Письма 1877-1889 годов

Добрый и глубокоуважаемый друг Иван Ильич,

Я медлил посылать продолжение "Материалов для биографии Добролюбова", потому что не получал корректур и должен был полагать, что набор рукописи остановился, продолжение не нужно. Сообразно этой мысли, я занимался приготовлением других работ, о которых писал Вам недели две тому назад. Но вот рассудил на всякий случай послать продолжение "Материалов".

Вместе с ними послал я ныне начало перевода XII тома Вебера. Это очень мало. В следующую пятницу пошлю побольше.

Моя жена просила Вас посылать ей в Саратов на имя Ник. Дмитр. Пыпина по 100 р. в месяц, к 15-му числу. Я думаю, что когда нынешнее мое письмо будет получено Вами, эта просьба ее будет уж исполнена Вами относительно настоящего месяца. Если ж еще нет, то прошу Вас об исполнении ее. Подробный адрес таков:

"Саратов. Гимназическая улица, дом Пыпиной,

Николаю Дмитриевичу Пыпину, для передачи Ольге Сократовне Черн-ой".

Полагаю, что перевод Вебера пойдет у меня теперь быстро.

Поправленный экземпляр перевода 1-го тома начну присылать, когда Вы напишете, что пора набирать второе издание.

Прошу засвидетельствовать глубокое мое уважение Вашей супруге.

Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.

1307
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Вторник, 13 июня 1889.

Миленький мой дружочек Оленька,

У меня здесь все хорошо.

Сначала напишу тебе, что узнал от кн. Вяземского о своем переводе (хоть нового для тебя тут не будет ничего), потом буду поподробнее прежнего отвечать на остальное в твоем письме от 6 июня.

Возвратившись, князь все часы, свободные от (накопившихся во множестве) письменных занятий, употребляет на разъезды по городу: надобно же посмотреть, что делалось без него (а он, ты знаешь, человек очень добросовестный в исполнении своих обязанностей). Поэтому, зашедши к нему в такое время, когда он кончает занятия с докладывающими ему чиновниками, я не застал его дома; пощедши к нему на другой день, я предполагал, что может случиться то же, и взял с собою маленькую записку к нему, чтобы оставить для передачи ему, если опять не застану. Его опять не было дома, и я оставил записку. В ней говорилось, что я считаю своей обязанностью передать ему те сведения, какие получил от тебя о переводе меня в Саратов, и излагал все, что узнал от тебя об этом. Он прислал мне на другой день утром ответ -- разумеется, очень милый и благородный, как и не могло быть иначе, при его добром и деликатном характере и истинно хорошем великосветском воспитании. Переписываю существенные места:

11 июня 1889.

Милост. Гос. Ник. Гавр.

Я давно знаю, что в Министерстве поднят вопрос о переводе Вашем в Саратов, так как Министерство более месяца тому назад -- (то есть, однакоже, после того, как я виделся с ним в последний раз) -- спрашивало мое мнение относительно возможности такого для Вас облегчения. -- Что касается моего ответа Министерству, то он был вполне благоприятный Вашему выезду отсюда. -- Всегда готовый к услугам Вашим. Кн. Л. Вяземский.

Важно -- то есть ново для меня -- тут то, что министерство присылало вопрос; это значит, что оно считает возможным мой перевод в Саратов. В благоприятности ответа князя министерству мы с тобою были б уверены, если б и не сказал он этого. -- Разумеется, не от министерства, а от обстоятельств зависит, окажется ли действительно возможным то, что считает оно возможным. Но хорошо уж то, что оно имеет серьезное желание сделать в мою пользу, что будет возможно по обстоятельствам. Очень может быть, что оно и будет в состоянии исполнить теперь же свое доброе желание относительно меня. Будем надеяться этого. (Все это мои личные мысли.)

Ныне или завтра зайду к князю; если опять не будет он дома, то оставлю ему записку, в которой скажу, что приходил поблагодарить его; после, дня через два зайду опять (если не застану в этот раз), потом еще, и еще, пока застану и к письменной благодарности присоединю личную.

Отвечаю теперь на остальное в твоем письме от 6 июня.

Тот гость, о котором ты предположила, что он жил у меня, жил в гостинице; у меня он только проводил большую часть двух дней, которые оставался в городе; Константин Михайлович ввел тебя в ошибку каким-нибудь шутливым выражением вроде того, что этот гость дневал и ночевал у меня. И сигар мне он не привез. А если б и привез, то я не курил бы их, как не курю тех, которые лежат у меня; а если б и курил, то никакого вреда мне от того не было бы; Петр Иванович имеет преувеличенные понятия о вредности курения; я читал об этом вопросе больше, чем он. А не курю сигар я потому, что они сравнительно с папиросами все равно как очень хороший чай сравнительно с очень плохим; выкуришь одну сигару, и папиросы целую неделю кажутся имеющими дурной вкус; следовательно, и не расчет для меня полакомиться иной раз сигарой.

Вопрос о том, ехать ли тебе сюда и если ехать, то когда, я прооил бы тебя решить исключительно по удобствам для твоего здоровья и быть уверенной, что продажу, укладку и перевозку вещей можно будет устроить по твоим письменным распоряжениям; я попрошу Федосью Мелькумовну заняться укладкой; попрошу Сергея Мелькумовича заняться продажей; он и она исполнят все так хорошо, что ты останешься довольна их искусством и усердием.

О возможности или вероятности моего перевода в Саратов я сказал только Константину Михайловичу, чтоб он мог обдумать, ехать ли ему со мною; да и ему сказал лишь вчера, и то с просьбой не говорить другим; он будет молчать. Никому, кроме него, не буду говорить об этом деле до развязки; придут бумаги, тогда и скажу. -- Хозяину отдам, ныне же (ныне, а не послезавтра, чтобы удобнее было отдать только 25 р.) 25 р.; с оговоркою, что остальные деньги отдам, когда будут присланы мне, а присланы будут они мне в конце нынешнего месяца (в сущности, это вот что: через две недели будет видно, придется ли платить за дальнейшее время).

По поводу вещей, которые уступаешь ты Дарье Степановне (так? или Устиновне?) -- не вздумается ли тебе подарить их ей? Пусть бы всю жизнь была благодарна тебе и радовалась.

Будь здоровенькая, моя миленькая Лялечка. Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.

Прилагаю старое письмо ко мне от Леночки; забыл переслать его тебе в то время. -- Целую и целую тебя, моя милая радость. Твой Н. Ч.

P. S. Конст. Мих., разумеется, с радостью сказал, что поедет. Федосье Мелькумовне я передам твое желание, когда дело о моем переводе состоится. Я был бы очень рад, если б она согласилась. Думаю, что поедет попробовать; а понравится, то и останется.

P. P. S. Последние строки на последней странице написаны так, что трудно и прочесть их. Вот что я говорю там: когда дело состоится, попрошу Федосью Мелькумовну ехать к тебе; думаю, она поедет попробовать и ей понравится и она останется с тобой.

1308
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

14 июня 1889.

Телеграмма

Получил разрешение переехать в Саратов. Распоряжусь вещами без тебя. Подробности телеграфирую завтра.

Чернышевский.

1309
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

15 июня 1889

Телеграмма

Вещи посылаю на "Ниагаре". Остальные берет Мелькумов. Поеду скоро. Костенька едет.

Чернышевский.

1310
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Четверг. 15 июня 1889.

Миленький мой дружочек Оленька,

Константин Михайлович написал все надобное; там у него увидишь и причину, по которой мое письмо состоит лишь из нескольких строк: сидит приятель Солдатенкова Грачев.

