Письма 1877-1889 годов
вания, какие сделает он (это будет мой расчет с ним; до Вас это не касается; притом, если у брата Добролюбова и найдется столько эгоизма, чтоб не отказаться от своей доли в пользу сестер, то, наверное, его требования будут умеренные, удобоисполнимые: он человек умный, очень рассудительный).
Я возьму себе часть денег по расчету, основания которого изложил Вам; весь излишек передам сестрам. Впоследствии, когда будет можно мне, без обременения Вам, исполнить то, что считаю я справедливым, передам сестрам и ту долю, которую удержу у себя в настоящее время. Думаю, что если останусь здоров (как надеюсь), то приобрету эту возможность в следующ[ем] году; а может быть, и в нынешнем.
Вот мои мысли о плате за работу над "Мат[ериалами] для биогр. Н. А. Д-ва". Без сомнения, они покажутся Вам, К. Т., заслуживающими Вашего одобрения.
А сколько именно составит та плата, какую Вы дадите, это определится Вами по количеству экземпляров, цене их и ходу распродажи издания. Вам это будет виднее, чем мне; следов[ательно], мешаться в это мне было бы не резонно с моей стороны.
Одна из сестер Д-ва, которая беднее двух других (Ант. А-вна), прислала мне ответы на вопросы об отце, матери, родных и т. д. Я послал ей 50 р. с объяснением, что это часть вознаграждения за ее труд. Она -- женщина бедная-- возвратила мне эти деньги; да и после того писала в том же смысле: не имеет она ни права, ни желания получить деньги от издания "Мат[ериало]в". Двух других сестер я знаю меньше; но и они женщины благородные. Я писал им на-днях; ответы получу недели через полторы; думаю, что и они будут отказываться от денег и возьмут лишь по принуждению от меня, так же как лишь по принуждению от меня возьмет Ант. А-вна. С братом, если он захочет обидеть сестер, рассчитаюсь без всяких возражений, к полнейшему его удовольствию.
По окончании работы над "Мат[ериалами]" буду заниматься по вечерам трудом над книгами, о которых думаю, что они доставят мне возможность приобрести, благодаря Вам, достаточное для нас -- меня и жены -- обеспечение на годы моей дряхлости, которая, как я полагаю, еще не очень близка (я кажусь гораздо моложе моих лет).
А утром и днем, когда неудобно заниматься работой, требующей сосредоточения мыслей, буду переводить Вебера; это будет итти быстро. -- Иван Ильич писал мне, что скоро понадобится сделать 2-е издание 1-го тома В[ебер]а; когда понадобится, быстро переработаю так, что 2-е издание будет несколько получше 1-го; это работа, которая не возьмет у меня много времени.
Благодарю Вас, великодушный ко мне К[узьма] Т[ерентьевич], за то, что Вы делали и делаете для меня. Ваша (слишком щедрая) помощь дала и продолжает давать спокойную и безбедную жизнь мне и моей -- больной, потому нуждающейся в удобствах -- жене; за нее я благодарен Вам еще гораздо больше, чем за себя.
Ваш преданный слуга Н. Чернышевский.
Вместе с этим письмом отдам на почту письмо к Кузьме Терентьевичу (ответ на его письмо от 24 апр.). Переписываю для сведения Вам существенные места. На вопрос о плате за "Материалы" отвечаю:
"Я живу деньгами, которые получаю от Вас; не оставлять у себя ничего из той части их, которую Вы будете считать платой за работу над "Материалами", пересылать все эти деньги сестрам Добролюбова, как я желал бы, значило б увеличивать Ваши (и без того чрезмерные) расходы на мое содержание присылкой мне других денег собственно уж для меня. Потому сосчитаю время, какое уйдет у меня на работу над "Мат-ми"; сосчитаю, сколько пришлось бы мне получить от Вас за перевод Вебера, если б я употребил это время на работу над В-ом; возьму эти деньги на свое содержание, остальные передам сестрам Д-ва (и брату его, если пожелает участвовать в дележе суммы, которую следовало бы ему всю предоставить в пользу сестер).
"Впоследствии, когда будет можно мне без обременения Вам исполнить то, что я считаю справедливым, передам сестрам и ту долю, какую удержу у себя в настоящее время; думаю, что приобрету эту возможность в следующем году; а может быть, и в нынешнем.
"Вот мои мысли о плате мне за работу над "Мат-ми". Без сомнения, они покажутся Вам заслуживающими Вашего одобрения.
"А сколько именно составит та плата, какую Вы дадите, это определится Вами по количеству экземпляров, цене их и ходу распродажи издания. Вам это будет виднее, чем мне, следовательно, мешаться в это мне было бы не резонно с моей стороны.
"По окончании работы над "Мат-ми" буду заниматься по вечерам трудом над книгами, о которых думаю, что они доставят мне возможность приобрести, благодаря Вам, достаточное для меня и жены обеспечение на годы моей дряхлости -- которая, как я полагаю, еще не очень близка.
"А утром и днем, когда неудобно заниматься работой, требующей сосредоточения мыслей, буду переводить Вебера; это пойдет быстро. -- Иван Ильич пишет мне, что скоро понадобится 2-е изд. 1-го тома Вебера; когда понадобится, быстро переработаю его для 2 изд." {Это значит, что я отбросил мысль писать под прикрытием имени Вебера свой трактат и решился ограничиться такой переработкой книги, чтобы только улучшить ее без большой траты времени. Примечание Ч.}.
Конец извлечения. Дальше, только повторение благодарности К. Т-чу.
Теперь пишу Вам.
Жду от Вас извещения, когда понадобится посылать Вам исправленный 1-й том Вебера для 2-го издания.
Пора отдать письмо на почту.
Жму Вашу руку, добрый друг.
Прошу передать мое глубокое уважение Вашей супруге.
Послезавтра пошлю Вам еще кусок переписки. Кончу работу над этим разрядом материалов к следующему вторнику и, вероятно, в той посылке (9 мая) будет уж и начало второго класса материалов.
Будьте здоров. Ваш Н. Чернышевский.
В пятницу вместе с письмом к тебе отнес на почту то письмо твое, при котором посылаются 5 р. сер.
Вчера (в субботу) получил очень любезное письмо от Солдатенкова (ответ на то письмо, в котором я благодарил его за новую присылку чаю). Он пишет:
"Отвечаю на полученное мною ваше письмо от 16-го числа сего месяца:-- Если посланный мною вам чай совершенно по вкусу вашему и вашей супруги, прошу без церемонии написать мне, когда опять прислать его вам".
