Письма 1877-1889 годов
й, он сказал, что на-днях зайдет за мною, взять меня к Орехову, который давно желает сблизиться со мною. Я сказал: хорошо, отправимся, когда вздумаете. Знакомство с Ореховым может пригодиться к чему-нибудь. -- Будь здоровенькая, моя миленькая радость Лялечка. Крепко обнимаю и тысячи раз целую тебя. Будь здоровенькая. Буду писать тебе дня через три, если не получу раньше того каких-нибудь писем для передачи тебе. -- Есть объявление, что вышла июньская книжка "Русской мысли". Как получу, пошлю тебе. -- Лечись хорошенько. Будь здоровенькая. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
С нынешней почтой я отправил по адресу редакции "Русской мысли" на Ваше имя статью "Происхождение теории благотворности борьбы за жизнь".
Я говорил в конце прошлого года, что пришлю Вам в начале нынешнего статью о мнимом могуществе пап в период неудачной борьбы немецких императоров с национальным чувством итальянцев. Она приняла такой размер, что я, промедлив месяцев пять исполнением слова, увидел наконец: надобно приостановить эту слишком длинную работу и написать для Вас другую статью.
Простите мое промедление.
По заглавию статьи, которую теперь послал я Вам, Вы видите, что это анализ дарвинизма не с специальной, как обыкновенно делается, а с общенаучной точки зрения, и, без сомнения, угадываете, что я нахожу дарвинизм нелепостью.
Но вот что требует Вашего внимания: тон статьи. Каков он, Вы можете судить по дополнению к заглавию и по первым строкам статьи. Иным тоном я не могу писать о подобных дурацких гадостях. Но имя Дарвина пользуется уважением у огромного большинства и специалистов, и массы образованных людей. Разумеется, я отдаю справедливость учености и благородству характера Дарвина; но все-таки выходит, что он не имел ни тех знаний, ни тех качеств ума, какие были бы необходимы для успешности его труда над разъяснением истории органических существ....
Объясню мое презрительное отношение к дарвинизму. Я с довольно ранней юности знал теорию Ламарка и был трансформистом. Видеть, что в 1860 году масса натуралистов превозносит похвалами или осыпает проклятиями, как новую идею, учение, которое лет за пятнадцать перед тем было уже привычно мне, юноше, жившему в глухом русском провинциальном городе, в кругу священников и дьяконов, -- это было в моих глазах позором для массы натуралистов. И это мнимо новое учение было обскурантским искажением той, разумеется, не полной, но верной духу естествознания, истинно-научной теории, которая была изложена Ламарком, -- я не мог не презирать его, не гнушаться им. Я и теперь считаю эти чувства справедливыми; потому сохраняю их.
Люди моих лет, бывшие трансформистами задолго до начала шума о дарвинизме, составляют маленькую долю публики. Старики не могут требовать, чтобы младшие поколения разделяли их чувства. А журнал обязан принимать в соображение мысли большинства образованных людей. Удобна ли в этом отношении моя статья -- мне неизвестно. Судить об этом -- дело журнала. Потому я не буду нимало в претензии на "Русскую мысль", если она найдет, что моя статья непригодна для нее.
Через месяц буду иметь досуг приняться за статью, о которой говорили Вы с одним из наших общих знакомых при проезде его через Москву в мае. Надеюсь послать ее Вам в августе.
Искренно благодарю Вас за Ваше доброе расположение ко мне. Мой адрес: Астрахань, у Знаменья, дом Пуховой.
Будьте здоровы. Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.
Я получил твои письма от 17 и от 18 июня. Хорошо, что ты поправляешься, моя радость. Но прошу тебя, лечись до получения от вод всей той помощи, какую могут принести они.
Я совершенно здоров. Впрочем, пью зельтерскую воду, как ты велела, и буду пить, пока ты разрешишь бросить ее.
Ты говоришь, что не стоит мне писать к врачу, пользующему тебя. Когда так, то не буду писать ему.
Ты пишешь, чтоб я не посылал тебе толстых журналов; хорошо, не буду, пока ты не скажешь, чтоб они были посылаемы тебе. А в июньской книжке "Русской мысли" начат роман, который кажется мне хорошим. ("Наших полей ягоды", какого-то Анютина.) Не прислать ли ее?-- Когда получу следующие нумера "Жив. об." и "Нивы", пошлю тебе их и "Сарат. дневник". Вчера заходил к сестрам Аветова. Средняя из них, наиболее умная, уехала в Москву, посмотреть, что делается с братом. Две оставшиеся дома усердно кланяются тебе. -- Врачи, в больнице которых находится бедный Сергей Степанович, пишут Крамеру, что его душевная болезнь, имевшая буйный характер, смягчается и, вероятно, станет тихой, но едва ли пройдет. Так говорил и Крамер, когда я видел его на пароходе при отъезде с Сергеем Ст-чем в Москву. -- Очень многие купцы, встречая меня, спрашивают о положении Сергея Ст-вича, и все хвалят его, называют человеком добрым: не было ни одного случая, когда он притеснял бы неисправного должника; всякому давал отсрочки, оказывал всяческие снисхождения, и если долг пропадал, что случалось нередко, он не сердился на должника, хотя бы знал, что банкротство не совсем добросовестно устроено. Так он отзывался в разговорах со мной: "Пропали мои деньги; но он человек бедный; бог с ним, не сержусь".
Рано утром я почти каждый день гуляю часа по два; часто и вечером, когда пройдет зной. -- Ты одобряешь, что я был в театре; чтобы заслужить новую похвалу от тебя, пойду опять. -- Кстати: Ковровы и их дочка кланяются тебе.
Буду писать тебе дня через три, если раньше того не придет писем для передачи тебе.
Миленькая моя голубочка, заботься о своем здоровье. Оно -- единственная мысль моя. Будет оно хорошо, то наши дела пойдут гораздо лучше нынешнего. -- Прошу тебя, лечись водами, сколько надобно по мнению врачей.
У меня здесь все идет хорошо. В одном из следующих писем сделаю обзор расходов на стол и проч. Они очень не велики. Кухарка экономна. -- Барышня, воспитываемая ею, растет красавицей и умницей. Одобришь ли ты возникшую у меня дружбу с другой барышней -- дивной певицей и пианисткой, сестрой г-жи Харуцкой? Дело вышло так: маленькая девочка, воспитывающаяся у них, забрела вчера ко мне. Конфеты, оставленные тобой, были уж давно съедены. Какое ж лакомство дать ей? Я спросил: "Надо тебе сахар?" -- "Надо". -- Я дал несколько кусочков. Она ушла. Через пять минут я сел пить чай; сидел в столовой у отворенного окна. Подошла певица и спросила, дал ли я сахар девочке, или она взяла его без позволения. Моим ответом: "Я дал ей" дружба пока кончилась. Советуешь продолжать?
Будь здоровенькая, моя миленькая Лялечка. Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Пересылаю тебе полученное вчера письмо из Владикавказа, вероятно от наших с тобой племянника и племянниц.
Не вздумаешь ли ты побывать проездом у них, полечиться на Кавказе? Вот это было бы хорошо. Сделать это можно было бы так: написала бы ты Барышеву, чтоб прислал тебе побольше денег, и проехала бы прямо из Липецка на Кавказ; это составило бы экономию рублей в 80 или больше, сравнительно с тем, сколько можно бы тебе употребить нынешним летом на леченье водами. Говорят, что на Кавказских водах теперь много улучшены удобства жизни и леченья. Можно бы тебе, моя миленькая голубочка, исполнить мою просьбу о леченье, как можно более хорошем. Подумай, моя миленькая радость, об этой моей просьбе.
Надобно тебе запастись здоровьем на зиму. Пожалуйста, запасись.
У меня здесь все идет хорошо. Деньги есть. Ты не хочешь, чтоб я посылал тебе списки моих расходов. Не буду посылать.
Зайду ныне к Авдотье Петровне (тетке моего молодого человека) поблагодарить за квас, который прислала она вчера; по случаю этого кваса (очень хорошего) я ел ботвинью с осетриной.