Мать не пускает Федосью Мелькумовну. Я говорю ей: "Поедем, чтобы Вам посмотреть, понравится ль". Ей хотелось бы. Поговорим еще, напишу или телеграфирую, поедет ли.

Бумага обо мне получена губернатором. Я просидел вчера у него начало вечера. Благородный человек. По моему (можно сказать:) допросу признался, что начал дело он, -- частным письмом. Я в этом был убежден.

Теперь жду только того, чтобы пришли дополнительные бумаги, пустые, чисто формальные, но необходимые для формального отпуска.

Думаю, что если бы ты поехала сюда по получении этого письма, то уж не застала бы меня здесь.

Не тревожься ехать сама. Все будет сделано без тебя хорошо.

Надобно выйти к Грачеву, с которым в эти минуты беседует Конст. Мих-ч.

Вечером буду у дяди и тетки К. М-а.

Все здесь у меня хорошо.

Вещи отправлю завтра на "Ниагаре".

Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя. Целую твои ручки и ножки. Целую родных.

Будь здоровенькая, моя миленькая Лялечка. Твой Н. Ч.

1311
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Суббота, 17 июня 1889.

Миленький мой дружочек Оленька,

Я телеграфировал тебе, что отправил вещи на Ниагаре. Это четырнадцать "мест". Квитанцию я отдал Василию Васильевичу.

Штраус сказал мне, что никогда не покупает мебели (это правда; я спрашивал у работников его, они подтвердили).-- Мебельщик, торгующий в полукруге, начал так: "Мне будет совестно брать у вас вещи, потому что я дам очень дешево" и т. д. -- "Впрочем, если вы хотите, возьму". Из этого ясно было: продавать ему (или другому торговцу мебелью) значило бы отдать даром. Потому я решил узнать, дорого ли обойдется пересылка; оказалось: плата за перевоз пустая. Я рассудил отослать тебе всю мебель гостиной. Захочешь продать, то, имея время дожидаться покупателей, выручишь (по покрытии расхода перевозки) все-таки втрое больше денег, чем получено было бы здесь (при надобности взять, что дает первый встречный), -- Егор Мелькумович привез зеркало, такое же, как твое зальное (со столиком); футляр цел; мне отдали его. Потому и отправка зеркала обойдется очень дешево (рубля три). Дарья Степановна не берет твой письменный столик и другое (поменьше, но все же хорошее) зеркало (то, которое висело в столовой над твоим столиком); потому я отправляю и их. Оба зеркала положатся вместе; надеюсь, не разобьются: футляр очень крепок, уложены будут хорошо.

Оставляю Сергею Мелькумовичу для продажи: твой умывальник, тот комод простого дерева, который был у меня для белья и книг, стулья и мелкие плохие вещи. Все порядочное возьму с собой. Перевозка будет стоить дешево.

Федосья Мелькумовна при помощи сестры и Зоей уложила почти всю посуду; уложит и ту, которая остается пока для моего употребления. Я не вмешивался и даже не смотрел, будучи уверен, что она сделает все превосходно.

Словом, все будет докончено хорошо, как начато.

Я жду только бумаг для моего отъезда. Они идут по почте, а уведомление о разрешении переезда прислано телеграммой, от этого и происходит, что надобно дожидаться: телеграфное уведомление -- это лишь добрая внимательность, а дело происходит через бумаги, посылаемые по почте. Когда придут, я могу выехать в тот же день.

Вчера вечером получил твою телеграмму о приглашении матери Аннушки. Ныне утром она зашла ко мне, сказала, что имеет место очень выгодное и спокойное, и только поэтому не может ехать к тебе: она живет у одного из здешних богачей Сергеевых, получает 12 рублей жалованья; имеет помощницу, так что сама только распоряжается и надзирает; три горничные исполняют и на кухне все, что она поручает им. Вот это главное: она там чуть не барыня. Конечно, такого места нельзя покинуть.

Аннушка просит тебя взять ее с сыном. Я, поговорив с ее матерью, телеграфировал тебе ныне утром, чтобы ты уведомила меня депешей, взять ли Аннушку.

Константин Михайлович написал письмо.

Хотела написать Федосья Мелькумовна. Зайду к ней по дороге в почтамт.

Я совершенно здоров.

Будь здоровенькая ты, моя миленькая голубочка. Старайся развлекаться.

Целую Миночку, племянницу Вареньку, ее мужа,

целую дяденьку,

целую руку Вареньки.

Крепко обнимаю, тысячи и тысячи раз целую тебя, моя миленькая красавица Лялечка. Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.

1312
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

19 июня 1889 г.

Телеграмма

Нанимай хорошую квартиру не хуже здешней с конюшней

Чернышевский

1313
И. И. БАРЫШЕВУ

Понедельник, 19 июня 1889.

Добрый друг Иван Ильич,

Прилагаю к этому письму начало переработки 1-го тома Ве-бера для 2-го издания.

В заглавии будет сказано "2-ое, переработанное издание"; в предисловии объясню правила, по которым ведена переработка.

Те, которые нужно знать наборщикам и корректору, объясняю на прилагаемом листке.

Редакционную корректуру ни в каком случае, ни под какими обещаниями Корша нельзя поручать ему. Серьезнейшим образом прошу уважить эту мою просьбу.

Сто рублей, посланные Вами по телеграфу, иду получить. Получил. Благодарю.

Здесь прожил три дня В. Е. Грачев. Один день бродил по Астрахани, два дня провел со мной. Вчера (18-го) уехал в Бухару. Кланяется Кузьме Терентьевичу и Вам.

Через три дня (если проведу их здесь) пошлю Вам продолжение переработки 1-го тома Вебера (а если раньше уеду в Саратов, то пошлю немедленно по приезде в Саратов).

Когда выеду отсюда, телеграфирую Вам.

-----

Переработка 1-го тома имеет, как увидите, вовсе не такой пустой характер, как Вы воображали: я сильно переделываю текст.

Буду прибавлять свои дополнения.

Благодаря этому книга выиграет во внутреннем достоинстве.

А благодаря усыновляемым мною правилам набора (одному сплошному шрифту текста, изгнанию дурацкого курсива, мелких заглавий и проч.) приобретает благопристойный вид, которого не имела в 1-м издании, не будет отталкивать читателя педантской формой, которую сохраняла в 1-м издании. -- Если заблагорассудите, то передадите это Кузьме Терентьевичу. Я не знаю, стоит ли утруждать его внимание такими мелочами.

Довольно. Спешу на почту.

Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.

P. S. Посылаю 20 страниц (37--56). Завтра пошлю еще страниц двадцать переработанного 1 тома, а потом или через три дня или по приезде в Саратов пошлю бандерольным отправлением, потому что уж без письма. Я не задержу типографию -- о, нет!-- я не принимался за это дело до получения Вашего письма, что оно нужно для типографии.

Будьте здоров. Ваш Н. Ч.

P. P. S. Повторяю просьбу: не давать Коршу читать корректуру. Эта просьба моя очень серьезна.

Отброшенные первые 36 страниц будут заменены моим предисловием.

1314
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Вторник, 20 июня 1889.

Миленький мой дружочек Оленька,

Вчера вечером получил я твое письмо от 16 июня.

Жаль, моя красавица, что ты все хвораешь. Я полагаю, что непосредственной причиной этого был сквозной ветер в доме твоей племянницы: дом старый, разваливавшийся, не мог быть поправлен так, чтобы стало удобно жить в нем человеку слабого здоровья; стены комнат, приготовленных для тебя, могли сделаться красивыми, но не могли стать плотными; сквозь них, сквозь пола и потолка дует, я думаю, нестерпимый для тебя ветер.