Далее он говорит о том, чтобы я сам назначил, какое вознаграждение получить мне от него за работу над приготовлением к печати "Материалов для биографии Добролюбова". -- Накануне получения этого письма его я отправил (в пятницу) к Барышеву письмо, в котором говорил (для передачи моих слов Солдатенкову), что предоставляю самому Кузьме Терентьевичу определить вознаграждание мне за эту работу. Теперь надобно в ответ на желание Кузьмы Терентьевича написать ему, как думаю я о плате мне за этот труд; иначе он подумал бы, что я не хочу говорить с ним откровенно. Я напишу ему так: рассчитаю, сколько получил бы за перевод Вебера, если б употребил на перевод то время, какое употребил на работу над "Материалами", и попрошу столько (это будет рублей 600). Написать ему ныне не успею, напишу завтра.
Вчера же я получил от Антонины Александровны совершенно родственное письмо с большой припиской ее сына. Она и потом, под ее диктовку, он отвечает на некоторые из посланных мною ей вопросов о разных обстоятельствах жизни ее отца и матери, ее самой (насколько факты ее жизни связаны с жизнью Николая Александровича) и вообще о делах их семейства в те годы. О себе Ант[онина] Ал[ександро]вна пишет: "Очень желала бы видеть здесь (в Сарапуле) супругу Вашу; но не могу сказать наверное, в какое время где буду сама. Завтра {Письмо ее имеет пометку "22 апр.", следовательно она уехала в Нижний 23 апр. Примечание Ч.} еду в Нижний повидаться с детьми, думаю пробыть там до начала мая, затем приехать сюда (в Сарапул) и пробыть (в Сарапуле) до июня, когда кончатся занятия сына в гимназии {То есть, вероятно, до половины июня (это не ее, а мой расчет). Примечание Ч.}; хорошо, если бы супруга Ваша приехала около половины мая {Этого не стоит принимать в расчет, потому что, как увидишь дальше, гораздо ближе и удобнее будет тебе поговорить с нею в Нижнем. Примечание Ч.}: я рассчитываю, что буду в это время здесь; разве что особенное задержит; тогда я могу написать вам; затем {То есть, когда кончатся занятия в гимназии. Примечание Ч.} сын по совету врачей думает поехать на кумыс или купанье, а я еще не решила, поеду ли с ним, или в Нижний. Но в конце июля я все-таки должна быть там" (то есть в Нижнем).
В конце письма она свидетельствует свое "искреннее почтение" тебе.
Я буду отвечать Ант. Александровне и ее сыну в среду (отправив во вторник еще кусок "Материалов" Барышеву). -- Ничего особенного не имею теперь написать им, кроме благодарности за ответы на мои вопросы.
Кстати: в той записочке, которую дал я тебе на пароходе, я, кажется, ошибся в имени сына Ант. Александровны; его зовут Алексей Михайлович (Костров). Он, судя по его письму, человек неглупый и хороший.
Каково-то поживаешь ты в Саратове, моя миленькая красавица?-- Жду от тебя телеграммы о приезде в Саратов.
Здесь у меня идет все хорошо. -- Буду писать тебе в среду.
Целую Миночку, дяденьку. Целую руку Вареньки.
Будь здоровенькая, миленькая моя голубочка.
Скажи твоей племяннице, что я целую ее, а мужу ее скажи мой поклон. Скажи мой поклон и ее воспитательнице (забыл имя и отчество) madame Котлу бай.
Целую твои миленькие глазки, моя Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
P. S.-- 10 час. 20 м. (утра). -- Сейчас получил твою телеграмму. Благодарю, что позаботилась прислать ее. Целую тебя, моя Лялечка.
Понравилось ли тебе то, что нашла ты в Саратове, -- то есть, главным образом, здоровыми ли нашла родных?
У меня здесь идет все хорошо.
Третьего дня я написал Солдатенкову ответ на его милое письмо. -- Чтобы ты могла судить о моем ответе, приведу главные места из его письма.
"Если посланный мною Вам чай", -- говорит он, отвечая на мою благодарность за подарок, -- "совершенно по вкусу вашему и вашей супруги, прошу без церемонии написать мне, когда опять прислать его вам". -- Я рассудил, что отказываться значило бы обидеть предлагающего (и полагаю, что он убедился в нашем с тобою нерасположении к алчности, в иашей деликатности по денежным делам), потому отвечал прямой правдой: мы с тобою пьем очень густой чай, потому у нас выходит его -- почти исключительно на нас двоих, при немногочисленности гостей -- фунта по три в месяц, и таким образом месяца через три я попрошу о возобновлении подарка, вкус которого совершенно нравится нам.
Переходя к "Материалам для биографии Н. А. Добролюбова" -- печатание которых уж началось, -- Солдатенков говорит: "Прошу вас сказать мне совершенно откровенно (он подчеркивает эти слова), какое вы желаете получить вознаграждение за ваш труд; ваша откровенность будет мне служить доказательством вашего ко мне расположения, которое для меня очень дорого". --Я увидел, что нельзя оставаться мне при той мысли, которую я высказывал в (прежних) письмах к Барышеву (без сомнения, передавшему ее Солдатенкову, для сообщения которому она и предназначалась мною) -- при мысли, что о денежной стороне дела я не хочу говорить, предоставляя ее вполне на решение Солдатенкова; после того, что написал он, было бы обидно ему, если б я не определил сам, какого вознаграждения желаю; потому я написал ему: когда кончу работу над "Материалами", я сосчитаю, сколько времени употребил на нее; сделаю расчет, сколько пришлось бы мне получить за перевод Вебера, если б я употребил это время на него, и попрошу в вознаграждение себе эту сумму.
Для пояснения вероятной цифры собственно тебе делаю теперь же приблизительный расчет:
Когда занимаюсь исключительно Вебером, я перевожу листов 12 в месяц; по 30 р., это составляет 360 р. Если на работу над "Материалами" уйдет у меня 2 месяца, то я напишу Солдатенкову, что прошу у него за этот труд 360X2=720 р.
Пора нести письмо на почту.
Целую нашу с тобой племяиницу Вареньку и ее мужа; свидетельствую (искренно и серьезно) глубокое свое уважение г-же Котлубай.
Целую Миночку.
Целую дяденьку.
Целую руку сестры Вареньки.
Желаю им всем быть здоровыми.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой ты, моя миленькая красавица.