На-днях раза три ходил утром много дальше сада Лебедева. Теперь хочу направить свои похождения в другую сторону, на берег Балды, посмотреть лесок, растущий там. Хожу больше двух часов за один прием, когда успеваю покончить с утренним чаем рано.
Константин Михайлович стал работать опять до 7 часов вечера. Эрмитажный дядя его нанял кассира, потому он освободился от этой должности.
Третьего дня заезжал Ларион Галактионович. Он теперь секретарем у нового хозяина фирмы Зевеке. Новый хозяин хочет завести и морские пароходы; поехал в Баку, подготовить там пристань, войти в сношения с торговцами керосином и нефтяными остатками. Ларион Галактионович провожает его. Из Баку молодой Зевеке поедет на Дон, Лар[ион] Гал. будет возвращаться в Нижний опять Волгой, и мы снова повидаемся. Он и его семейство живут теперь без нужды.
По поводу покупки ковров для Солдатенкова я заходил к Сергею Мелькумовичу благодарить его за содействие успешности этого моего коммерческого предприятия. Он и Мелькум Мартинович кланяются тебе. Софья Мелькумовна пишет им, что она и Анна Каспаровна очень довольны своей поездкой в Казань. Когда они возвратятся, Мелькум Мартинович снова поедет в Казань управлять делами Егора М[елькумови]ча во время его поездки на Нижегородскую ярмарку.
Получив от меня после 6 рублей еще рубль, кухарка сказала, что это, вероятно, дается ей в счет жалованья за следующий (то есть дошедший теперь до половины) месяц ее службы. Я сказал, что да. -- Утюг починен; деньги на уплату за починку были, говорит она, оставлены ей тобою; потому она и не говорила мне, что починка сделана. Мои суконные брюки она починила сама: "Изорвано было не так много, чтобы стоило платить деньги портному".
Будь здоровенькая, моя миленькая голубочка. Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя миленькая Лялечка, моя красавица.
Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Буду писать дня через три, четыре, если не получу раньше того писем для передачи тебе. Целую тебя еще и еще. Будь здоровенькая.
Я вчера получил твое письмо от 23 числа. В Липецке дожди, холод, и ты простужаешься. Милая моя радость, еще не поздно тебе исполнить мою просьбу: решись лечиться Кавказскими водами; прямо из Липецка отправься туда, -- напиши Барышеву, и он немедленно пришлет тебе денег, -- в Липецк ли, или во Владикавказ, в Ессентуки, в Пятигорск, как ты пожелаешь.
Даже в денежном отношении самый важный расчет состоит в том, чтобы твое здоровье поправилось. Когда оно будет лучше нынешнего, то и наши с тобой денежные дела пойдут лучше. Мы не только будем делать запас для себя, но и будем иметь свободные деньги для удовлетворения общему нашему желанию выказать нашу признательность за денежные услуги, какими пользовались мы в прежнее время.
У меня есть план огромного издания, которое даст большой доход; я хочу заняться переделкою Conversations-Lexicon'a Брокгауза для русской публики: это те 15 больших томов, которые стоят у меня на этажерке. Солдатенков, без сомнения, примет на себя издержки, предоставив мне весь доход, какой будет оставаться по покрытии их. Это было бы дело, которое доставило бы ему в десять раз больше благодарности русской публики, чем все прежние его издания, взятые вместе. А он хлопочет только о том, чтобы заслужить признательность русских образованных людей. Мне стал бы помогать Сашенька. В моей переделке словарь Брокгауза стал бы таков, что следующие (непрерывно выходящие одно за другим) издания немецкого подлинника были бы переделываемы по моему русскому изданию. Имя Солдатенкова стало бы громким во всемирной литературе, потому что французские и английские (или, что то же самое, американские) энциклопедии составляются по "Словарю" Брокгауза.
Условие возможности этого предприятия одно: нужна уверенность, что я могу заниматься ведением его аккуратно изо дня в день, -- не то, что помногу часов каждый день, нет -- но каждый день; с каждой почтой стали бы приходить рукописи и корректуры, которые надобно было б отправлять назад с первой почтой. А такое постоянное спокойствие мыслей, какое нужно для внимательного просмотра рукописей и корректур издания, действительно важного, я могу иметь только при хорошем состоянии нашего с тобой здоровья. Если бы мне удалось приняться за это дело, наша с тобой жизнь была бы обеспечена работой трех лет на все остальные годы. -- Моя мысль об издании "Словаря" Брокгауза в русской переделке пусть останется пока между нами. Месяца через полтора я сообщу ее Сашеньке и потом Солдатенкову.
Есть у меня и планы других изданий.
Когда ты будешь пользоваться здоровьем лучше нынешнего, все пойдет у нас хорошо.
Прошу тебя, моя радость, моя красавица Лялечка, отправься на Кавказские воды.
У меня здесь все хорошо.
Посылаю тебе ныне "Ниву", "Ж[ивописное] об[озрение]" и проч. Напиши, не прислать ли июньскую книжку "Русской, мысли".
Завтра я посылаю Барышеву еще кусок перевода Вебера. Через месяц кончу десятый том. Около того же времени будет у меня готова работа, о которой говорили мы с Сашенькой. Это тоже даст деньги.
Я очень много гуляю. Пью зельтерскую воду, хоть это лишнее.
Будь здоровенькая, моя миленькая Лялечка. Крепко обнимаю и тысячи раз целую тебя. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Вчера я получил твое письмо от 25 июня. Ныне утром исполнил данное в нем поручение -- взглянуть, что такое дом Аксентьевой, в котором сдавалась квартира. Она уж сдана. Жалеть об этом нечего: домик не вовсе плохой по наружному виду, но и не особенно завидный, одноэтажный, деревянный, довольно ветхий, хоть и подновленный, не лучше, если не хуже того, который стоит прямо против окон нынешней нашей квартиры и в котором живут Цыкваловы.
Вчера заходил к Степанову, говорил ему, что твой крестик позолочен плохо, поддельным под золото медным сплавом; он очень жалел, что был обманут мастером, на добросовестность которого положился, и сказал, что это можно поправить. Если не составит тебе особых хлопот, то перешли мне крестик по почте (это можно сделать так: вложить в обрезки картона какой-нибудь коробочки, чтобы крепкая обложка не давала крестику погнуться, завязать ее ниткой, вложить в письмо и сделать на конверте подпись: ценное,
серебряный крестик с цепочкой, цена -- столько-то рублей). Если не затруднишься прислать, я отдам Степанову позолотить хорошенько, и теперь он заботится об этом внимательно.
Новость: падчерица В. Н. Дурново -- почтмейстера -- выходит замуж:-- Ты думаешь: "не любопытно"; ошибаешься; читай дальше и увидишь: это занимательно.
Третьего дня, отдав на почту письмо к тебе и посылку в Москву Барышеву, иду обратно мимо пристроенной к большому дому почтамта одноэтажной прибавки, окна которой невысоки над тротуаром; увидел в одно из них Владимира Николаевича; поклонились мы, он подошел к окну. -- "Что нового, В. Н.? Скоро ли возвратятся ваша супруга с своей дочкой?" (они уехали на лето в Калужскую губернию). -- "Падчерица моя не возвратится; она выходит замуж". -- "За кого?" -- "За молодого человека, который прожил здесь прошлую зиму; он служит помощником капитана на пароходе Александр II; фамилия его Протопопов". -- "Вот что! Вы, Владимир Николаевич, и Софья Петровна хорошо знаете г. Протопопова?" -- "Мало, но достаточно". -- "Одобряете эту свадьбу"?-- "Мать очень сильно огорчена. А я -- прошу, взойдите в комнату, прочтите письмо, которым отвечаю я моей падчерице на уведомление о помолвке". -- Я взошел и прочел. Письмо написано так, как написал бы я. Владимир Николаевич стал продолжать разговор; он говорил умно и благородно. Понятно, он прибавил, что его мнение о замужестве падчерицы должно оставаться между нами.
Разумеется, я рассказал ему то, что знаю о г. Протопопове. Жаль бедную девушку. Избалованная матерью и безграничной любовью вотчима, она могла возбуждать неудовольствие или насмешки излишними ребячествами. Но это мелочи; жаль бедняжку.