Я вчера послал тебе телеграмму, в которой прошу тебя нанять хорошую квартиру, не хуже той, какую занимали мы в доме Карамышева; пожалуйста, не окупись на это, моя радость; если не нужна просторная и хорошая квартира тебе, то нужна мне: на тесной и плохой работа моя не может итти так успешно, как на хорошей, просторной; потому плохая квартира была бы убыточна: сберегли бы на плате за нее, положим, хоть бы даже 300 рублей, не то что 150 или 200, больше которых не сбереглось бы, а потерял бы я две тысячи рублей от того, что работа шла бы менее успешно: при одинаковом количестве труда и времени выходило бы наполовину меньше количество сработанного.

Я прибавил просьбу, чтобы ты наняла квартиру с конюшней. Иметь лошадь будет приятно для тебя; но это само по себе, а у меня в мыслях есть и другое соображение: тебе приятно иметь лошадь, а мне не то что только приятно, -- мало этого, надобно. Буду ходить, сколько полезно для здоровья; но часто бывает нужно побывать в стольких местах, что ходить пешком -- и утомился бы, и потратил бы слишком много времени (в чем для меня прямой убыток) и все-таки -- не успел бы побывать везде, где нужно. Видишь ли: никаких знакомств, кроме деловых, необходимых, я не хочу заводить в Саратове. Но там есть несколько порядочных библиотек (при учебных заведениях и у частных людей); в этих библиотеках мне придется бывать беспрестанно -- на две минуты, на пять минут, но каждый день в двух, в трех, пожалуй и четырех; -- ходить из одной в другую, -- две, три версты -- сколько времени пропадет?-- И измучишься, и не успеешь. Иметь лошадь -- моя деловая надобность.

Я полагаю, что при содействии мужа твоей Вареньки можно дешево купить хорошую лошадь. Содержание ее в Саратове потребует лишь незначительных денег. Если не переговоришь с мужем Вареньки до моего приезда, я, как приеду, буду просить его об устройстве этого дела.

Не скупись на квартиру и лошадь, моя миленькая красавица; эти расходы нужны для получения хорошего дохода.

Теперь о своих здешних делах. Приезжать тебе сюда не было никакой надобности. При помощи Федосьи Мелькумовны и Сергея Мелькумовича я распорядился всем, не утруждая себя: они советовали, они и наблюдали, они и сами делали, что нужно делать не наемными руками. -- Тебе отправлено в пятницу на "Ниагаре" четырнадцать "мест". Теперь приготовлено к отправке еще двадцать "мест"; все кончено, остается только отвезти на пароход. -- Послав это письмо, зайду на самолетскую, волжскую и кавказскую пристани, расспрошу, могут ли вещи быть поставлены на палубу (как на америк. пароходах), будут ли охраняемы и т. д., соображу, на каком пароходе лучше будет послать -- на кавказском, волжском, самолетском или американском; как будет лучше, так и сделаю. Некоторые вещи (твои зеркала, прекрасно упакованные, свои книги, твои сундуки и ороч, тому подобное, хрупкое или дорогое) возьму с собою. Другие, может быть, отправлю и раньше (если увижу, что не будут попорчены и без моего "наблюдения).

Оставляю здесь очень немногое: твой умывальник (и свой), стулья, свой комод (который ты велела подарить Дарье Степановне; пошлю за нею), кухонный стол и тому подобную дрянь. (Стулья венские вчера до получения твоего письма продал Сергей Мелькумович; старинные плохие подарю от твоего имени Катерине Ивановне; кухонный стол купила мать кухарки; кухарке я подарил от твоего имени корыто; она оставит его у матери.)

Всю мебель из гостиной, все диваны, комнатные столы, все кресла и проч. и проч. послал или пошлю или возьму с собою. Беру и всю кухонную посуду, кроме нескольких глиняных грошовых вещей, о которых Федосья Мелькумовна сказала, что их не стоит везти.

Словом, за исключением стульев, твоего умывальника, моего (бывшего с бельем и книгами) комода и кухонного стола, все домашнее обзаведение, какое было у нас здесь, будет перевезено в Саратов. Перевозка обходится недорого.

Если пошлю часть вещей раньше, чем поеду, то уведомлю тебя депешей.

Не помню, писал ли тебе в прошлый раз: Аннушку и Сашу беру с собой, как ты велела. Они в восторге.

Я очень благодарен Федосье Мелькумовне. -- Ей сильно хотелось бы жить с тобой. Не пускают мать и Сергей Мелькумович.

Здесь прожил три дня приятель Солдатенкова Грачев (бывший у меня в прошлое лето). День бродил по Астрахани. Два дня пробыл с утра до ночи у меня (в один из этих и обедал; в другой уходил на короткое время в свою гостиницу и пообедал там); говорил безумолку: болтун, "сравнительно с которым я -- немая рыба. -- Аннушка приготовила хороший обед для него. -- Мы с ним в восторге друг от друга. Мне с ним была скука, разумеется; но -- как быть!-- надобно было, по его дружбе с Сол-датенковым, держать себя так, чтобы он был доволен. Впрочем, он действительно добрый, простой, хороший человек, достойный расположения.

Пора нести письмо на почту.

Целую всех наших.

Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя миленькая красавица Лялечка. Заботься о своем здоровье.

Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.

1315
О. С. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

Пятница, 23 июня 1889.

Миленький мой дружочек Лялечка,

Я получил твою телеграмму, говорящую, что ты наняла квартиру и купила лошадь. Прекрасно. За покупку лошади благодарю тебя, моя радость.

Ныне я отправил на "Колорадо" (американском пароходе) сорок штук мебели и сундуков с вещами. Там и вся дюжина венских стульев. По твоему извещению, что они нужны, я сказал покупщику, что оставляю их за собой, -- и вот послал их тебе.

Квитанцию взял кассир "Колорадо", и если не увидит тебя, то отдаст ее в контору (Саратовскую, Зевеке).

Комод, стоявший у меня в комнате с книгами и бельем, я отдал, как ты велела, Дарье Степановне. Разумеется, она в восторге благодарности тебе.

Твой зеленый сундучок с ценными вещами и твою шкатулку я оставил при себе; повезу их сам.

Свои бумаги и некоторые (немногие, беспрестанно нужные для справок) книги тоже оставил при себе.

Все остальное теперь послано, кроме:

Кухонного стола, шкапчика для съестных вещей (стоявшего на лестнице), твоего и моего умывальников, старых (черных, плохих) стульев и нескольких грошовых вещей.

Спешу на почту.

"Колорадо" по расписанию должен притти в Саратов во вторник в 2 часа дня и стоять в Саратове до 7 часов вечера.

Я совершенно здоров.

Целую всех.

Крепко обнимаю и тысячи, тысячи раз целую тебя, моя красавица Лялечка.

Когда получу бумаги для отъезда, уведомлю тебя депешей.

Целую твои ручки и ножки. Твой Н. Ч.

1316
И. И. БАРЫШЕВУ

Саратов, 30 июня 1889.

Добрый друг Иван Ильич,

Третьего дня послал я Вам (уж из Саратова) продолжение переработки 1-го тома Вебера; ныне посылаю еще кусок.

То, что послано теперь, составит в наборе листов 11 печатных. Прошу, напишите, что нужнее: такое же быстрое приготовление переработки 1-го тома для 2-го издания или перевод 12-го тома.