Целую тебя тысячи, тысячи раз, моя миленькая Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
P. S. В понедельник (одновременно с письмом к Солдатенкову) я отправил письмо к Барышеву о деньгах для тебя. (Солдатенкову не стоит писать о таких -- по его мерке -- мелочах.) Я говорил, что ты поехала в Саратов, что останешься там, быть может, дольше, чем рассчитывала, что, может быть, поедешь прямо оттуда вверх по Волге, что поэтому тебе понадобится получать деньги прямо от него (Барышева), что ты, вероятно, скоро напишешь или телеграфируешь ему о присылке денег тебе и что я не сомневаюсь в немедленном исполнении твоих просьб им и т. д. -- Мое письмо будет получено Барышевым в субботу (а может быть, уж и в пятницу, то есть послезавтра) и никак не позднее воскресенья, то есть 7-го числа. Потому, если ты телеграфируешь ему о деньгах в воскресенье, то он уж будет в это время имеющим предуведомление от меня.
Будь здоровенькая, моя радость.
Целую и целую тебя. Буду писать в пятницу. Твой Н. Ч.
Вчера вечером принесли мне письмо -- Миши или Леночки? я не умею хорошенько различать их почерки. Влагаю его в этот конверт.
Вчера я писал тебе. Нового с той поры не произошло, разумеется, ничего. А главное, я, в ожидании письма от тебя, медлил начинать это свое письмо, так что остается лишь несколько минут до крайнего срока отдачи его на почту. Потому пишу лишь несколько строк.
В эти дни я довольно много гулял. Гостей у меня не было ни одного, -- как есть ни одного со времени твоего отъезда. Огорчаюсь, думая, что это лишение приятностей дружбы не продлится -- хоть бы до конца года. А хорошо было бы, если бы благосклонность судьбы не отказала мне в исполнении скромного моего желания сохранять ненарушимым сожаление, что все знакомые покинули меня.
Если не хочешь сама телеграфировать Барышеву о присылке тебе денег, то телеграфируй мне, получишь через три дня по отправлении телеграммы ко мне; а телеграфируя прямо ему, получишь через два дня.
Долг мой Солдатенкову оказывается гораздо меньше, чем я думал, и скоро будет покрыт работой, которую я посылаю Барышеву каждую неделю.
Я совершенно здоров.
Константин Михайлович работает усердно. Начал работать у меня и Николай Васильевич, о нем нечего говорить, усердно ли.
Целую племянницу Вареньку, Миночку, дяденьку, целую руки Вареньки.
Сию минуту пришел Вас. Вас. Менхен, отдал твое письмо. Все будет исполнено, как ты велишь.
Телеграфируй Барышеву о присылке денег тебе.
Целую тебя. Целую твои ручки и ножки. Будь здоровенькая, моя красавица Лялечка. Твой Н. Ч.
Посылаю тебе с Вас. Вас. Менхеном
1) шелковое платье,
2) пеньюар,
3) три рубашки
в корзинке; укладывала Софья Мелькумовна; я и не заглядывал, не только не притрогивался к вещам; потому, вероятно, все осталось на месте и не измято,
4) кушетку,
5) свою кровать,
зашитые в рогоже; вместо своей я взял твою кровать; она, как я нашел, более удобна,
6) пружинный тюфяк своей кровати,
7) две занавеси соломенные.
Спешу отдать письмо на почту. Я взял 20 р. у Сергея Мелькумовича. Принесли письмо к тебе. Влагаю его в этот конверт.
С Вас. Вас. пошлю для тебя письмо к Короленко и письма к двум сестрам Добролюбова, которых ты найдешь в Нижнем.
Целую племянницу Вареньку, Миночку, дяденьку.
Целую руку Вареньки.
Тысячи и тысячи раз обнимаю и целую тебя, моя миленькая красавица Лялечка.
Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Ныне утрет я послал заказное "письмо, в котором сообщал тебе, какие вещи отправлю по твоему распоряжению на "Ниагаре".
Перечислю их еще раз в этом письме, которое отдам Василию Васильевичу, когда приеду на пристань и сдам их; это:
1) моя кровать (с тюфяком)
2) твоя кушетка
все это зашито в рогожи.
3) две сторы
4) твое платье
5) твой пеньюар
6) три рубашки В. В-чу.
все это положено в картонку, которую я отдам на руки
В этот конверт вложу три письма:
1) Письмо к Короленко, к которому велела ты написать.
2) Письмо к Антонине Александровне, которую ты, может быть, найдешь в Нижнем; спросишь о ней у сестры ее, Анны Александровны Рождественской, муж которой служит протоиереем при домовой губернаторской церкви. Антонина Александровна писала мне от 22 апреля, что в начале мая будет в Нижнем. Не застанешь ее, то распорядишься с письмом к ней, как найдешь удобным.
3) Письмо к ее сестре Анне Ал-вне и мужу Анны Ал-вны, Василию Петровичу.
Прежде чем запечатаешь эти три письма, прочти их -- надобно же знать, что отдаешь.
Буду снова писать тебе в воскресенье.
Спешу. Будь здоровенькая, миленькая моя радость. Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
P. S. Чуть не забыл. Посылаю тебе два оттиска моих статей ö Николае Александровиче: один для Анны Александровны (у Ант. Ал. уж есть), другой для Катерины Александровны -- отдать Анне Ал-вне или Ант. Ал-вне, если которая-нибудь из них возьмется переслать его Катерине Ал-вне; а не переписываются они с нею, то оставь назначенный для нее оттиск у себя; мы перешлем его ей через Ивана Ильича, если не узнаем сами ее адреса.
Будь здоровенькая, моя миленькая радость. Целую и целую тебя. Твой Н. Ч.
Да, еще:
Увидишь Анну Ал-вну и Ант. Ал-вну, то говори им, что все их желания будут исполнены мною. Ант-е Ал-вне между прочим скажи, что возвращу ей письма ее и Михаила Алексеевича (ее мужа) к Ник. Ал-вичу, перешлю ей и письма их отца и матери, как только проверю по подлинникам корректуру издания (которое уж начали печатать). Экземпляры издания пришлю всем сестрам. Антонине Ал-е пришлю и "сочинения Н. А. Д-ва". -- Целую и целую тебя.
Быть может, это письмо еще застанет тебя в Саратове. Но отправив его, буду дожидаться от тебя извещения, куда адресовать письма: рассчитываю, что в среду или четверг ты отплывешь из Саратова вверх по Волге. Если не получу извещения до четверга, то напишу в Нижний по адресу Короленко (в контору Зевеке).
У меня здесь все хорошо.
Ныне в 10 часов утра заедет за мною князь Чечуа; хочет показать мне, как прекрасно идет у него шелководство, он основал его в саду Сергеева, где оказалось довольно много тутовых (шелковичных) деревьев, листьями которых питаются шелковые черви, и проводит там время с утра до ночи. -- К обеду я возвращусь домой. -- Видишь, как я гуляю. Хвали ж меня, голубочка.