"Думаете ли Вы, Владимир Николаевич, что возможно спасти ее?" -- "Думаю, что нет; она привыкла ставить на своем. Мать отклоняла ее, сколько могла. Пользы, как видите, не было". Если будешь писать Марье Александровне, поздравь Антонину Александровну с тем, что счастье быть женой Протопопова не досталось на ее долю.
Отвечаю на вопросы в твоем письме. -- Кроме тех полок или багет к окнам, которые были присланы прежде, Платонова не присылала. Прежних прислано четыре.
Здоровье мое совершенно хорошо. Пью зельтерскую воду; очень много гуляю.
Не сомневайся в том, что исполняю эти твои желания. А ты исполни мою просьбу, поезжай, моя миленькая радость, лечиться Кавказскими водами.
Я получил письмо от Миши с припиской Леночки. Посылаю его тебе. Будешь писать им, скажи, что я благодарю их, собираюсь отвечать; когда соберусь, неизвестно. А пока спроси Леночку, не найдет ли она удовольствия себе стать такой ученой женщиной, от которой все будут бегать в ужасе. А серьезно, я думаю, что она может делать по моей просьбе аккуратные справки в ученых книгах. Как-нибудь соберусь попросить ее об этом.
Будь здоровенькая, моя миленькая красавица Лялечка. Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя. Будь здоровенькая. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
P. S. Почерки Миши и Леночки сходны до удивительности. Сравни приписку Миши (P. S. "Одновременно"...) с ее припиской. -- Или постскрипт от имени Миши написан ею?-- Целую и целую тебя, моя миленькая Лялечка. Будь здоровенькая.
Вчера я получил твое милое письмо от 27 июня. По твоему желанию, пишу поздравление Юлии Петровне с рождением внучки. Кстати, делаю приписку, в которой спрашиваю мнение Сашеньки о своем намерении предложить Солдатенкову русское издание "Словаря" Брокгауза.
Ты разрешила мне бросить пить зельтерскую воду. Благодарю за увольнение и перестаю пить.
У Константина Михайловича появился три дня тому назад ячмень на глазу. Теперь проходит; но дня еще три я не буду дозволять ему писать. На это время пригласил я помогать мне Амвросия Мартиновича (помнишь армянина, служащего в общественной библиотеке, -- того, который работал со мною летом третьего года); таким образом, не было замедления моей работе от болезни Конст. Мих. Я сказал этому парнишке, что он должен бросить сад своего дяди, обратившийся в кабак, и притом сквернейший из кабаков. Он стал было возражать, что молва преувеличивает дурное, происходящее в саду его дяди. Я остановил его словами, что я говорю не для того, чтобы вступать в спор, а для того, чтобы сказать свое мнение неопытному юноше, который обязан слушать и подчиниться. Парнишка сказал, что послушается; просил только отсрочки до возвращения дяди, уехавшего на неделю в Баку. Я согласился, что не годится без дяди слагать с себя обязанность, принятую по условию с отъезжающим. -- Разумеется, я не стал бы отрывать племянника от дяди, если бы не слышал от тетки и ее мужа -- людей, более заслуживших повиновения от воспитанного ими парнишки, что им очень не нравится возня легкомысленного юноши с этим скверным садом. Таким образом, будет одно из двух: или парнишка бросит шляться в дядин сад, или я скажу ему, что не хочу больше работать с ним. -- Скажи: быть может (или даже вероятно), тебе лучше понравилось бы, чтобы я отказал парнишке? Теперь можно сделать это, не обижая Авдотью Петровну и Андрея Семеновича, -- напротив, заслуживая признательность их попыткой отвлечь племянника их от ненравящегося им дела с другим дядею (поводимому, порядочным авантюристом, не чрезмерно совестливым в выборе способов нажиться). Напиши же, не желаешь ли, чтоб я отказал Конст. Мих-чу; в таком случае я возобновлю разговор с ним словами: "Я вам говорил, вы не послушались; прекратим сношения". -- Он скажет: "Я послушаюсь"; я скажу: "Поздно; прощайте". -- Для того чтобы повернуть дело так, надобно, разумеется, подождать возвращения дяди (хозяина кабацкого сада) из Баку и дать пройти двум, трем дням после того. К тому времени успеет притти твой ответ. -- Итак: отказать парнишке?
"Нравится ли Казань Софье Мелькумовне?" -- Отец говорил, что Анна Каспаровна и она очень довольны приемом, какой сделала им жена Егора Мелькумовича, и чрезвычайно хвалят ее; что поэтому жизнь их в Казани приятна. Сам он, проживший год с Егором Мелькумовичем по его женитьбе, тоже был очень доволен молодой женой сына. Егор Мелькумович должен ехать на Нижегородскую ярмарку; отец поедет заведывать его торговлей в Казани во время его отсутствия. Чтобы можно было Мелькуму Мартыновичу ехать в Казань, должны возвратиться домой Анна Каспаровна и Софья Мелькумовна. На-днях, вероятно, приедут. Я ныне зайду спросить о них и напишу тебе в следующий раз.
Дружба моя с превосходной певицей находится пока в ожидании возобновления. Девочка, воспитывающаяся у них, не заходила ко мне после получения сахару, потому что я держу дверь затворенной от нее; а это потому, что сахар мне дороже дружбы с певицей. Мое нерасположение к певице -- быть может, чувство соперничества: я сам хорошо пою; но она превосходит меня искусством; это досадно.
Поручения, даваемые Мише правлением железной дороги, серьезны и важны; меня радует, что он заслужил такое доверие; должно думать, что он проложит себе очень хорошую карьеру в администрации железной дороги.
Возобновляю мою просьбу: возьми денег у Барышева и отправляйся лечиться на Кавказ. Пожалуйста, воспользуйся, как должно, нынешним летом, чтобы запастись силами на зиму. Умоляю тебя, моя миленькая радость, позаботься об этом.
Здесь у меня дела идут хорошо. Вчера я обошел кругом сады по загородной стороне Кутума (крайний из них -- помнишь?-- сад Сергеева). Это составило верст 12, если не 15; прогулка длилась 3 часа с половиной. Возвратившись, я не чувствовал усталости.
Будь здоровенькая, милая моя голубочка. Пожалуйста, решись ехать на Кавказ. Я еще раз написал бы Барышеву о деньгах; он, впрочем, и без нового моего письма пришлет тебе, сколько хочешь.
Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя, миленькая моя Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Поздравляю Верочку с рождением дочки, Вас с внучкой. Поздравляю Федора Густавовича и Сашеньку. Прошу, пишите Оленьке и мне, каково здоровье малютки, а главное, здоровье матери. Впрочем, Оленька сообщила мне о рождении Вашей внучки таким тоном, что я заключаю: она уведомлена, что обе -- и малютка и мать -- хороши. Она очень радуется за Вас с Сашенькой и за Верочку с мужем.
Была бы здорова Верочка; в этом вся важность дела для меня. -- Замужство ее, кажется, совершенно счастливо; правда?
Но у Вас на руках еще компаньонка и два компаньона; Вы и Сашенька, кажется, совершенно довольны всеми тремя. -- Здоровье Сашеньки показалось мне при свиданье нынешним летом гораздо лучше того, каким было в прежний его приезд сюда. Я даже думаю, что теперь оно стало вовсе удовлетворительным. Берегите Вы себя, милочка моя. На Вашем здоровье держится счастье всей Вашей компании. В значительной степени и наше с Оленькой.
Будьте здоровы, миленькая сестрица, и велите всем быть здоровыми. Целую Верочку, Наташу, их братьев. Передайте мое родственное приветствие Федору Густавовичу. То же Машеньке.
На другом полулистке пишу Сашеньке.
Целую Вас, милочка Юленька. Целую Вашу руку. Ваш Н. Ч.
Поздравляю с рождением внучки.