Повторяю мою просьбу: ни под каким видом, ни под какими условиями не давать чтения корректуры Коршу. Кроме дикого искажения языка, он искажал и смысл речи, поправляя, как ему воображалось, неточности перевода, а дело всегда состояло в том, что он не понимал смысла слов Вебера по недостаточному знанию предмета, о котором идет речь. Отстать от этого он не может, если б и желал.

Надеюсь на исполнение этой моей просьбы, и будьте добр, уведомьте меня, что она исполнена.

Время оборота почты из Москвы сюда (непродолжительно; потому просить Вас о присылке денег банковыми депешами, как я делал прежде, теперь нет надобности. Прошу прислать -- по почте ль или обыкновенным почтовым переводом через банк -- триста рублей мне по адресу;

Саратов, Соборная улица,
дом Никольской,

Кроме того, прошу послать (если еще не посланы в последние дни июня) семьдесят пять рублей в Петербург Александру Николаевичу Пыпину.

Я принял меры к тому, чтобы работы у меня шли быстрее, чем было в Астрахани.

Жена моя свидетельствует свои чувства дружбы к Вашей супруге и Вам. Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.

1317
И. И. БАРЫШЕВУ

2 июля 1889.

Добрый друг Иван Ильич,

Письмо мое от 30 июня было отправлено мною до получения Вашего письма от 27 июня, уведомляющего меня об исполнении моей просьбы об устранении Корша от чтения корректуры.

Я хотел просить Вас -- но совестился обременять типографию исполнением этой просьбы -- присылать корректуры Вебера для чтения мне. Благодарю Вас за то, что Вы сделали распоряжение об этом, не дожидаясь моей просьбы. Читать корректуры мне самому -- дело необходимое, потому что при множестве переделок текста неизбежно остаются недосмотры, заметить и поправить которые могу только я.

Вместе с этим письмом посылаю бандеролью на Ваше имя продолжение поправленного перевода 1-го тома (страницы 239--282).

В письме от 30 икшя я просил Вас прислать мне триста рублей и послать (если не было послано перед тем) семьдесят пять рублей в Петербург А. Н. Пыпину. Думаю, что когда пишется мною настоящее письмо, просьбы эти уж исполнены Вами; но на всякий случай повторяю их.

Говорят, что почта здесь исправна и что поэтому нет надобности посылать письма заказными.

Жена моя шлет свои приветствия Вашей супруге и Вам.

Будьте здоровы. Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.

P. S. Корректуры, сколько бы ни было прислано за один раз, хоть бы пять печатных листов, буду возвращать с первой отходящей почтой, то есть утром после дня получения.

Думаю, что с наступившего месяца долг мой Кузьме Терентьевичу будет уменьшаться, потому что работа будет итти много быстрее прежнего.

1318
E. M. и M. H. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

6 июля 1889.

Поздравляю Вас, милая Елена Матвеевна, с днем ангела, а тебя, Миша, с именинницей. Мы здесь, благодаря вашей мамаше, умевшей найти удобную квартиру на превосходном месте, устроились очень хорошо. Я совершенно здоров. Здоровье вашей мамаши немножко поправляется, хотя в эти дни она, разумеется, была очень утомлена хлопотами о приведении всего домашнего устройства в порядок.

Целую вас обоих. Ваш Н. Ч.

1319
И. И. БАРЫШЕВУ

Вторник, 11 июля 1889.

Добрый и глубокоуважаемый друг Иван Ильич,

Вчера я получил Ваше письмо с вложенными в него 300 рублями. Благодарю за них и за то, что Вы исполнили мною просьбу о посылке 75 р. в Петербург.

Будьте добр, скажите мне по правде, не слишком ли много денег взял я у Кузьмы Терентьевича. Понятно, к чему делается этот вопрос: я попросил бы прислать мне в нынешнем же месяце еще денег, если это возможно. Буду ждать Вашего ответа. Скажите, могу ли просить и сколько.

Благодарю за то, что присылаются мне корректуры. Исленьев стал присылать их тоже в гранках, -- как Рихтер. Это гораздо лучше и для меня и для типографии, чем присылка сверстанных листов.

Дня через три начну посылать продолжение перевода XII тома. Надеюсь, работа эта пойдет быстро.

Корректуры, присланные Исленьевым, я возвращаю не Вам, а прямо ему (как и Рихтеру его корректуры). Это избавляет Вас от лишних хлопот и сокращает время.

Моя жена шлет приветствия Вашей супруге и Вам.

Жму Вашу руку. Будьте здоров. Ваш Н. Чернышевский.

P. S. Надеюсь, что не придется мне обременять Вас жалобами на Рихтера или Исленьева; у обоих работа ведется, как вижу, хорошо.

1320
M. H. и Е. M. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

14 июля 1889.

Целую Вас, милые мои.

Благодарю тебя, Миша, за хлопоты, имевшие результатом разрешение мне переселиться в Саратов. Жить здесь удобнее для меня в деловом отношении: сношения с Москвой гораздо легче. Еще важнее это переселение для вашей мамаши; я надеюсь, что ее здоровье здесь улучшится.

Целую Вас, миленькая Леночка. Приехали бы сюда хоть на недельку, хорошо бы сделали.

Жму твою руку, милый Миша. Ваш Н. Ч.

1321
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

Суббота, 15 июля 1889.

Милый друг Миша,

Хвалю тебя за то, как ты поступил по делу о поездке твоего несчастного брата на Парижскую выставку.

Прилагаю письмо к нему. Оно написано, как ты советовал. Прочти, заклей, пополни, как следует, адрес, если он неполон, и отправь.

Деньги на содержание Саши буду посылать тебе. Хвалю за то, что берешь на себя неприятность иметь дело с ним, для избавления дяди от нее.

Извести, к какому времени выслать тебе 150 р. для уплаты займа. Если дело не терпит отсрочки, уведомь меня телеграммой; я попрошу (тоже телеграммой) Барышева перевести деньги телеграммой Московского отделения Волжско-Камского банка в Петербургское отделение этого банка для выдачи тебе. Выдачу сделают тебе через два (не считая праздников), много через три дня по отправлении тобой депеши мне. Депешу мне адресуй только: Саратов, Ч-му. Моя квартира известна и телеграфу и почтамту. Разумеется, если можно отсрочить уплату займа, она будет легче для меня. Но и депешей переслать не затруднение мне. Не стесняйся, если нужно.

Ты хорошо сделал, что адресовал письмо на мое имя, а не на имя матери. Я ничего не скажу ей. Она и без того достаточно огорчается нелепостями твоего несчастного (душевнобольного или просто бестолкового, не разберу), нищенствующего брата. На следующих своих письмах проси кого-нибудь постороннего надписывать адрес. Видя руку твою или Леночки на адресе, твоя маменька может, не рассмотрев, что адресовано не ей, а мне, распечатать письмо. Если рассмотрит, что адресовано не ей, а мне, то, разумеется, не распечатает, но -- хуже того -- встревожится, предположив, что с тобой или Леночкой случилось какое-нибудь несчастье, о котором ты страшишься сообщить ей без подготовки через меня к этому известию. Пусть же будет на адресе чужой, незнакомый ей почерк; тогда она подумает, что это обыкновенное деловое письмо от чужого человека, не касающееся близких ей.

Если пришлешь телеграмму о переводе денег телеграммой, напиши телеграмму в таком роде: "Пришлите денег взаймы мне" (т. е. тебе) и потом в письме к твоей мамаше прибавь какую-нибудь выдумку в объяснение твоей мнимой -- разумеется, мимолетной -- надобности в деньгах.