Вещи, которые выписывала ты, поплыли на "Ниагаре".
Вчера вечером принесено письмо Миши (или Леночки) тебе. Посылаю его.
В день нашей свадьбы была получена от Миши и Леночки телеграмма, которую забыл я переслать тебе в письме, отправленном следующим утром. Извини, моя миленькая голубочка, мою забывчивость. Влагаю телеграмму в этот конверт.
Хвалю тебя, моя красавица, за то, что ты едешь вверх по Волге прямо из Саратова, -- то есть надеешься на то, что здесь без тебя порядочно исполняются твои распоряжения. Действительно, они исполняются.
Телеграфируй Барышеву, чтоб он прислал тебе денег. Не скупись на расходы для своего здоровья: я писал тебе, кажется, а на всякий случай напишу и теперь, что наш долг Солдатенкову оказался много меньше, чем я предполагал, что с каждой неделей он уменьшается и скоро будет покрыт отправляемыми каждый вторник (довольно большими) кусками моих работ. К зиме я надеюсь привести дела в такое положение, что деньги, какие будем мы получать от Солдатенкова, будут уж не авансами, как это говорится на коммерческом языке, то есть не суммами, получаемыми вперед, а уплатами за исполненные и пересланные Барышеву части работ. Быть может, достигну этого и раньше зимы, к началу осени.
Я писал Короленко о том, не найдется ли должности для Краснова, но это было давно, месяцами двумя раньше, чем ты сказала мне, что этот человек не заслуживает рекомендации; тогда я не имел ничего против него, потому что ничего не имела ты; а мне хотелось сбыть его с рук. (Должности, вероятно, не нашлось.) -- Константин Михайлович, встречавшийся с ним в библиотеке, сказал мне, что в среду или в четверг он хотел уехать в Саратов. Должно быть, и уехал, потому что после того не попадался "а глаза Константину Михайловичу.
Константин Михайлович работает усердно. Кажется, я писал тебе, что начал работать у меня и Николай Васильевич.
Отправляя вещи к тебе, я несколько времени провел на "Ниагаре". Приобрел две новые дружбы и (маленький) кусочек сыру. -- Приобретение сыру произошло таким образом: вижу у входа в одну из кают моего приятеля Либшера; здороваемся; он ведет меня в каюту; садимся; разговариваем; смотрю -- во всю длину каюты растянут стол, уставлен винами и всяческими закусками; у стола десятка полтора мужчин, закусывают и пьют;
-- вошел Чечуа (или, как он объяснил, не Чечуа, а Чичуа) и потому спешу кончить -- он кланяется тебе.
-- подходит господин во фраке и предлагает закусить. -- "Что такое у вас тут?" -- Это свадьба. В 5 часов женился помощник капитана, и вот празднуют здесь родные и друзья.
Чтоб не обидеть отказом, я взял и съел кусочек сыра.
-- Где жених?
-- Вот тут перед каютой. Я подошел и поздравил. Другое знакомство --
вхожу в контору, там Пантюк; потолковали; он едет в Саратов; хорошо.
Поздравив жениха, я ушел со свадебного пира; прошел 10 шагов -- стой!-- схватил меня Пантюк: "Познакомьтесь с моей женой" -- "очень рад" -- посидел с ними четверть часа.
Целую племянницу Вареньку и кланяюсь ее мужу.
Свидетельствую глубокое уважение г-же Котлубай.
Целую Миночку и дяденьку.
Целую руку Вареньки.
Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз [целую] тебя, моя миленькая Лялечка. Будь здоровенькая и веселенькая. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Я получил твое письмо от 7 мая, видел из него, почему ты решилась остаться в Саратове днем дольше, чем предполагала, и не мог не похвалить тебя за исполнение желания дяденьки.
Через несколько часов после этого письма я получил от Вареньки телеграмму о твоем отъезде в Нижний.
Надеюсь, ты выбрала хороший пароход и устроилась на нем удобно.
Не жалей, моя радость, расходов, какие нужны для поправления твоего здоровья.
О том, продавать ли дом, я не имею никакого своего мнения; как рассудишь ты, так будет лучше и по-моему.
Но для твоих соображений об этом прошу тебя быть уверенной, что 600 р. или хоть бы 1 000 р. на ремонт дома ты можешь употребить, не делая никакого стеснения себе и мне в текущих наших денежных делах.
Вчера собрался я исполнить твою инструкцию о том, чтобы побывать у дамы, которая не могла принимать никого на пасху и недели две после пасхи. Она еще никуда не выезжала до настоящего времени; но в последние две недели уж могла бы; только находила по совету своего домашнего врача (девушки) лучшим для себя оставаться безвыходно дома, чтоб не быть в надобности делать многочисленные визиты, которые утомили бы ее, еще несколько слабую.
Я просидел у нее часа полтора (удерживаемый ею); большую часть времени (пока мы были одни, она и я и потом ее муж) она расспрашивала о тебе с большим уважением (он тоже). Потом вошла та девушка-врач, и я переменил разговор, не желая говорить о наших с тобою делах и чувствах при человеке (правда, хорошем, но) еще незнакомом.
Ныне она уезжает в деревню. Пробудет там до сентября. Муж съездит к ней лишь дня на три: дела не дозволяют ему отлучиться из губернии дольше, чем на неделю.
-- "У вас не бывает досуга тратить время на разговоры со мною", -- сказал я ему в ответ на жалобу, что я давно не был и т. д. -- "Потому по отъезде вашей супруги я вовсе не буду бывать у вас". -- Он стал спорить, и поладили мы на том, чтоб я хоть раз в неделю посещал его, если работа не позволяет мне бывать чаще.
Она просила передать тебе уважение и т. д., ее извинения и сожаления, что не могла видеться с тобою (ее врач запрещал -- или, точнее, запрещала--тогда ей), ее надежду, что когда она возвратится, то она и т. д.
У меня здесь все идет хорошо.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой, моя миленькая голубочка.
Кланяйся от меня Короленко (и его брату, если брат понравится тебе) и тем родным Добролюбова, которых увидишь.
Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя красавица. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Вчера вечером принесли мне первую Вашу посылку корректур "Материалов для биографии Н. А. Добролюбова". Ныне отправляю их Вам. В этом, как видите, я исправен. Надеюсь, ни разу не задержу.