Я сделал извлечение из первого тома писем Добролюбова; думаю, что через неделю кончу выписку извлечений из второго. Пришлешь к тому времени другие материалы, то хорошо; не удосужишься прислать -- все равно; ограничусь выписками из писем. Отлагать работу из-за ожидания пополнений не буду; выйдет статья с заглавием вроде "Н. А. Добролюбов по его письмам". -- Свою фамилию не выставлю, заменю ее подписью вроде "Один из знавших Д-ва". В предисловии скажу, что я один из людей, знавших его в Петербурге, что сборник писем передан мне А. Н. Пыпиным. Этого достаточно. В комментариях ограничусь пояснениями, необходимыми для понимания выписок.
Но вот другое дело, о котором пришла мне мысль.
Солдатенков передал мне, что, кончив работу над Вебером, я могу выбрать следующую; он издаст всякую книгу, какую предложу я ему.
Как ты думаешь о переработке "Конверсационс-Лексикона" Брокгауза?-- Я рассчитал бы, какую долю целого составляют статьи о Германии; такую же пропорцию должны были бы составлять статьи о России, [в] русском издании; место получилось бы через сокращение Германии до размера Франции (или Англии). Тебя попросил бы я заняться редакцией русской части; остальное редактировал бы я.
Работа очень большая. Расход был бы гораздо больше ста тысяч рублей. За этим Солдатенков не остановился бы. Но я предложу ему такую затрату, только если буду иметь уверенность, что издание даст ему вознаграждение за пожертвование, какое делал он (и продолжает делать) для меня.
Как ты думаешь: окупится русское издание Брокгауза?-- Я вошел бы в сношения с Брокгаузом, предложил бы ему советы относительно подготовки следующего немецкого издания; надеюсь, получил бы от него всякое желаемое содействие редактированию русского издания (например, он, вероятно, стал бы присылать корректурные листы нового немецкого издания; рисунки -- без сомнения -- присылал бы).
Расспроси у книгопродавцев, могло ли б окупиться это издание. Например, сколько экземпляров розошлось "Словаря" Березина? По моему расчету, русское издание Брокгауза окупилось бы продажею 3 000 экземпляров; цена была бы, приблизительно,
5 р. том; 15 томов стоили бы 75 р.; скидка книгопродавцам и накладные расходы составили бы 15 р. с полного экземпл.; 3 000 X 60 = 180 000; издание тома в 5 000 экз. обходилось бы 10 000 р. Но я считал цену бумаги, набора, брошировки наугад; узнай точные цены, если находишь, что можно серьезно думать
Об этом деле.
Целую тебя. Будь здоров. Твой Н. Ч.
Благодарю тебя за письмо от 29 июня, полученное мною вчера. Ты находишь поездку в Петербург более надобной, чем поездка на Кавказские воды. Тебе, разумеется, виднее, нежели мне, что лучше для тебя "или что необходимее.
Все твои инструкции я исполняю. Когда кто бывает у меня, я не вожу гостя в свою "свиную закуту", как ты (несправедливо) называешь мою комнату, а сижу с ним в зале.
Журналов толстых не буду больше посылать тебе; пошлю в среду (или как получу) только "Ниву", "Ж[ивописное] об." и газеты. -- Журналы, которые у тебя, поручи какому-нибудь обер-кондуктору железной дороги в Липецке, чтоб он сам или через товарища, доезжающего до Саратова, послал с Саратовской станции Вареньке, для передачи Миночке. Это будет меньше хлопот тебе, и подарок кондуктору -- например, рубль -- не убыток: пересылка по почте стоила бы не дешевле. А мне эти журналы уж не нужны; я прочел их, и довольно: для справок при работе в них нет ничего.
Твоя комната постоянно освежается: когда нет слишком сильного ветра, окно стоит открытое.
Цветы растут хорошо; пустили новые листы.
Тот нумер "Сарат. дневника", который не дошел до тебя, вероятно не был прислан мне. У меня завалиться не мог: я немедленно по получении кладу в особый ящик газеты, которые предназначаются для отсылки к тебе. Искал его и во всех бумагах; не оказалось его.
Ныне утром заходил я к Мелькуму Мартиновичу; застал дома и его и Сергея Мелькумовича; передал им поклон от тебя; они, разумеется, кланяются тебе; Анна Каспаровна и Софья Мелькумовна приедут завтра. Обе они очень довольны своей поездкой и, главное, разумеется, родственной любовью к ним жены Егора Мелькумовича (вероятно, в самом деле хорошей молодой женщины; судя по рассказам Мелькума Мартиновича о ней). Через неделю М. М-вич поедет в Казань помогать жене Егора М-вича вести дело Noо время поездки ее мужа на Нижегородскую ярмарку (она сама уж приучилась сидеть в магазине; знает цены товаров; но бегать по татарам и татаркам, работающим на магазин, конечно, не может).
Я буду очень рад, если Миша найдет возможность навестить меня нынешним летом. Он в этот раз, вероятно, останется доволен моим приемом, потому что показал себя дельным человеком, а не любителем терять время попусту, каким отчасти казался мне до своей женитьбы; поэтому, кроме приятного ему, у меня нет ничего в мыслях о нем и не будет в разговорах с ним.
Я совершенно здоров.
Желаю тебе, моя миленькая радость, такого же здоровья, каким пользуюсь сам.
Третьего дня действительно отправил письмо к Юлии Петровне и Сашеньке, как обещал тебе. Не забыл выразить в нем родственное расположение и мужу Верочки.
Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя, миленькая моя Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Вчера я получил твое письмо от 1 июля. Благодарю за него, моя голубочка.
У меня здесь все идет хорошо. Я совершенно здоров. Желаю, чтобы ты, моя миленькая радость, пользовалась таким же здоровьем, как я.
Вперед поздравляю тебя с днем твоего ангела. Будем желать, чтоб этот твой праздник стал для тебя началом хорошего времени.
Хорошо, что рождение малютки у Верочки обошлось для нее благополучно.
Я не утомляю себя работой. Да и не мог бы, если бы хотел: приходится употреблять много времени на дела, служащие развлечением от работы. Например, третьего дня просидел у меня весь вечер Короленко, возвращающийся из Баку. Я, между прочим, просил его заняться по возвращении в Нижний разысканием родных Добролюбова. Составил потом список вопросов, по которым желал бы получить от них точные сведения. Короленко должен был уехать на вчерашнем пароходе. Я пошел вчера под вечер отдать ему список вопросов. Оказалось, что Зевеке (с которым он ездил в Баку) оставляет его здесь до отплытия следующего парохода, поручив ему привести в порядок некоторые дела на здешней своей пристани. Это пройдет четыре дня. Короленко проведет у меня нынешний вечер. Вероятно, проведет и еще вечер. -- Мало ли таких развлечений от (работы? Кроме того, я употребляю много времени на прогулки.
Я не успел в прошлом письме отвечать тебе на вопрос о хозяйке. Она еще не присылала известий о себе с Кавказа (она ехала через Москву, останавливалась там, потому и прошло у нее много времени до приезда на Кавказ). Но возвратился вчера из своего паломничества хозяин; сейчас вот заходил ко мне, так что я, начав письмо до его посещения, продолжаю, проводив его. Он заходил так себе, по любезности. Рассказывал о своем путешествии. Он из Палестины проехал в Италию, был в Риме, в Неаполе, видел Помпею. Рассказывал очень неглупо. Кланяется тебе.
Твоя поездка в Петербург будет сама по себе, без сомнения, приятна. Только -- как уживешься ты с петербургской погодой? Остерегайся ее, моя милочка, тогда все будет хорошо.
Третьего дня, отдав на почту письмо к тебе, я прошел навестить моих добрых приятельниц Аветовых. Та из них, которая ездила в Москву, возвратилась несколько утешенная и успокоила сестер. Сергей Степанович настолько поправился, что может читать. Но все еще ему нужно такое абсолютное спокойствие, что сестре посоветовали не показываться ему: свидание взволновало б его. Она только смотрела из окна на него, гуляющего по саду. Помещение, содержание, внимательность ухаживания за больным -- все произвело на сестру Сергея Степановича самое отрадное впечатление. Один из врачей, хозяев больницы, живет в ней с своим семейством. И он, и жена его люди добрые, ласковые; жена не скучает быть любезной хозяйкой больных, как своих гостей. Словом, моя приятельница очарована врачом, его женой и обстановкой жизни больного. Может быть, он и поправится.