Целую Леночку. Будьте здоровы оба. Еще раз благодарю тебя за превосходные действия по делу брата.

Жму твою руку. Твой Н. Ч.

1322
А. Н. ПЫПИНУ

Воскресенье, 16 июля 1889.

Милый Сашенька,

Началось печатанье "Материалов для биографии Н. А. Добролюбова". Корректуру держу я сам. Оттиснуто уж пять листов первого тома, содержащего в себе "Переписку". Подлинники писем к Добролюбову у меня. Читая корректуру, я, разумеется, непрерывно сличаю набор с ними. Та же самая надобность представляется и при чтении набора писем Добролюбова. Прошу тебя, пришли мне подлинники. Исправления оттиснутых листов по сличении с ними я помещу в одном из приложений. А с того места набора, на котором будут получены мной оригиналы, будет исправляем самый набор, -- что, разумеется, гораздо лучше. Я медлил утруждать тебя просьбой о присылке подлинника писем; медлил гораздо дольше, чем требовало удобство моей работы, медлил до крайней необходимости. Теперь утруждаю. Чтобы меньше хлопот было тебе, призови к себе моего Мишу письмом по городской почте и поручи отсылку писем ко мне ему. Он человек аккуратный. Пожалуйста, исполни эту мою просьбу. Сличение набора с подлинниками безусловно необходимо. И понятно, что оно требует предварительного изучения биографических мелочей, без знания которых невозможно правильно прочесть очень многие места рукописей торопливого почерка; не говорю уж о знании самого почерка, получающемся только через продолжительное изучение его. Эти условия возможности правильного чтения делают необходимым, чтобы сличение набора с подлинником было производимо собственно мною, моими глазами; что бы другому, приобрести такое знание почерка и биографических мелочей, понадобились бы три, четыре года непрерывной работы предварительного изучения. Прошу тебя, исполни мою просьбу, пришли подлинники писем Добролюбова.

Перехожу к другим предметам беседы с тобой.

Миша, сообщая мне о долгах, сделанных Сашей в Берлине и о (совершенно правильных на мой взгляд) распоряжениях твоих и своих по этому делу, упомянул кстати, что бедный сумасброд делал неприятности тебе несвоевременными или излишними требованиями денег. Прости, что я не догадывался об этом, хоть следовало бы знать, что при нелепости понятий Саши не могло быть иначе. Избавляю тебя от тяжести денежных отношений к Саше. Деньги для него буду посылать Мише; пусть ведается с Сашей он. Благодарю тебя за снисходительную любовь, с которой выносил ты глупые рассуждения несчастного сумасброда.

Я нашел дяденьку нимало не ослабевшим с того времени, как он приезжал ко мне в Астрахань. Это очень ободрило меня за него. Должно надеяться, что он еще довольно долго будет чувствовать свое здоровье недурным. Умственные силы его нимало не ослабели с прежних лет физической крепости. Теперь пока я почти каждый день бываю у него и Вареньки. На первых порах это нужно, чтоб он утвердился в доверии к моей любви. Но после я, разумеется, буду бывать у него реже: страшно недосуг, недосуг мне. Надобно выйти из долгов.

По недосугу давно не писал тебе и Юленьке. И теперь, спеша кончить письмо, не угощаю ее и ваших с нею птенцов сладостями родственных нежностей. Некогда тратить время на них.

С твоим братом Мишей я свел дружбу; ни малейшей морали не читаю ему, посмотрим, не возникнет ли у него столько доверия ко мне, чтобы можно стало бедняку понемногу поправляться, приятельски опираясь на меня.

Оленька шлет свои приветствия. Некогда мне ждать, чтоб она делала приписку; письмо мое не попало бы в почту нынешнего поезда.

Жму твою руку. Целую Юленьку и всех своих. Н. Чернышевский.

1323
И. И. БАРЫШЕВУ

17 июля 1889.

Милостивейший государь Иван Ильич,

Не желая утруждать Кузьму Терентьевича моим письмом, обращаюсь через Вас с просьбою к нему о присылке двухсот рублей. Я и без того слишком много задолжал ему, но надеюсь на его снисхождение к моей просьбе, извиняемой значительностью расходов на переезд и обзаведение новым хозяйством.

С истинным уважением имею честь быть Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский.

1324
И. И. БАРЫШЕВУ

Понедельник, 17 июля 1889.

Добрый друг Иван Ильич,

Вчера вечером получил я Ваш ответ на вопрос, могу ли я просить, еще и еще, денег и денег у Кузьмы Терентьевича. Благодарю Вас за расположение ко мне, которому приписываю я то, что ответ получен положительный.

По совести сказать, я уверен, что если останусь здоров, то уплачу моей работой не только мой долг Кузьме Терентьевичу -- сравнительно небольшой, -- но и гораздо более значительные суммы, израсходованные Александром Николаевичем, Пьтиным (человеком, не имеющим ровно "никаких богатств, кроме четырех детей) и некоторыми моими друзьями на содержание моих сыновей и меня в долгий период моей безработицы. Рассчитываю, что здоровье еще довольно долго не изменит мне. Все это прекрасно; но так ли будет, (неизвестно.

В прилагаемом официальном письме я прошу Вас прислать мне 200 р. Эти деньги нужны мне к 23-му числу, когда я должен буду произвести платежи разного рода.

Через несколько времени я прошу Вас послать 150 р. моему младшему сыну для уплаты займа, сделанного им на выкуп моего старшего сына, душевнобольного и потому безрассудного человека, поехавшего на Парижскую выставку с 75 (занятыми у кого-то) рублями в кармане, притом неспособного быть экономным и засевшего в Берлине, в гостинице, откуда выручил его русский консул; что с ним теперь, я еще не знаю: продолжает ли он путешествие в Париж на оставшиеся у него за уплатою долга в гостиницу рублей 30 или 40, или послушался моего совета возвратиться в Петербург, я еще не получил сведений. У кого и на какой срок занял 150 р. младший сын для освобождения старшего, я еще не знаю. Написал, чтоб известили, к какому времени понадобится уплатить долг.

Теперь, наконец, прекратились хлопоты по устройству нашего быта здесь и родственные свидания, поглощавшие очень много времени у меня в эти недели.

Константин Михайлович, которого Вы помните, переехал с нами. Он и живет у нас. Он кланяется Вам. Кроме его помощи, я найду еще какого-нибудь молодого человека в сотрудники для диктования. Работа пойдет быстро.

Буду посылать Исленьеву куски перевода XII тома при каждом возвращении корректур ему; а если между присылкой корректур пройдет время вроде недели, то буду посылать куски перевода и без корректур.

Само собой понятно, что переработка 1-го тома дает, при одинаковой затрате времени, больше страниц для набора, чем перевод. Потому, чтобы типография не имела недостатка в оригинале от меня, буду по временам посылать и куски переработки 1-го тома.

Жена моя шлет приветствия Вашей супруге.

Будьте здоров, добрый друг. Жму Вашу руку. Ваш Н. Чернышевский.

1325
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

29 июля 1889.

Милый друг Миша,

Благодарю тебя за письмо от 18 июля с адресом, написанным, как я просил, чужою рукою.

Все твои мысли о твоем брате я вполне одобряю.

Прилагаю полученное мною от "его из Парижа(!!) письмо.

Прилагаю (на другом полу листке этого листа) записку к Ивану Ильичу Барышеву о высылке тебе 100 р.; пошлешь ему записку, когда найдешь надобным, -- можешь послать хоть и немедленно по получении. Я уведомляю его об этом моем уполномочии тебя с нынешнею же почтою.