Присылать мне корректуры необходимо. Просмотрев возвращаемые Вам, увидите, что в трех или четырех местах поправлены не корректурные недосмотры первого чтения, которые поправил бы и всякий иной при чтении второй корректуры, а мои ошибки в комментариях; этих ошибок не мог бы заметить и поправить никто, кроме меня же самого.
Потому прошу Вас, не смущайтесь промедлением в 1 1/2 или две недели, происходящим от пересылки корректур ко мне, присылайте все.
Присланный в нынешний раз набор составляет 28 1/2 страниц, содержа в себе (63 -- 2 =) 61 лист рукописи. По этому расчету "Переписка" составит в наборе около 540 или 550 страниц. Этого, я полагаю, достаточно, чтоб образовать целый том; так что я думал бы ограничить 1-й том одною "Перепиской". Впрочем, сделайте так, как найдете лучшим. Вам эти вопросы яснее, чем мне.
Второй том во всяком случае будет иметь величину, сообразную величине первого тома. Я говорил Вам, что соразмерно объему, требуемому равенством толщины обоих томов, я расширю или сожму во втором томе (то есть в рукописи для него, не в наборе; я не сделаю хлопот типографии) изложение содержания юношеских литературных опытов Добролюбова (не бывших напечатанными).
Прилагаю листок заметок для г. метранпажа.
Вижу, что теперь мне пока не для чего торопиться отправлением следующего куска работы; потому отправлю его Вам во вторник не 16 мая, как писал на листке, приложенном к окончанию рукописи "Переписки", а через неделю после этого вторника, в следующий вторник, 23 мая. -- Дело в том, что начало второго отдела "Материалов" состоит не из готового текста (не из бумаг Добролюбова), а из моего обзора их содержания; а писать текст рукописи -- разумеется, работа, требующая больше времени, чем прибавление примечаний к готовому тексту; таким образом, к 16 мая у меня будет готово лишь листов 60 рукописи; лучше ж отложу отправление до 23 мая, к которому будет готово много листов.
Вчера я послал Вам телеграмму, в которой прошу себе 150 р. -- Не знаю, имела ль надобность раньше этого просить у Вас денег моя жена; вероятно, имела. А во всяком случае, она все лето будет разъезжать или жить далеко от Астрахани, и ей понадобится много раз просить у Вас денег. Считайте ее просьбы более важными, чем мои, и в случае неудобства удовлетворить и те и другие, оставляйте без удовлетворения мои, исполняя ее просьбы. Я дорожу только ее надобностями.
Один из моих здешних знакомых просил меня выписать для него VI--XI томы перевода Вебера. Он заплатит мне деньги за них; на равное тому количеству рублей уменьшится сумма, которой попрошу я у Вас для себя после того. -- А кстати, приложите к этим томам, которых прошу я для продажи другому, и первые пять томов собственно для меня (я писал, что не оставил у себя ни одного экземпляра). Вы говорили, что пришло В|ремя напечатать 1-й том вторым изданием; стало быть, скоро понадобится 2-е издание и 2-го, 3-го и т. д. томов; то надобно мне иметь экземпляр для "переработки и отправления к Вам.
Напишите, к какому времени надобно Вам иметь начало переработанного 1-го тома. Я к назначенному Вами времени и пошлю кусок переработки.
Не помню, благодарил ли я Вас за готовность содействовать новому изданию сочинений Марка Вовчка и говорил ли, что нахожу дельным Ваш совет отложить это до ноября и что писал Марку Вовчку (собственно говоря, сыну Марка Вовчка, Богдану Афанасьевичу Марковичу, для передачи матери), что, по моему мнению, должно последовать этому Вашему совету. Я писал это ему -- не помню, недели ль полторы или уж недели три тому назад, -- словом, немедленно по получении мною Вашего совета.
Жму Вашу руку, добрый друг. Будьте здоров. Ваш Н. Чернышевский.
Это мое письмо, вероятно, уж найдет тебя в Нижнем. Надеюсь, ты доехала хорошо.
Твое поручение относительно передачи слов Коврова Каниной исполнил я в тот вечер, как получил твое письмо. Бедная Камина была нездорова; теперь поправляется (вчера я был у нее; она уж ходит, а третьего дня еще не могла вставать). Ее старшая дочка ездила в Царев хлопотать о получении опеки над малолетними родственницами; там сказали, что согласны поручить опеку ей (дочке Каниной), но что нужно также согласие Камышинского опекунского управления, и она из Царева проехала в Камышин. Мать ждет ее приезда сюда на-днях. Дела по опеке приведены в такое расстройство, что девушка боится принять ее на себя; но, судя по словам матери, я думаю, что примет, если дадут.
Я решительно примкнул к театральному миру. Вчера вечером врач Орлов привез ко мне Анатолия Николаевича Кремлева, визитную карточку которого прилагаю к письму. Помнишь ли ты его? Он приятель Марьи Александровны и говорит о ней с большим уважением. Расспрашивал о тебе (он считает себя твоим знакомым). Мне он понравился. Орлов и он просидели со мною часов до десяти. -- Он здесь проездом в Дербент: товарищество, к которому принадлежит он, дает там несколько спектаклей, потом будет играть в Темир-Хан-Шуре, поедет дальше, по Закавказью. А зимою он будет играть в Вильне.
Ковров приехал вчера. Я с ним еще не виделся.
В четверг -- так, кажется?-- мое письмо к тебе было прервано приездом князя Чичуа. (Или это было в самом деле в воскресенье, как я написал сначала?-- Ну, словом, когда бы то ни было.) Дописав письмо, я отправился с Чичуа в сад Сергеева, где разводит он шелковичных червей. Показал он свою маленькую шелковую (будущую большую) плантацию, поводил меня по саду, и пошел я оттуда домой пешком. Нимало не устал. Обещался за тебя, что когда ты приедешь, мы с тобой снова побываем у него. Он немножко азиатец; но в сущности хороший, благородный человек.
Третьего дня заходила ко мне Сусанна Богдановна; занесла бывшие у нее книги. Новых не взяла, думая, что их нет у меня, не спрашивала. Дружба моя с нею непоколебима. Я обещался на-днях зайти к ним (может быть, и зайду, хоть это сомнительно). Она с матерью и сынком поедет пожить лето там же, где жили в прошлом году. Это на самом берегу Волги. Когда поедут, еще не решено. Приехав туда, она напишет тебе письмо с просьбой навестить ее, если поедешь мимо.