Анну Каспаровну и Софью Мелькумовну, приехавших вчера, я посещу ныне. Вчера не пошел, рассудив, что им, вероятно, недосуг сидеть со мною. Не пошел и утром ныне, потому что утро Анна Каспаровна проводит в хлопотах по хозяйству. Пойду под вечер, когда она и дочка будут свободны.
Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя, моя красавица Лялечка. Будь здоровенькая. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Миленький мой дружочек Оленька,
Поздравляю тебя с наступающим днем твоего ангела. Надеюсь, этот год будет для тебя (потому и для меня) лучше прежних.
Я праздную два дня в году: 11 июля и 15 марта. Только эти два дня в году.
У меня здесь все хорошо.
Вчера заходил к Анне Каспаровне и Софье Мелькумовне; просидел у них довольно долго. Они в восторге от своей поездки. Но подробности отлагаю до следующего письма. Это пусть будет только о моем празднике 11 июля.
Если б я не встретился с тобою, мой милый друг, и если бы ты не нашла, что можешь положиться на мою преданность тебе, моя жизнь была бы тусклой и бездейственной, какою была до встречи с тобою. Если я делал что-нибудь полезное, то всею пользою, какую русское общество получило от моей деятельности, оно обязано тебе. Без твоей дружбы я не напечатал бы ни одной строки; только лежал бы и читал бы, не излагая на бумаге того, что считал честным и полезным. Твои качества поддерживали мою веру в разумность и благородство людей; не подкрепляемый твоей личной разумностью и честностью 3 я не считал бы людей способными держать себя, как велит разум и честность; потому не имел бы охоты писать для их пользы (как и не писал до знакомства с тобою).
Это видели люди, имевшие ум понимать мои отношения к тебе, мотивы моей деятельности, источник моей веры в человеческий разум, Некрасов и Добролюбов. Они оба обожали тебя. Обожал тебя даже Некрасов, -- да, и он, охладевший к людям, изуверившийся в них, был ободрен к своей поэтической новой деятельности впечатлением, какое производила на него ты. Саша (в поэме, называющейся ее именем), Катерина в "Коробейниках" и княгиня Трубецкая (задуманная им еще при мне) -- все это твои портреты. Без знакомства с тобою он не написал бы ни этих дивных поэм, ни много другого, наилучшего в его произведениях.
Это я знаю от него самого.
Я никогда не заводил с ним речи о тебе. Он очень редко начинал говорить о тебе. Но, начав, говорил с энтузиазмом.
Вот каково было твое влияние на русскую литературу, моя милая подруга: половиной деятельности Некрасова, почти всею деятельностью Добролюбова и всей моей деятельностью русское общество обязано тебе.
Не княгиня Трубецкая говорит отцу, -- ты у Некрасова говоришь русскому обществу:
Далек мой путь, тяжел мой путь,
Страшна судьба моя;
Но сталью я одела грудь;
Гордись, я дочь твоя.
Будь здоровенькая, моя миленькая радость Лялечка. Крепко обнимаю, тысячи, тысячи раз целую тебя. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Я очень обрадован полученным от Вас через Оленьку известием, что Верочка здорова. Поцелуйте ее за меня.
Целоваться, то целоваться. Потрудитесь произвести от моего имени лобызанье и с остальной Вашей компанией. А с Верочкой повторите этот труд.
Оленька собирается проехать из Липецка к Вам в Петербург.
На другом полулистке пишу Сашеньке.
Будьте здоровы Вы, миленькая сестрица, и Верочка, и все милые Вам и нам с Оленькою. Целую Вашу руку. Ваш Н. Ч.
Я получил твое письмо от 29 июня. Благодарю тебя за хлопоты по моим просьбам.
Ты разобрал груды бумаг, в которых находились материалы для биографии Добролюбова. Благодарю тебя за этот труд. Я не ожидал, что ты, обремененный множеством безотлагательных дел, скоро будешь в состоянии сделать это. Потому я и написал тебе, что удовлетворюсь обработкою материалов, какие дает привезенное мне тобой собрание писем Добролюбова. Но когда другие материалы уж найдены тобою, то, разумеется, я буду дожидаться их присылки. Не обременяй себя приведением их в порядок. Мне нужно ж будет перечитывать их все с вниманием и соображать связь между ними. Потому прошу тебя: положи в обертку все их, в том порядке или, вернее сказать, беспорядке, в каком они лежат, и отдай их на почту. Чтобы не пропали, застрахуй подороже -- например, в 100 или 200 рублей. И уведомь, когда пошлешь. Работа у меня начата. Я приостановил ее вчера, как получил твое письмо, что найдены другие материалы. Нужны все, какие нашлись. Невозможно определить вперед, какие справки могут оказаться надобными и в каких материалах могут оказаться сведения, соответствующие этим надобностям. Например, отметка месяца и числа на письме, которое само по себе совершенно пусто, может не только показать время, когда писано какое-нибудь другое письмо, важное, но и разъяснять смысл важных намеков, которые иначе остались бы загадочными. -- Ты надеешься найти еще другие материалы, разобрав другие груды бумаг. Хорошо; и прошу тебя разобрать другие груды, поискать в них других материалов, когда будешь иметь досуг на это. Но прошу тебя, не отлагай до того времени присылку мне того, что уж найдено; пожалуйста, пришли немедленно все, что нашел; как получишь это мое письмо, так и отправь все на почту. У меня ничего не может пропасть. Со времени твоего отъезда я получил гарантию в этом отношении, гарантию дружескую, самую милую и верную. Итак, жду. Работа у меня шла быстро, и по возобновлении пойдет, надеюсь, точно так же.
Список писем Добролюбова, привезенный тобою, точен, совершенно хорош. Лишь в двух-трех (маловажных местах оказались описки, которые легко поправить без риска ошибиться в догадке) пропущена, например, последняя черточка в слове сначала (ло: о вместо а; или написано не по Добролюбовской манере что-нибудь подобное орфографическое). Таким образом, список совершенно заменяет подлинник.
Присылай же найденные материалы. Жду их. Будьте здоровы все. Целую тебя. Твой Н. Ч.
Я получил твое милое письмо от 5 июля. Отвечаю на твои вопросы по поводу замены парнишки другим помощником. В виду у меня никого нет. Амвросий Мартинович занят в библиотеке и во время его летних вакаций, как в обыкновенное время, с 10 до 2 и с 5 до 8 (у них идет в вакационный месяц проверка целости книг).-- Пальцев уехал помощником провизора в Пе-тровск (на кавказском берегу Каспийского моря). Кстати о нем: он переменился так, что заслужил мое уважение. Его семейству пришлось плохо: отец не был пьяницей, но очень много пил, и вдруг оказалось, что его физическое и умственное здоровье разрушено: он в несколько дней стал дряхлым полу идиотом, неспособным ни к какой работе; а семейство кормилось его жалованьем, -- и очутилось на краю погибели от нищеты. Забота о семействе и о собственной будущности легла на Владимира, моего бывшего помощника, лентяя и ветрогона. Чувство обязанности пересоздало его: о" стал серьезен, как пожилой человек, и трудолюбив. Хороший юноша он.
Ларин еще не нашел места для внука моего дяди, но не теряет надежды найти. -- Разумеется, я совершенно сочувствую твоему предположению сделать этого внука моим помощником, если он способен. Исполню твою мысль, что я должен написать об этом Вареньке. Но прежде я должен узнать, в каком смысле написать ей о том, где он будет жить здесь: на особой квартире или с нами. Скажи ж, как написать ей об этом? Или лучше вот что: перешли Вареньке прилагаемое мое письмо к ней, сделав к нему свои дополнения. -- Написал письмо Вареньке; влагаю его в твое; хочешь переслать, перешлешь ей; не захочешь, не посылай; я напишу ей другое, по указанию, какое ты дашь мне.
Константину Михайловичу не буду отказывать, пока не найдется другой помощник. В эту неделю я был доволен им.