Деньгами распорядишься, как найдешь надобным по соображению подвигов твоего брата.

Благодарю твоего дядю, Ал. Н-ча, и тебя за присылку мне подлинников писем Добролюбова.

Скажи твоему дяде, что ныне или завтра зайду к нашему с ним брату Михаилу и расскажу этому бедному человеку все подробности о ходе издания "Материалов для биографии Добролюбова", чтоб он за моим недосугом написал их Ал. Ник-чу. Я с Мишей в хороших отношениях; думаю, что при всей своей дикости он исполнит просьбу брата и мою заменить меня в переписке о моих литературных делах.

Будьте здоровы все. Целую Леночку и тебя. Твой Н. Ч.

P. S. Понятно само собою, что я ничего не скажу твоей мамаше об этом моем письме к тебе. -- Адрес Барышева: Москва, Мясницкая ул., дом Солдатенкова. Ивану Ильичу Б-у.

1326
И. И. БАРЫШЕВУ

29 июля 1889.

Милостивейший государь Иван Ильич,

Третьего дня (27 июля) я получил двести рублей (200 р.), посланные Вами мне.

Прошу Вас передать глубокую мою благодарность за них Кузьме Терентьевичу.

С истинным уважением имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский.

1327
И. И. БАРЫШЕВУ

Суббота, 29 июля 1889.

Добрый друг Иван Ильич,

Благодарю Вас за деньги. Прилагаю письмо о получении их мною.

Прошу Вас, посоветуйте, как мне поступить: я полагаю, что обременяю Кузьму Терентьевича просьбами о новых и новых авансах, когда и без того мой долг ему велик; а между тем мне нужно в августе много денег, рублей 600; я думаю употребить несколько времени на журнальную работу, чтоб уменьшилась сумма, которую понадобится мне просить у Кузьмы Терентьевича в августе и прекратить выпрашиванье денег у него в следующие месяцы, до покрытия моего долга ему работою. Понятно, мне не хотелось бы тратить часть времени на посторонние работы, когда надобно поскорее кончить перевод Вебера. Но вероятно, я обязан сделать это, чтобы не злоупотреблять щедростью Кузьмы Терентьевича и не вывесть, наконец, его из терпения своим попрошайничеством. Пожалуйста, скажите мне Ваше мнение, которому я и последую, держась правила, что когда человек просит совета, то по здравому смыслу обязан иметь решение принять к исполнению совет, какой получит; без того не для чего и просить совета. Я всегда держался этого правила.

Если Вы советуете мне позаботиться о прекращении попрошайничества, то к концу августа я устрою получение денег за журнальную работу и получу несколько денег от какого-нибудь журналиста (из которых не имею теперь сношений ни с кем). Но до того времени мне будет нужно покрывать текущие расходы;

они составят, -- у меня самого -- 300 р. и

уплата части долга, сделанного моим младшим сыном для выкупа пленного (в Берлине) старшего, потребует к концу августа 100 р. -- в средине ль, или в конце августа нужно будет сделать эту уплату, не знаю; не знаю также, нельзя ли отложить уплату до сентября; потому предоставляю моему младшему сыну (Михаилу) самому определить время просьбы о присылке ему этих 100 р. -- Вы получите от него мою записку с просьбой о высылке ему их (NB. Прежде деньги для пособия моему старшему сыну и для покрытия других моих петербургских расходов Вы посылали, по моей просьбе, моему двоюродному брату А. Н. Пыпину. Теперь я освободил его от хлопот с этими делами, поручив их младшему моему сыну).

Я уверен, что эти мои просьбы -- о присылке мне сюда 300 р. и моему сыну Михаилу в Петерб. 100 р. -- Кузьма Терентьевич исполнит по своему великодушию. А если Вы найдете, что по исполнении их я должен буду прекратить свое попрошайничество, то прекращу его с сентября до покрытия моего долга Кузьме Терентьевичу.

Деньги (300 р.) мне нужны к 7 августа. Если не получу до 6-го числа или Вашего ответа, что они не могут быть посланы, или почтовой повестки (или банковой депеши) о получении их здесь для меня, то 6-го числа снова побеспокою Вас телеграммой о присылке их депешей.

Простите, добрый друг, что делаю Вам столько хлопот (и, вероятно, неприятностей) моим попрошайничеством. Если Вы думаете, что пора мне прекратить его, то прекращу. Ход работы для Кузьмы Терентьевича, разумеется, несколько замедлится от этого, но так мало, что замедление будет заметно лишь мне самому; Вы и типографщики не заметите разницы.

Жду Вашего совета, добрый друг. Ваш Н. Чернышевский.

1328
И. И. БАРЫШЕВУ

8 августа 1889.

Милостивейший государь Иван Ильич,

Прошу Вас передать глубокую мою благодарность Кузьме Терентьевичу за исполнение моей просьбы о присылке мне трехсот рублей.

Прошу и Вас принять мою искреннюю признательность за Ваш труд по пересылке мне этих денег.

Они получены мною еще третьего дня. Но надобность вести поскорее мои слишком замедлившиеся работы для Кузьмы Терентьевича не дала мне досуга уведомить вас раньше нынешнего дня об этом получении.

С истинною признательностью имею честь быть Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский.

1329
H. Ф. СКОРИКОВУ

10 августа 1889.

Милостив, государь Николай Фомич,

Ольга Сократовна и я просим вас, будьте добр, примите опять в находящееся под Вашим управлением училище бывшего ученика Сашу, жившего у нас. Он возвращается в Астрахань, потому что в здешних, равных Вашему, училищах не нашлось для него места.

С истинным уважением имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский,

1330
Е. M и M. H. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

[15 августа 1889.]

Приезжайте, милая Леночка. Я готовлю Вам подарок: собрал на покупку его уж 15 коп., -- соберу еще, может быть, столько же; потому Вы в состоянии судить, что это будет нечто роскошное.

Не шутя, приезжайте. Приезжай и ты, Миша, "о только в таком случае, если это не повредит твоей службе.

Я не отвечал на твое письмо о деньгах, потому что за несколько часов до его получения уж отправил к тебе письмо, содержавшее, как мне тогда показалось, ответ на все, данный вперед, по догадке о твоих мыслях.

Целую вас обоих. Будьте здоровы. Ваш Н. Ч.

1331
В. Г. КОРОЛЕНКО

[18 августа 1889.]

Приходил. Буду между 10-ю и четвертью одиннадцатого.

Н. Чернышевский.

1332
И. И. БАРЫШЕВУ

7 сентября 1889.

Милостивейший государь Иван Ильич,

Душевно благодарю Вас за присланные мне Вами при письме от 31 августа триста рублей (300 р.); я получил их 3 сентября. Прошу извинить, что промедлил уведомлением Вас об этом. С истинным уважением имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский.

1333
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

9 сентября 1889.

Телеграмма

Саша желает возвратиться. Дядя знает адрес. Займи денег. Потом Барышев отдаст.

Чернышевский.

1334
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

Воскресенье, 10 сент. 1889.

Милый друг Миша,

Вчера я послал тебе телеграмму с просьбой, чтобы ты занял и отправил, сколько понадобится, денег нашему с тобой несчастному сумасброду.

Эта телеграмма произведена полученным мною вчера письмом Саши к Петру Ивановичу Бокову, которое Петр Иванович переслал мне с своей припискою.

Прилагаю это письмо. Прочти.