Вчера я отправил Лариону Галактионовичу телеграмму для передачи тебе. Это вышло так. Я брал у Сергея Мелькумовича 20 р.; вчера, получив деньги, прямо из банка пошел к нему в контору отдать их. Он встречает меня известием: "Фенечка прислала телеграмму, что Авет Иванович умер". -- "И очень хорошо сделал", -- отвечаю я:-- "Чрезвычайно дурно было то, что Егор Мелькумович посоветовал Анне Каспаровне, Ивану Мелькумовичу и вам отдать ее за старого дурака, неспособного кормить и себя одного, не то что себя и жену вдвоем, а вы послушали этого совета. Он проел все, что было у нее, -- вы знаете это?" -- "Кажется, так". -- "Нечему тут казаться, это достоверно".-- "Завтра приедет сюда Егор, мы хотим, чтобы кто-нибудь из нас поехал за нею в Москву".-- "Не для чего вам за нею ехать; доедет и сама, без опекуна; по дороге разбойников нет, охранять не от кого. Лучше вы пришлите ей те деньги, которых стоил бы проезд ваш в Москву и обратно". -- "Мы так сделаем". -- И результатом было, что я по просьбе Сергея Мелькумовича написал телеграмму тебе и отдал ее на телеграфной станции.
Я думаю, ныне отдам деньги за квартиру. Хотел отдать вчера же. Но хозяина не было дома, и он не возвращался до той поры, когда приехали ко мне Орлов и Кремлев. А проводив их в 10 часов, я лег спать.
Я взял у Барышева полтораста рублей. Расход: 20 р. отдал Сергею М., 46 (почти) надобно отдать хозяину (отдал); кухарке и молодому Кузнецову отдам 15 р., рублей 5 отдам Константину Михайловичу; -- остается рублей 60 слишком на домашние расходы. Недели на три, вероятно, достанет. Когда будет оставаться лишь рублей тридцать, то напишу Барышеву, чтобы прислал по почте.
Третьего дня заходила Марья Ивановна; принесла три пары чулок для тебя и 1 пару носков мне; говорила: за чулки ты обещала ей по 60 коп., за носки -- я уж успел забыть, сколько; прибавила: "Напишите Ольге Сократовне, попросите ее сказать саму, сколько мне следует; а пока дайте мне 1 р. 50 к.". -- Я дал.
Кухарка была очень обрадована тем, что ты прислала поклон ей.
У меня здесь все идет хорошо.
Кланяйся от меня, кому рассудишь.
Будь здоровенькая, моя миленькая голубочка. Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя Лялечка.
Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Не знаю, куда писать тебе, все ли еще в Нижний, или уж в Саратов; потому пишу два письма, -- по обоим адресам, и по каждому лишь несколько слов.
В понедельник я получил от тебя телеграмму, говорящую, что ты хорошо приехала в Нижний.
Я посылал тебе телеграммы на имя Лариона Галактионовича Короленко и (по телеграмме его брата, что его теперь нет в Нижнем) на имя его брата (Владимира). В них (было извещение, что муж Федосьи Мелькумовны умер и что ее родные просят, не возьмешь ли ты ее с собою. Но Владимир Галактионович не мог отыскать тебя. Потому Егор Мелькумович (приехавший сюда) уехал ныне в 9 часов утра в Москву за сестрой.
Третьего дня был у меня Рынкевич, отдал твое письмо, писанное на пароходе. Вчера пароход его отправлялся обратно вверх. Я ходил к нему, познакомился с его женой, отдал ему, как ты велела, два фунта чаю для передачи тебе. Он отдаст их тебе в Саратове (или, если ты еще не возвратилась туда, оставит там для тебя).
Я давно писал Барышеву о немедленной высылке денег тебе по первому твоему требованию; потому требуй их сама; это будет скорее. Я не знаю, куда должно послать их -- в Нижний или в Саратов. Пожалуй, напишу Барышеву я; но для этого извести меня, куда выслать деньги.
Вчера я получил письмо от Миши к тебе. Не зная, куда послать, оставляю его у себя в ожидании извещения, куда писать тебе.
У меня здесь все хорошо.
Целую Миночку, племянницу Вареньку, дяденьку, сестру Вареньку.
Будь здоровенькая и старайся быть веселенькой, моя миленькая радость. Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя, моя Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Не зная, где ты будешь дня через три, четыре -- все ли еще в Нижнем, или уж опять в Саратове, я пишу и в Нижний и в Саратов одинаковые письма.
В понедельник я получил от тебя телеграмму, что ты хорошо приехала в Нижний.
Я телеграфировал тебе в Нижний (сначала на имя Лариона Галактионовича Короленко, потом на имя его брата Владимира) извещение, что муж Федосьи Мелькумовны умер и родные просят, не возьмешь ли ты ее с собой до Саратова. Но Владимир Галактионович не мог, как видно, разыскать тебя, телеграммы оставались не переданы тебе, и, не имея ответа на них, родные Федосьи Мелькумовны решили, что за нею поедет Егор М. (приехавший сюда на-днях). Ныне в 9 часов утра он выехал в Москву за сестрой.
Я при твоем отъезде отсюда писал Барышеву, чтобы по твоим требованиям немедленно высылал тебе деньги. Пиши или телеграфируй ему сама. Или, если не хочешь, извести меня, куда он должен выслать тебе деньги, -- видишь, это будет промедление. Потому лучше требуй сама. А впрочем, если не хочешь, то телеграфирую ему я.
Я отдал 2 фунта чаю Рынкевичу, принесшему мне письмо от тебя, писанное на пароходе. Он оставит чай в Саратове Вареньке, если еще не будет там тебя во время его проезда.
Вчера получил письмо к тебе от Миши. Оставляю у себя, до извещения от тебя, куда переслать к тебе.
У меня здесь все хорошо.
Целую Миночку, племянницу Вареньку, дяденьку, сестру Вареньку.
Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя миленькая Лялечка. Будь здоровенькая и веселенькая. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.
Брат возвратился сюда
Получив Ваше доброе письмо от 17 мая, я медлил отвечать на него, обдумывая, не могу ли отказаться от платы за работу над приготовлением к печати "Материалов для биографии Добролюбова". Увидел, что не могу.
Потому прошу Вас считать мне плату за эту работу, как считается плата за перевод Вебера; тридцать рублей за лист.
Благодарю Вас за Вашу великодушную заботливость обо мне.
С глубокой признательностью имею честь быть
Благодарю Вас за исполнение моих просьб.
Я получил в свое время 150 р., посланные мне от Вас депешей.
Получил также все 11 томов Вебера.
Принялся за переработку 1-го тома для 2-го издания. Доставлением переработанного экземпляра не промедлю.