Был ныне утром у Мелькумовых. Анна Каспаровна и Софья Мелькумовна не могут нахвалиться женой Егора Мелькумовича: умная она, добрая, скромная, трудолюбивая; к Анне Каспаровне была так почтительна и внимательна, как хорошая родная дочь, к Софье Мелькумовне мила, как любящая родная сестра. -- Мелькум Мартинович уехал в Казань заведовать вместе с этой -- вероятно, действительно умненькой -- молоденькой женщиной делами сына в его отсутствие. Осенью хочет вернуться домой: в прошлую зиму слишком стосковался о жене и дочери. Понятно, что все они кланяются тебе; и я всегда кланяюсь им от тебя.
Третьего дня заходил Карп Лукьяныч узнать твой адрес: Софья Богдановна прислала ему письмо для отправления к тебе. Она с матерью устроилась близ Самары в одном (самом лучшем) из отделов большого дачного заведения, в котором готовая мебель, хозяйский стол (как в гостинице) и все другое готовое, хозяйское. Я считаю его мнение правдоподобным.
У меня здесь все хорошо. Я совершенно здоров. Будь здоровенькая ты, моя красавица Лялечка. Обнимаю и обнимаю, целую и целую тебя, моя радость. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Оленька вздумала вызвать сюда ко мне внука моего дяденьки -- как фамилия этого юноши: Белявский?-- если он может писать под диктовку мне. Мысль прекрасная. Сообрази и, кроме того, сделай на опыте пробу, может ли он писать под диктовку. Для этого нужно: иметь привычку к чтению книг (чтобы понимать отношения между частями длинных периодов и правильно уловлять звуки иностранных собственных имен, из которых многие дики русскому слуху и не могут быть правильно расслышаны, если в памяти нет запаса имен, подобных им своим звуковым устройством); надобно порядочно знать грамматику и иметь четкий почерк при (быстром письме. Призови своего племянника и продиктуй ему половину или хоть четверть страницы какого-нибудь из томов средневековой истории Вебера (кажется, мой перевод есть у тебя или у Миночки? А если нет, то продиктуй из другой подобной книги). Если окажется написано очень хорошо, то отправь юношу сюда, не дожидаясь моего мнения о достоинстве его писания под диктовку; твое суждение будет и моим. А если тебе покажется, что написано не очень хорошо, но и не дурно, и что трудно тебе решить дело за меня, то пришли мне лист, написанный юношей, и я в самый день получения пошлю тебе ответ, годится ль для меня такой помощник и присылать ли его ко мне.
Целую милого дяденьку. Желаю ему здоровья.
Целую твою руку. Целую тебя, наш милый друг. Будь здорова. Твой Н. Ч.
Посылаю книги: "Evolution de la morale" и "Evolution du mariage", которые хотели Вы перевести. Я прочел по нескольку страниц той и другой. Некоторые заметки на полях этих страниц служат характеристикой того способа перевода, который кажется мне хорошим; одно из его правил -- заботиться о простоте и ясности языка; для этого следует избегать всякого оригинальничания -- например, выковывания новых слов; если термин еще не вошел в употребление на русском языке, следует или заменять его перефрастическим ясным, простым выражением, или присоединять объяснение. Другие заметки я сделал, чтобы показать свое суждение о Летурно: он не особенно великий ученый, но с великими притязаниями; в голове у него порядка мало, сумбура много. Этс однакож дело второстепенное: книги его покажутся русской публике занимательны, сообщат ей много сведений, потому будут полезны ей.
Начните перевод с "Эволюции морали". Она по порядку со-держания предшествует другой книге.
Когда переведете печатный лист, отделите его и пришлите с вашим переводом мне, чтоб я мог сообщить Вам заметки о Вашей манере переводить. Имеете ли французский словарь? Я могу прислать.
Надеюсь, работа пойдет у Вас быстро. Прилагаю письмо ко мне от Барышева, заведующего материальной частью изданий Солдатенкова. Возвращать это письмо мне не нужно.
На-днях я виделся с тем лицом, которое заведует беллетристическим отделом "Русской мысли". Говорил с ним о Марье Александровне. Спросите у нее, не имеет ли она чего-нибудь для печати. Если да, попросите ее послать в "Русскую мысль". Редакция состоит из людей далеко не такого ума, как Некрасов и Добролюбов. Но все-таки они люди не глупые, и в частности очень не глуп заведующий беллетристическим отделом; недостаток его -- лишь неопытность; но он наверное прочтет присланное Марьей Александровной немедленно, будет читать с готовностью симпатизировать и, быть может, даже сумеет заметить разницу силы таланта Марьи Александровны от некоторых из нынешних беллетристов, считающихся хорошими.
Будьте здоровы. Переводите не теряя времени. Послав мне начало, продолжайте без перерыва перевод; я надеюсь, что мои заметки о Вашем способе переводить будут состоять главным образом в похвалах.
Благодарю тебя за неутомимые заботы обо мне. Вчера я получил твое письмо от 8 июля. Отвечаю на него пункт за пунктом.
Ты говоришь, что 6 июля получил мое письмо с извещением о моем намерении написать статью "Добролюбов по его письмам к родным" и с вопросами об удобоисполнимости мысли издать русскую переделку Конверс[ационс]-Лексикона Брокгауза, и прибавляешь, что "перед тем" -- то есть перед 6 июля -- ты "послал" мне "письмо", которого я "не мог иметь в виду", когда посылал тебе письмо, полученное тобою 6 июля.
Я получил твое письмо от 29 июня, когда писал письмо, полученное тобою 6 июля. В этом письме твоем говорилось, что ты "по возвращении" из поездки по Волге "стал разбирать остальной материал для биографии" Добролюбова, "и нашел: во-первых, порядочную массу писем" к нему, "во-вторых, пачку черновых бумаг его, исправленных им рукописей и несколько биографических записок о нем" -- в том числе "записку Шемановского, записки Паульсена и Чумикова". -- Мое письмо, полученное тобою 6 июля, было ответом собственно на это твое извещение. Я успел отправить ответ в тот же день, как получил твое письмо от 29 июня, содержавшее в себе это извещение. Я просил тебя прислать (все найденные материалы, не тратя труда и времени на их разборку, потому что мне во всяком случае нужно же будет перечитывать все сплошь и соображать связь между фактами и намеками на факты, -- следовательно, разбирать тебе эти бумаги было бы лишним обременением. -- Далее в твоем письме от 29 июня говорилось, что ты поищешь, не найдется ли еще каких-нибудь материалов для биографии Добролюбова в других связках бумаг. Я просил тебя сделать это, когда у тебя будет досуг, но не отлагать до того времени отсылку уж найденных -- перечисленных выше -- материалов, прислать найденные материалы, не теряя времени ни на разборку, ни на пополнение их. -- Дальше в твоем письме от 29 июня указывались мне печатные материалы для биографии Д-ва: книжка воспоминаний Самсонова, стихотворения Д-ва в "Русской старине", статья Полевого в "Историч. вестнике" и статьи Скабичевского в "Отеч. записках". -- В моем ответе на твое письмо от 29 июня, вероятно, нет упоминания об этих указаниях, потому что я спешил дописывать ответ на извещение о найденных тобою бумагах; я желал отправить ответ на это извещение в тот же день, как получил его, (и торопился, чтоб успеть отдать письмо на почту. -- Теперь благодарю тебя за те указания и воспользуюсь ими.
После письма от 29 июня я не получал твоих писем до вчерашнего дня, когда получил письмо от 8 июля, на которое отвечаю теперь. -- Я подробно изложил содержание твоего письма от 29 июня для того, чтобы ты мог видеть, было ли писано тобою до 8 июля еще какое-нибудь другое письмо.
Ты спрашиваешь, что я хочу делать с материалами для биографии Д-ва. -- Когда я отправлял тебе письмо, полученное тобою 6 июля, я уж сделал извлечение из писем Д-ва к родным и дня через три уж была бы готова и отослана в "Русскую мысль" статья "H. А. Д-в по письмам его к родным", если бы не получил я от тебя извещения о найденных бумагах. Это извещение заставило меня отложить редижирование статьи до получения бумаг, о присылке которых я просил тебя в письме, полученном тобою 6 июля. Я надеялся найти в этих бумагах некоторые разъяснения для писем Д-ва к родным. Об этой оторочке отправления статьи в "Р. мысль" я не жалею, по причине, о которой прочтешь дальше. -- Но мною (около 24 июня, т. е. до получения твоего извещения о бумагах) уж было отправлено уведомление Гольцеву, что я пошлю ему (т. е. "Русской мысли") статью "Н. А. Д. по письмам к родным".