Я нахожу, что Петр Иванович поступил с письмом Саши, как следовало поступить, и что его мнение о душевном состоянии Саши основательно.

В письме к Петру Ивановичу Саша говорит о своем желании приехать в Саратов. Я запрещаю ему приезд сюда, пока он остается при своем самодовольстве. Прилагаю записку к нему, которую ты передашь ему при свиданье, если то понадобится для предотвращения его поездки в Саратов. Когда будешь отдавать, запечатай.

Будь здоров. Жму твою руку. Твой Н. Ч.

На другом полулистке пишу несколько слов Леночке.

1335
Е. М. ЧЕРНЫШЕВСКОЙ

[10 сентября 1889.]

Милая Леночка,

Я виноват перед Вами, не умел держать себя с Вами, как следовало. Пожалуйста, простите. Приезжайте весной, -- может быть, тогда буду держать себя с Вами лучше, чем в нынешний Ваш приезд. А мне хотелось бы, [Вы] чтобы съездили летом с Ольгой Сократовной на Кавказ. Она Вас любит, поездка с Вами была бы полезна ей; вероятно, и Вам была бы приятна поездка с нею на Кавказ.

Целую Вас, моя миленькая Ленечка. Ваш Н. Ч.

1336
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

10 сент. 1889.

Милый друг Саша,

Ты хочешь приехать к нам в Саратов. В каком настроении мыслей и с каким намерением ты желаешь сделать это?

Если ты убедился, что до сих пор ты поступал безрассудно, и если ты принял твердое решение следовать моим советам, можешь переселиться в Саратов. Ты будешь жить особо от меня. Жить на одной квартире с тобою я не хочу, пока не изменятся прочным образом твои отношения ко мне. Я не люблю ссор. А до сих пор ты держал себя относительно меня так, что каждый день моей жизни в одной квартире с тобою был непрерывной ссорой.

Я полагаю, что ты считаешь себя правым передо мною, меня виноватым перед тобою. Пока ты остаешься при таком образе мыслей, мне и тебе не должно видеться. Каждое свиданье было бы вредно и для тебя и для меня.

По убеждению, что ты сохраняешь свои прежние мысли о своих отношениях ко мне, я прошу тебя отбросить мысль о приезде в Саратов. Этим ты избавишь себя и меня от тяжелых неприятностей.

Будь здоров. Желаю тебе всего хорошего.

Жму твою руку, повторяя просьбу не ехать ко мне. Твой Н. Чернышевский.

1337
А. Я. ГОЛОВАЧЕВОЙ-ПАНАЕВОЙ

12 сентября 1889.

Глубокоуважаемая Авдотья Яковлевна!

Виноват я перед Вами моим продолжительным молчанием. Я со дня на день, с недели на неделю отлагал писать Вам в надежде, что найду возможность сообщить Вам что-нибудь удовлетворительное. Но мои дела остались до сих пор в таком положении, что я все еще не приобрел возможности исполнить мою обязанность перед Вами.

Для того, чтобы Ваши воспоминания, напечатанные в журнале, имеющем много читателей, могли иметь денежный успех при напечатании их отдельной книгой, надобно сделать к ним много приложений. Я думаю сделать это. И с месяца на месяц переношу надежду приняться за исполнение моего намерения сделать надобные приложения. Но все еще остаюсь запоздавшим в работе, которою живу; не выбился из долгов. Все еще не имею досуга заняться никакой другой работой. Простите меня. Как только выйду из долгов, примусь за приготовление Ваших воспоминаний к изданию отдельной книгой.

Прошу Вас, бывшая всегда доброю ко мне Авдотья Яковлевна, простите мое промедление в исполнении моей обязанности относительно Вас.

Моя жена свидетельствует Вам свою любовь.

Целую Ваши руки.

Прошу Вас, простите меня.

Глубоко преданный Вам Н. Чернышевский.

P. S. В начале ноября напишу Вам, выбьюсь ли из долгов, как надеюсь, и буду ли иметь возможность заняться исполнением моей обязанности перед Вами.

1338
Г. К. ЧИЧУА

15 сентября 1889.

Многоуважаемый князь.

Благодарю Вас за то, [что] Вы не усомнились обратиться ко мне с Вашим поручением, исполнить которое было для меня удовольствием.

Ваши коконы получены были 10 сентября, выставлены 13-го числа; это промедление объясняется неопытностью распорядителей выставки, не умеющих с должной быстротой вести свои дела. Они люди, искренне желающие хорошо исполнить свои обязанности относительно экспонатов, но чрезмерно обременившие себя излишней в подобных предприятиях канцелярской формалистикой, которую перенесли из своих управ и палат на выставку. Не досадуйте на них за то, что они промедлили два дня помещением Вашего экспоната на вид публики.

Коконы Ваши выставлены в так называемом у них Главном павильоне, где выставлено множество разнороднейших предметов, интересных для массы публики, которая поэтому постоянно толпится там.

Кроме Вас, прислал коконы только один производитель, г. Летошинский, плантация которого находится между Царицыном и Сарептой. Он занялся шелководством недавно, и оно у него, еще не получило большого размера. В нынешнее лето он произвел пудов 12 коконов. О достоинстве их не могли судить сами распорядители выставки, не могут судить и о достоинстве Ваших. Экспертиза будет на-днях.

Но к получению наград допускаются только продукты здешней губернии. Услышав это, я в первую минуту был расположен осудить распорядителей выставки за пристрастие к своим, несправедливость к экспонатам других губерний. Но через минуту сообразил, что поступить иначе было нельзя им: если бы допустить к соисканию наград экспонатов других губерний, московские и западнорусские фабриканты и заводчики завалили бы выставку произведениями своей промышленности, гораздо более, развитой, чем саратовская, и саратовским производителям не пришлось бы получить поощрений, в которых нуждается только лишь начинающая развиваться промышленность Саратовской губернии.

Разумеется, можно бы, пожалуй, и должно бы рассудить, что более серьезным, чем "награды, поощрением к развитию саратовской промышленности было бы заявление отсталости ее от промышленности других губерний. Но будьте снисходительны к неопытному местному узкому патриотизму.

Я не хотел писать Вам, пока не увижу своими глазами, что Ваши коконы выставлены. Третьего дня не нашел досуга удостовериться, что обещание распорядителей исполнено. Вчера увидел Ваши коконы выставленными, но уже поздно было отдать письмо на почту. Потому-то и замедлил до нынешнего дня уведомлением Вас об исполнении обязанности распорядителей выставки относительно Вас.

Прошу Вас, князь, не колебаться в поручении мне и других Ваших дел, какие могу г быть исполнены мною. Знакомство с Вами -- одно из приятнейших для меня.

Искренно уважающий Вас Н. Чернышевский.

P. S. Моя жена, узнав, что я пишу Вам, сказала мне, что я должен передать Вам уверение в ее искреннем расположении к Вам. Она, действительно, разделяет мое чувство к Вам.

1339
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

18 сентября 1889.

Милый Миша,

Сейчас я получил от Саши письмо, которое прилагаю. Прилагаю также письмо к Саше. Прочитав, ты заклеишь конверт и, франкировав, отошлешь.

Повторяю мою просьбу о займе денег и посылке их Саше, если это еще не могло быть сделано тобою раньше получения тобою нынешнего моего письма.

Спешу отправкою на почту.

Целую Леночку и тебя. Твой Н. Ч.

1340
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

18 сентября 1889.

Милый друг Саша,

Сейчас я получил твое письмо из Парижа ко мне.

