга Н. Чернышевский.

P. S. Продолжение перевода X тома Вебера думаю послать недели через полторы.

1156
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Вторник. 21 июня 1888.

Миленький мой дружочек Оленька,

Благодарю тебя за письмо от 17 июня. Радуешь ты меня тем, что твое здоровье поправляется. Но, моя миленькая голубочка, прошу тебя, лечись хорошенько, не прекращай леченья, не кончив его; продолжай, сколько будет советовать твой врач; обо мне не беспокойся: я теперь здоров совершенно и останусь здоров; дела у меня идут в порядке. Выпив Виши, сколько ты велела, я начал, по твоему желанию, пить зельтерскую воду; хотя это и лишнее, но буду пить, пока ты напишешь, что могу бросить.

Дня два тому назад я получил от Барышева письмо с уведомлением, что он пошлет тебе деньги по первому твоему требованию. Возьми у него больше 200 р., о которых пишешь, что их будет достаточно тебе. Мне хотелось бы, чтобы ты лечилась, сколько надо будет по мнению врача. А для этого понадобится больше 200 р.

По словам Грачева (того приятеля Солдатенкова, о котором я писал тебе), Солдатенков обыкновенно живет на своей даче в Кунцове (в 4 верстах от Москвы) до 1 августа, потом уезжает за границу, возвращается в Москву около 1 ноября. -- Не сделаешь ли так?-- Спросишь у Барышева, до какого числа Солдатенков остается в Кунцове, и, если вздумается тебе отдохнуть от леченья, съездишь в Москву повидаться с ним, потом возвратишься продолжать леченье? Он был бы рад повидаться с тобой. -- Ему 67 лет; он ведет богатую, но скромную жизнь; у него даже нет ни вечеров, ни больших обедов; заедут или зайдут поболтать вечером два, три близкие приятели, то болтают не дольше 11 часов, -- в это время он уж ложится спать.

Такую же скромную жизнь, как оказывается, ведут здешние (хоть и не такие, как Солд[атенков], но все же не маленькие) богачи Ореховы. Это мне рассказывал о себе Орехов, которого я видел на пароходе при отъезде Платоновой. Сначала скажу о ней, потом о разговоре с Ореховым.

Фанни Михайловна заехала ко мне в субботу на минуту, сказать, что едет в воскресенье. Нельзя было мне не отвечать ей, что я приду провожать. В воскресенье утром она прислала вещи, взятые тобою; это: железная кровать; два тюфяка (толстый и тонкий); конторка; ящик для бросанья ненужных бумаг в него.

Мне она не говорила о деньгах, как не упоминала и о том, что пришлет вещи; тем надобнее было повидаться с нею; правда, ты говорила, что дело о деньгах за эти вещи кончено между вами; но все-таки следовало мне узнать, не ждала ль она получить деньги от меня (я, признаться, не помнил, за какие вещи ты заплатила деньги).-- Итак, в воскресенье я пошел на пароход (самолетский). Она и накануне и в это свиданье с живейшим чувством благодарности говорила о тебе. Она взяла с собою всех своих. Сестра ее мужа и падчерица сестры провожают ее до Царицына или до Грязей и поедут в деревню к своим родным. -- Она говорила, что будет представлена императрице; из этого я вывожу, что решено дать ей должность, которой она просила: без сомнения, представление просящих императрице делается, только когда императрица нашла, что может сказать: "Исполняю вашу просьбу".

Итак, говорил я, на пароходе увидел я Орехова (натурально, было наоборот: увидел он меня, а не я его). Он был, кроме меня, единственный мужчина, провожавший Фанни Мих[айловну]. Я спрашивал его о семействе (оно, по обыкновению, проводит время в Нижнем, на родине). Оказалось, что они живут очень скромно; он не играет в карты, потому не бывает ни в клубе, ни на каких вечерах; она не бывает на балах, не дает вечеров. Он теперь живет так же, как при ней: вечер всегда проводит дома; единственный частый гость его -- доктор Крамер; они дружны; Крамер нравится мне. Увидевшись со мно