Я хотел составлять биографию Д-ва в том размере, какой определяется количеством материалов, и печатать ее в "Р. мысли" отдел за отделом; та статья была бы первый обработанный отдел.
Извлечением из этой биографии, которая имела бы довольно небольшой объем, была бы та книжка в 10 или много 12 листов маленького формата, о которой ты говорил мне; -- обработка биографии в размере гораздо большем мало замедлила бы исполнение работы для маленькой книжки; а книжка входила в план серии биографий, предположенной Гольцевым, потому обе работы были бы одинаково пригодны для интересов Гольцева.
Но как будет это теперь, я не знаю. Дело вот в чем:
Издатель "Р. мысли", делая прогулку по Волге, доехал до Астрахани; зашел ко мне. Он очень понравился мне: милый человек, добрый, скромный и -- чего я не воображал по отзывам о нем, как о пешке, -- очень неглупый, очень. Мы просидели с ним весь день, когда он зашел ко мне. На другой день я просидел у него до поздней ночи. На третий день был его отъезд; он опять зашел ко мне, а я проводил его на пароход. -- Итак, ты видишь, что отношения мои лично к нему установились хорошие, но буду ли я писать для "Р. мысли" -- дело, ставшее очень сомнительным. Сущность его вот в чем: начало первого нашего (разговора касалось, разумеется, того, чтоб я присылал статьи в "Р. мысль". Я сказал Вуколу Михайловичу (так зовут моего нового знакомого): "Мои мнения по многим вопросам отличаются от мнений "Р. мысли"; расходиться из-за меня с Гольцевым вам не годится; вы должны предпочитать ваши отношения к нему вашим отношениям ко "мне; теми отделами журнала, в которые входили бы мои статьи, заведует он. Есть вопросы, в которых журнал должен иметь овое неизменное мнение; это вопросы о русских делах; я не хочу писать о русских делах, поэтому мои статьи не будут в противоречии с мнениями, которых журнал должен неизменно держаться. Но они часто будут несогласны с статьями, печатаемыми в "Р. мысли" по вопросам чисто ученым, относительно которых журнал не обязан иметь своего неизменного редакционного мнения. Прошу Вас передать это Гольцеву; если он найдет, что журналу нет дела до того, основательны или нет мои мнения по вопросам, индиферентным для редакционной программы, то я с удовольствием буду присылать статьи в ваш журнал".
Я полагаю, что Гольцев не найдет возможным принять мое сотрудничество. Я не буду в претензии на него, если окажется, что оно не годится для "Р. мысли". Вероятно даже, что он (Гольцев) сохранит доброе расположение ко мне, какое имел до сих пор, и что иной раз мы с ним будем обмениваться любезными письмами, но едва ли захочет Гольцев иметь мои статьи. Прежде он думал, что его и мои понятия о вещах одинаковы; теперь знает, что это не так.
Тебе, вероятно, не понравится поручение, которое дал я Вуколу Михайловичу к Гольцеву. Но все-таки исполни мое желание: пришли все материалы для биографии Добролюбова, какие найдены тобою; не трать времени на разборку их, сложи в обертку и отправь на почту.
Что я буду делать с ними?-- Сделаю .извлечение и издам отдельной книгой, с моими объяснениями. Это и будет биография.
Гольцев, если захочет, может сделать из нее извлечение для своей серии биографий (это я пишу на случай, если он не захочет иметь со мною литературного дела; а если -- чего я не предполагаю -- захочет, то сделаю сам извлечение из большой биографии для него).
Тебе не понравится это, по всей вероятности. Нужды нет, исполни мою просьбу.
Может быть, я пишу недостаточно ясно; поясню, когда ты напишешь, какие подробности желаешь знать. Но не отлагай до того времени исполнение моей просьбы
После пришлешь другие материалы, какие найдешь. А теперь, не отлагая исполнения моей просьбы, пришли, какие имеешь найденными.
Перейду к тому, что успел сделать.
Здесь проездом был брат В. Г. Короленко, Ларион Галактионович. Уехал в Нижний 8 июля. Я дал ему письмо к родным Добролюбова и просил его и через него Владимира Галактионовича помочь мне в получении материалов. Он обещался помочь. Я дал ему список вопросов; если не напишут ответов родные Д-ва, напишут с их слов Ларион Гал. и его брат (они живут в Нижнем, и писатель, и мой личный знакомый, младший брат, человек превосходный).
Я написал Солдатенкову о своем намерении издать материалы для биографии Д-ва с моими объяснениями. Вчера, вместе с письмом от тебя, получил ответ Солд-ва; он берет издание на себя.
Благодарю за извещение о намерении Суворина издать русскую переделку Брокгауза. Твоя правда, двух таких изданий делать нельзя. Если намерение Суворина твердо, то, разумеется, я отказываюсь от соперничества. Я хотел спросить его, решился ль он издать переделку Брокгауза и в каком виде, размере, сообщить ему для сведения мой план, от которого охотно отказываюсь, если он будет исполняться Сувориным. Но я не знаю и не мог найти его имени и отчества. Сообщи их, и я напишу ему, если это по-твоему лучше; а если по-твоему лучше тебе самому переговорить с ним, прошу переговори. На случай, если найдешь лучшим переговорить с ним сам, знай, что я не имею ровно никакой неприязни ни лично к Суворину, ни к его газете. Вукол Михайлович сделал для моего соображения расчет издержек материальной части издания русской переделки Conv.-Lex'a.
Число экземпляров 5 000
Набор и печать (большой лексиконный формат, на странице 7 000 букв) 35 руб. лист
Я положу, присчитывая мелкие издержки, --
40 р. лист; 60 листов 2 400 р.
Бумага 4 р. стопа, 625 стоп 2 500 р.
4 900 р.
Присчитываю еще 100 р. на мелкие издержки, получаю 5 000 р.
5 000 экз. по 4 р. -- 20 000 р.; книгопродавцы требуют, по словам Вукола Мих-вича, 30% уступки; он считает еще 10% на покрытие других расходов продажи; итак, 4 X 40 = 160 к. скидки, остается
5 000 X 240 = 12 000 выручки издателя.
Солдатенков, без сомнения, довольствовался бы тем, что останется за покрытием расходов издания с хорошею платою за перевод и оригинальные статьи, готов был бы отказаться и от всякой доли выгоды с первого издания, если б оно было только в 5 000 экз. Из этого следует, что на плату за литер, труд можно бы употреблять 6 000 с тома.
Вукол Мих. говорит, что раскупилось бы довольно быстро больше 5 000 экз., при цене 4 р. том (60 р. полный экз.); и если бы печатать 10 000 экз., то, по его словам, авансы издателя не превышали бы 100 000 р. Полная выручка была бы года через два по окончании издания. Она была бы (60 р. за вычетом 40% расходов продажи = 36 р.; с 10 000 экз.) = 360 000 р., а расход издания был бы меньше 260 000 р.
Если Суворин предпринимает издание русской переделки Брокгауза, отказываюсь от своей мысли и желаю ему успеха.
Однако пора кончать письмо.
Целую руку Юленьки. Она звала Оленьку в Пет, Оленька писала мне, что на-днях едет,
Целую Верочку, Наташу и Ко.
Будьте все здоровы.
Жму твою руку. Целую тебя. Твой Н. Ч.
Вчера я получил твою телеграмму, известившую меня, что ты выезжаешь в Петербург. Ты хорошо сделала, решившись навестить Мишу с Еленой Матвеевной и родных. Надеюсь, ты убережешься от простуды. Не помню адреса квартиры Миши, потому адресую письмо в правление Закавказской дороги.