Но -- вот все еще не посылаю продолжение "Материалов для биографии Добролюбова". Само собой разумеется, что перечитать рукопись еще раз и снова еще раз -- дело полезное. А по ходу печатания посланной части я вижу, что отправление следующих листов рукописи не требует поспешности. Потому и не послал их во вторник 23 мая, как думал послать, не посылаю и ныне. Пошлю во вторник 30 мая. Думаю, что не задерживаю этим типографию. Если ошибаюсь, известите меня, что надобно посылать скорее; тогда я буду посылать кусок за куском до самого конца быстро, как делал с "Перепиской".
Прилагаю для сведения Вам копию с моего ответа на доброе письмо Кузьмы Терентьевича от 17 мая. -- Не помню, сообщил [ли] я Вам содержание ответа на его предшествовавшее письмо. Дело было так:
он написал мне, чтоб я сказал, какую плату хочу получить за "Материалы". Я отвечал, что желал бы предоставить сестрам Добролюбова все деньги, какие могут быть даны за эту книгу, но что не имею возможности исполнить это теперь же, и хочу сделать так: возьму себе пока столько, сколько приидется по расчету времени, употребленного мной на эту работу, остальное передам сестрам Добролюбова немедленно по получении, а удержанную у себя часть платы перешлю им, когда выпутаюсь из долга. Сумму платы предоставляю определить Кузьме Терентьевичу.
На это он отвечает письмом от 17 мая, в котором говорит: "Прошу вас сказать мне прямо, откровенно, что вы желаете получить за каждый печатный лист издания, печатаемого мною в количестве 2 400 экз. Сам же я назначить Вам цену положительно не могу".
На это я и отвечаю ныне.
Вы увидите из прилагаемой копии, что я прошу по 30 р. за лист, как считается за перевод Вебера.
Не знаю, не покажется ль это Кузьме Терентьевичу чрезмерным запросом. Если так, то прошу Вас сказать ему, что я сделал ошибку и нимало не желаю упорствовать в ней, что возьму с благодарностью и гораздо меньше, хоть по 15 р., хоть по 10 р. за лист.
А написал я "30 р." только потому, что желал уменьшить свой долг Кузьме Терентьевичу. Расчет мой был такой:
по сведении счета за XI том Вебера осталось на мне больше 900 р. долга.
В 1-м томе "Материалов" будет "несколько побольше 30 л., таким образом, счет платы по 30 р. за лист приблизительно покроет этот долг.
К той поре, как будет сводиться счет платы за 1-й том "Материалов", будет выслано мной значительное число листов перевода XII т. Вебера, и дальше счет пойдет по плате за Вебера так, что при напечатании XII тома нового долга не окажется, -- перевод покроет цифру денег, какие получил и получу я в месяцы от напечатайся XI тома до напечатания XII. Надеясь на то, что перевод Вебера пойдет с быстротою, достаточной "а мои расходы, я рассчитываю, что буду иметь возможность передать сестрам Добролюбова плату, какая получится мною за 2-й том "Материалов"; а через несколько времени заработаю другими трудами, приготовляемыми для Кузьмы Терентьевича, столько денег, что буду в состоянии переслать сестрам Добролюбова и ту плату за 1-й том "Материалов", которую (намерен временно удержать у себя для покрытия моего долга Кузьме Тер-вичу.
Но дело вот в чем: все мои счеты с Кузьмой Терентьевичем до сих пор состояли из цифр, произвольно определенных его щедростью "и принятых мною за основание расходов лишь по надобности жить на содержании у Кузьмы Терентьевича. То, что я получал от него, была не плата мне (какая ж плата может быть человеку за приносимый им хозяину дела убыток?), а просто пособие, которое давал он нуждающемуся.
Убыток Кузьме Терентьевичу произошел от недоразумения, по которому я принялся переводить Вебера, вместо того чтобы перерабатывать его сообразно литературному вкусу и денежным средствам русской публики. Когда я понял, что это произошло не по непременной воле Кузьмы Терентьевича издать Вебера в переводе, а не в переделке, что это было лишь результатом моего недоразумения, поправлять ошибку, убыточную для К. Т-вича, было уж поздно: было уж напечатано много томов перевода, и следовало продолжать его. Как быть, много виноват я перед К. Т-вичем той моей ошибкой, что не попытался разъяснить дело посредством прямой переписки, прежде чем приняться за перевод. Извинением служит моя недогадливость о том, что Кузьма Терентьевич был введен No ошибочное понятие о моем плане работы; -- извинение плохое: я должен был попытаться разъяснить дело, прежде чем начинать брать деньги у Кузьмы Терентьевича.
От этой моей ошибки вышло: я живу на пособие, даваемое мне Кузьмой Тер-вичем, а никакой платы до сих пор не следовало мне получать от него; не за что было: моя работа была в убыток ему.
Думаю теперь, что убыток ему будет приносить только продолжение перевода Вебера; остается лишь 4 тома; убыток от них будет сравнительно не велик.
А другими своими работами для Кузьмы Терентьевича я постараюсь покрыть убыток, которому подверг его переводом Вебера. Тогда можно будет плату ему от меня серьезно считать платой за работу.
Думаю, что буду тогда иметь возможность уменьшить в счетах за перевод Вебера цифру вознаграждения, так чтобы фиктивный баланс, служащий только прикрытием моего истинного -- очень значительного -- долга Кузьме Терентьевичу, заменился реальным балансом, безубыточным для него.
Я полагаю, что придется считать мой долг Кузьме Терентьевичу тысяч в десять или двенадцать или пятнадцать рублей. Если останусь года два, три здоров, то этот долг покроется начатыми мною для К. Т-вича работами. Назову две из них: нечто вроде небольшой популярной энциклопедии (тома 2 или 3 умеренного объема) и история некоторых отделов русской литературы 1840-- 1865 (приблизительно) годов. Есть у меня и другие планы работ, от которых должно ожидать не убытка, а прибыли.
Словом, буду здоров года два, три, то заработаю свой долг. Одряхлею или умру раньше того -- так и быть, пропадут деньги, какие давал -- и продолжает давать К. Т-вич на содержание мне.
Ольга Сократовна была у Вас в Москве. Не знаю, просила ль она Вас выслать к 1 июня 75 р. в Петербург
Александру Николаевичу Пыпину
Васил. Остров, Средний проспект No 29.
Если она не просила Вас об этом, то прошу я.
У меня пока есть деньги. Не знаю, есть ли у Ольги Сократовны. Думаю, она взяла у Вас меньше, чем было нужно ей, и когда приедет сюда она, то надобно будет мне просить у Вас денег депешей: я полагаю, она не привезет денег на наши здешние расходы; а если взяла у Вас сколько было нужно и привезет деньги на мои и свои расходы, то тем лучше.