Прилагаю письмо из Саратова, вероятно от Вареньки. Я не распечатывал его, полагая, что в нем нет ничего требующего, чтоб ответ -- без сомнения, ожидаемый от тебя -- был немедленно дан мною за тебя. Оно пришло после того, как ты велела мне не писать в Липецк; потому пролежало у меня дней пять. Но когда придет следующее письмо от Вареньки, я распечатаю его, думая, что в нем будет находиться извещение о племяннике Вареньки, Аркаше Матвеевом. Если Варенька пошлет сюда Аркашу, я буду очень рад. Если б оказалось, что теперь он еще не умеет писать как следует, это ничего не значит: в две, в три недели научится. Итак, если Варенька не решится сама, без моего мнения о его пригодности для меня, отправить его сюда, я напишу ей, что прошу ее прислать. Если покажется мне по ее письму, что ей нужны деньги на отправление Аркаши сюда, пошлю их ей; рублей 15 будет, вероятно, достаточно, чтобы сшить ему две, три рубашки и заплатить за проезд. -- Ты говоришь, что хочешь поместить его в нашей квартире; я так и полагал; и, разумеется, нахожу, что это твое намерение совершенно хорошо; только не хотел тогда писать Вареньке, как устрою жизнь Аркаши здесь, не имея положительного сведения о том, как хочешь сделать ты.
В письме от 13 июля ты говоришь: "Пожалуй, еще и наш Александр Николаевич приедет на зиму в Астрахань". Если ты в Петербурге увидишь, что это предположение твое о его намерении верно, то извести меня немедленно, чтоб я имел время написать ему, на каких условиях я согласен видеть его живущим здесь. Я написал бы ему вот что:
"В прежние твои приезды сюда, милый друг Саша, мои отношения к тебе были тяжелы для тебя и меня. Чтобы вперед это было иначе, я считаю необходимым следующее:
"По приезде ты поселишься особо от меня; я буду посещать тебя так часто, как ты захочешь, хоть по три раза в день; но ты у меня бывай не иначе, как по моему приглашению.
"Мало-помалу для тебя и меня разъяснится, можем ли мы -- я и ты -- речь идет лишь о тебе и обо мне; и собственно, лишь обо мне, обо мне одном -- можем ли мы ужиться на одной квартире. Если я найду, что это возможно, я, разумеется, буду рад. Но сильно сомневаюсь в том, что мне покажется возможным ужиться с тобой. Мои и твои привычки так неодинаковы, что не могут допускать согласной жизни в одной квартире. Чтоб она стала возможна, кто-нибудь из нас, я или ты, должен изменить свои привычки. Я сделать этого не могу (между прочим и потому, что мои привычки дают мне кусок хлеба; это привычки человека, занимающегося работой и думающего лишь о работе, без которой кет у него средств кормиться). Итак, о перемене моих привычек не может быть речи. -- Найдешь ли надобным ты переменить свои привычки, я не знаю; и сам ты, вероятно, не можешь знать это в настоящее время. В чем состояла бы перемена, которая сделала бы возможным для меня ужиться с тобой в одной квартире?-- У нас с тобой были разговоры об этом. Тогда мои желания относительно тебя казались тебе ошибочными. Вероятно, кажутся такими и теперь. Поэтому, я полагаю, что когда ты, пожив здесь несколько времени особо от меня, вновь всмотришься в отношения между тобой и мной, ты увидишь, что тебе надобно будет оставаться живущим особо от меня. Итак: если ты хочешь ехать сюда, чтобы поселиться особо от меня, то приезжай; я в этом случае буду рад твоему приезду; потому что хотя и не имею привычек, которые считаешь ты хорошими, но желаю добра тебе".
Вот в этом роде написал бы я Саше; вероятно, ты найдешь, что это слишком сурово. Выражения я могу смягчить, если ты захочешь; но сущность дела должна, по-моему, остаться та, какую нахожу я теперь необходимой: если Саша приедет сюда, то должен жить отдельно от меня и бывать у меня лишь по моему приглашению; перемениться он едва ли может; а с таким, каков он был в прежние приезды, я не могу ужиться с ним; заметь, что я говорю...
...виде рыбьей головы, показавшуюся мне бронзовой, и бросил ее; кухарка "ашедши на полу, подала мне, думая, что эта вещичка золотая; если да, то она может стоить копеек 20, много 30; я сказал кухарке, что покажу вещичку ювелиру и во всяком случае отдам назад ей, потому что вещичка была брошена мною. Еще не успел показать. Об этом пока еще не стоит говорить Платоновой, потому что вещичка, по всей вероятности, не золотая, а бронзовая; она измята, "и если бронзовая, то не имеет ровно никакой ценности.
В те дни, когда не писал тебе, я получил твои письма от 9, 12 и 13 июля. Хорошо, что ты провела день твоих именин весело.
Пусть это будет предзнаменованием, что весь год будет для тебя лучше прежнего.
Целую Мишу и Леночку.
Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя красавица Лялечка. -- Я совершенно здоров. Все у меня идет хорошо. -- Целую твои ручки и ножки. Будь здоровенькая, моя миленькая радость. Целую и целую тебя. Твой Н. Ч.
Вчера я получил твою телеграмму, говорящую, что ты благополучно приехала в Петербург и что ты и все наши там здоровы. Надеюсь, что ты убережешься от простуды.
Благодарю тебя за извещение о приезде и за прежнюю телеграмму, извещавшую о твоем выезде из Липецка. Получив ее в тот же день, как она была послана, я на следующее утро (в воскресенье, 17 числа) отправил письмо тебе на имя Миши по адресу: "Правление Закавк[азской] жел. дороги", как адресую и это письмо.
Я совершенно здоров. У меня здесь все идет хорошо
Исполняя твое приказание, поставил я в своей комнате купленную тобою железную кровать. Ока оказалась удобна. Я сплю на ней. Диван и кушетку вынес из своей комнаты.
В письме 17-го числа я говорил тебе, что нашлась в купленной тобою конторке крошечная вещичка в фигуре рыбьей головы, что я принял ее за бронзовую и бросил, потом рассудил показать ювелиру. Вчера показал; вышло, что она золотая; в ней одна шестнадцатая часть золотника; золото ее имеет 56 пробу; по расчету нынешней цены золота, вещичка стоит около 28 коп. Вероятно, ты в ответе на мое письмо от 17 числа уж объяснила мне, как поступить с нею; а если еще нет. то напиши.
Но вот тебе новость. Вчера сестры Аветова прислали пригласить меня зайти к ним. Прихожу; они в восторге говорят: "Брат написал нам, и даже не два, три слова, а много строк; излагает свои мысли в порядке, слова написаны без ошибок" (по-армянски, разумеется). Порадовался и я с ними; порадуешься и ты, потому что он в самом деле любил меня и уважал тебя.-- Две из сестер (средняя, распоряжающаяся всем в доме "и в денежных делах, по доверию брата "и обоих сестер к ее рассудительности, и уж ездившая в Москву; и
1157
В. А. ГОЛЬЦЕВУ
23 июня 1888 г.
Милостивейший государь Виктор Александрович!
1158
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Четверг. 24 июня 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,
1159
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Суббота, 25 июня 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,
1160
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Понедельник, 27 июня 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,
1161
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Среда, 29 июня 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,
1162
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Пятница, 1 июля 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,
1163
Ю П. ПЫПИНОЙ
1 июля 1888.
Миленькая Юленька,
1164
А. Н. ПЫПИНУ
1 июля 1888
Милый Сашенька,
1165
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Воскресенье, 3 июля 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,
1166
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Вторник, 5 июля 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,
1167
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Четверг, 7 июля 1888.
1168
Ю. П. Пыпиной
7 июля 1888.
Милая Юленька,
1169
A. H. ПЫПИНУ
7 июля 1888.
Милый Сашенька,
1170
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Суббота, 9 июля 1888.
Милый мой дружочек Оленька,
1171
В. Н. ПЫПИНОЙ
9 июля 1888.
Милый друг Варенька,
1172
Б. А. МАРКОВИЧУ
12 июля 1888
1173
А. Н. ПЫПИНУ
16 июля 1888
Милый Сашенька.
1174
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Воскресенье. 17 июля 1888.
Милый мой дружочек Оленька,
1175
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Среда 20 июля 1888.
Миленький мой дружочек Оленька,