Вчера приехала Федосья Мелькумовна. Я ходил на пристань встретить ее, чтобы поскорее узнать о твоем здоровье. Разумеется, на пристани были все ее родные (кроме матери, которая по необходимости осталась дома, чтобы готовить обед). Когда пароход причалил, я не пошел на него с ними, чтобы не мешать первым минутам свиданья; подождал на пристани, пока они сошли с Федосьей Мелькумовной; здороваясь с нею, старался, как умел, выказать свое искреннее расположение к ней; но не стал задерживать их на пристани, сказал, что приду к ней вечером. Зашел вечером, посидел с полчаса. Старался заставить ее смеяться своими шутками над Любой и над собой; отец ее поддерживал меня в этом, поддерживали и мать и сама Люба. -- Федосья Мелькумовна смеялась. -- Она отдала мне твое письмо, сделанный тобою рисунок бывшего дома Добролюбовых, портрет ребеночка, выглядывающего из башмака, и деньги (50 р.).
Поговорю обо всем этом по порядку, в каком записал переданное мне от тебя.
В письме своем ты напрасно говоришь, будто кровать, присланная мною, не та, о которой ты писала мне прежде. Она -- та самая. Я послал мою, ту, на которой спал я, -- ту, которая была в моей комнате; ты забыла форму ее. А та, на которой почивала ты и которая стояла в твоей комнате, осталась здесь, в нашей квартире. Я, как ты велела, перенес ее из твоей комнаты в свою и сплю на ней. И тюфяки не перемешаны. Я послал в Саратов с прежнею своею кроватью тот тюфяк, который принадлежит к ней. Он сделан так, что хорошо укладывается на ней, когда положить его тем концом к голове кровати, которым следует класть к этому концу кровати; а если класть его наоборот, то он не укладывается на ней; "вероятно, его клали в Саратове не тем концом к голове кровати, как следовало положить, потому он и не укладывался правильно; если перевернуть его другим концом. он и ляжет хорошо. Но должно также класть его правильно и в горизонтальном направлении обеих сторон конца, который опускается первый вниз; если класть, подымая одну сторону конца много выше другой, то уложить трудно, тюфяк будет захватывать своей шириной больше места, чем назначено для него. Скажи, чтобы клали таким способом: пусть передвигают его через спинку кровати от одного конца к другому, удерживая опускаемый конец его обоими углами ровно по ложбине кровати, и он ляжет хорошо. Он тот самый тюфяк, который принадлежит к посланной в Саратов кровати, -- моей прежней кровати.
А твоя кровать с ее тюфяком осталась здесь; она с ним перенесена мною из твоей комнаты в мою, как ты велела. -- Тюфяк моей прежней отосланной в Саратов кровати не мог бы быть уложен на твою, оставшуюся здесь: она короче и менее широка. Словом, ни кровати, ни тюфяки не перемешаны мною при отправлении; сделано, как ты велела: отправлена моя кровать с своим тюфяком, а твоя кровать с своим тюфяком осталась здесь.
Жаль, что тебе, моя красавица, все нездоровится. Не рассердись на мою просьбу: поживши с племянницей, сколько тебе будет приятно пожить с нею, поезжай лечиться на Кавказ, -- прошу тебя. Расходами поездки на Кавказ не стесняйся. Денег будет столько, сколько понадобится тебе; сколько понадобится, это все равно.
Я хвалю тебя за то, что ты пригласила Федосью Мелькумовну жить, по твоем возвращении, у тебя. Я полагал, что ты так сделаешь. Вчера, бывши у нее, я еще аде знал, что ты уж и сделала это (письмо твое я прочел, (возвратившись от нее; я не читаю твоих писем при других); потому не говорил ей о том, что присоединяю свое приглашение к твоему; ныне вечером пойду к ней и скажу.
Дурно говорить о ее муже не буду ни с нею, ни с ее родными; буду держаться твоего благоразумного совета.
О деньгах. По 100 рублей в месяц тебе будет мало. Я несколько раз писал Барышеву, чтоб он высылал тебе столько денег, сколько тебе понадобится. Сколько бы ни понадобилось, все равно: я скоро выйду из долга Солдатенкову, и после того у нас с тобой будет мало-помалу составляться запас денег на будущее. За портрет ребеночка благодарю: лицо ребеночка очень милое и умное.
Но серьезно я благодарю тебя, моя милая радость, за рисунок дома Добролюбовых; я велю награвировать его и приложу или к "Материалам", которые печатаются теперь, или к другой книге о Добролюбове, которую напишу по издании этих "Материалов" и которая будет называться не "Материалы для биографии", а "Биография И. А. Д[обролюбо]ва". Прекрасный рисунок, моя красавица, благодарю тебя за него.
1285
И. И. БАРЫШЕВУ
30 апр. 1889.
Добрый друг Иван Ильич,
-----
1286
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
30 апреля 1889.
Милый мой дружочек Оленька,
1287
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Среда, 3 мая 1889.
Миленький дружочек мой Оленька,
1288
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Четверг, 4 мая 1889.
Миленький мой дружочек Оленька,
-----
1289
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Пятница, 5 мая 1889.
Миленький мой дружочек Оленька,
1290
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Пятница, 5 мая 1889.
Миленький мой дружочек Оленька,
1291
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
7 мая 1889. 9 час. утра.
Миленький мой дружочек Оленька,
1292
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Четверг, 11 мая 1889.
Миленький мой дружочек Оленька,
1293
И. И. БАРЫШЕВУ
12 мая 1889.
Добрый друг Иван Ильич,
-----
-----
-----
1294
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Воскресенье, 14 мая 1889.
Миленький мой дружочек Оленька,
1295
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Четверг, 18 мая 1889, 10 1/2 ч. утра.
Миленький мой дружочек Оленька,
1296
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Четверг, 18 мая 1889, 10 1/2 часов утра.
Миленький мой дружочек Оленька,
1297
Ф. М. КАНЖИНСКОЙ
[1889.]
Телеграмма
Чернышевский
1298
К. Т. СОЛДАТЕНКОВУ
26 мая 1889.
Милостивейший государь Кузьма Терентьевич,
Вашим искренно преданным слугой Н. Чернышевский.
1299
И. И. БАРЫШЕВУ
Пятница, 26 мая 1889.
Добрый и глубокоуважаемый друг Иван Ильич,
-----
Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.
1300
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ
Четверг, 1 июня 1889.
Миленький мой дружочек Оленька,