В ответ на него прежде всего расскажу о том, что сделал до его получения.

10 сентября я получил от Петра Ивановича Бокова твое письмо к "ему, содержащее в себе описание твоего бедственного положения и просьбу о посылке денег тебе.

В приписке к твоему письму Петр Иванович изложил причины, по которым не исполнил твою просьбу. Я нашел их основательными.

Немедленно по прочтении твоего письма к нему и его приписки я отправил твоему брату Мише телеграмму говорившую:

"Займи денег. Пошли Саше. Адрес Саши узнай от Алекс. Ник. Пыпина".

В своем письме к П. Ивановичу ты написал свой адрес так неполно, что отправление денег или писем по этому недостаточному указанию было невозможно.

Дело было по уходе поезда, потому отправление письма к Мише должно было отложить до следующего дня. На следующий день послал ему письмо, повторявшее с прибавлением подробностей содержание отправленной накануне телеграммы.

Ответа от Миши еще не имею. Потому не знаю, нашел ли он денег взаймы для отправления тебе и был ли твой адрес известен Ал. Ник. Пыпину.

Вместе с этим моим письмом к тебе отправляю к Мише записку с твоим полным адресом и с повторением просьбы, чтоб он занял и послал тебе денег, если еще не сделал этого.

Отправляя первое письмо к Мише о займе денег для отсылки к тебе, я также поручил ему, когда он узнает твой полный адрес, переслать тебе мое письмо к тебе. В этом письме к тебе я говорил, что не могу жить с тобою на одной квартире, пока ты будешь оставаться при прежних твоих понятиях обо мне и твоих прежних привычках обращения со мною.

Будь здоров. Желаю тебе всего хорошего. Жму твою руку. Твой Н. Ч.

1341
И. И. БАРЫШЕВУ

25 сентября 1889.

Добрый друг Иван Ильич,

Прошу Вас, будьте снисходителен к моему попрошайничеству и пришлите мне триста рублей. Мне нужны эти деньги 1 октября.

Хлопоты над новым изданием 1-го тома Вебера все еще не оставляли мне времени для исполнения моего намерения попытаться, не станут ли "Русские ведомости" принимать мои статьи. Начал было одну, но до сих пор она лежит у меня, остановившись на первых страницах. Покончив с I томом Вебера, допишу и пошлю ее. Если "Русские ведомости" не отвергнут моего сотрудничества, то выйду из растущего до сих пор долга Кузьме Терентьевичу. А если отвергнут, то надобно будет мне обратиться к другому придуманному мною способу покрыть свой долг Кузьме Терентьевичу. Об этом способе напишу ему, и Вам, когда увижу, что не гожусь в сотрудники и "Русским ведомостям", как не годился "Вестнику Европы" и "Русской мысли". Действительно, мои понятия о вещах не сходятся с господствующими в лучших периодических изданиях; но, быть может, "Русские ведомости" окажутся имеющими менее узкий взгляд, чем "В. Евр." и "Р. мысль". Посмотрим. Надеюсь, что это решено будет в октябре.

Будьте здоров. Жму Вашу руку. Страшно недосуг. Ваш Н. Чернышевский.

1342
M. H. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

26 сентября 1889.

Милый друг Миша,

Я получил твое письмо от 21 сентября. Благодарю тебя за то, что ты сообщил мне свои действия и намерения относительно Саши. Само собою разумеется, что я нахожу их благоразумными и вполне одобряю. Прошу тебя и вперед действовать исключительно по собственным твоим соображениям, с уверенностью в моем согласии с ними.

Вижу справедливость твоего мнения, что прежние мои письма к Саше недостаточно ясно для него выражали мое нежелание приезда его в Саратов. Потому прилагаю новое письмо для него, написанное сообразно твоему совету.

Не знаю, жалеть ли о том, что место в Москве ушло от тебя. Очень вероятно, что, оставаясь пока на своей нынешней должности, ты через несколько времени получишь место лучше того московского.

Чуть не забыл написать о деньгах. Сообщи мне, сколько тебе будет надобно и когда; я передам Барышеву; он пришлет тебе, так что можно будет обойтись без займа. Дело не в том, что просьба моя будет исполнена Барышевым; будет; но важность для меня в том, что каждый день отсрочки просьбы -- выигрыш для меня; работы, за которые беру я деньги, еще не кончены; но с каждым днем приближается время расчета по некоторым из них, то есть уменьшается сила неприятного для меня чувства обремененности авансами. А по правде сказать, Солдатеккову решительно все равно, должен я ему или нет, и если должен, то сколько; он и начинал дело со мной, вперед махнув рукой на свои счеты со мною; они имеют в его мнении характер фиктивный; сколько пропадет его денег за мной, столько и пропадет без всякого ропота с его стороны на меня.

Страшно недосуг, мой милый. Потому обойдемся без выражений нежности. Не до них.

Целую Леночку и пусть извинит: не имею [времени] писать больше.

Жму твою руку.

Благодарю тебя за расположение ко мне. Твой Н. Ч.

1343
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

26 сент. 1889.

Милый друг Саша,

Безусловно прошу тебя отбросить всякую мысль о поездке в Саратов.

Желаю тебе здоровья и всего хорошего. Но видеться с тобою не хочу. Твой Н. Чернышевский.

1344
Е. М. и М. Н. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

4 акт. 1889.

Милая Леночка,

Поздравляю Вас с днем рождения Миши, который Вы считаете, без сомнения, своим праздником. Желаю вам обоим здоровья. Целую Вас, Леночка, жму руку тебе, Миша. Ваш Н. Ч.

1345
И. И. БАРЫШЕВУ

4 окт. 1889.

Милостивейший государь Иван Ильич,

Получив 1 октября посланные мне Вами от 27 сентября триста рублей, прошу Вас принять уверение в моей глубокой признательности за исполнение моей просьбы и извинить мое промедление в уведомлении о получении этих денег. С истинным уважением имею честь быть

Вашим покорнейшим слугою Н. Чернышевский.

1346
М. Н. и Е. М. ЧЕРНЫШЕВСКИМ

11 октября 1889.

Милый Миша,

Прилагаю письмо Саши ко мне от 1/13 октября. Твоя маменька посылает сто рублей, прося тебя немедленно переслать их Саше, если еще не посылал сам; а если уже послал, возьми себе в уплату. Вероятно, этих денег будет мало на уплату его долгов в Париже и на дорогу. Тебе это виднее, чем мне. Если понадобится, найди, сколько необходимо прибавить. Барышев немедленно по уведомлении мною о твоем авансе для меня уплатит его тебе. -- Прилагаю письмо Саше. Прочти.

Целую Вас, милая Леночка.

Недосуг писать больше.

Будьте здоровы оба. Жму ваши руки. Ваш Н. Ч.

1347
А. Н. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ

11/23 октября 1889.

Милый друг Саша,

Получив твое письмо от 1/13 октября, я увидел, что ты начинаешь понимать безрассудность прежней твоей манеры жить с пренебрежением к фактам. В прежних твоих письмах ко мне этого не было; потому я не показывал их твоей маменьке, чтобы не делать ей новых огорчений мыслями о твоем продолжавшемся безрассудстве. Письмо от 1/13 октября я показал ей, находя в нем начало перемены в тебе к лучшему. Ей стало жаль тебя; она посылает тебе денег для возвращения в Петербург. Как мы с нею

будем жить в следующие недели без этих денег, наше дело. Как-нибудь проживем.

По возвращении в Петербург ищи себе должности. Бери всякую, какую предложат, хотя с самым малым жалованьем. Взяв, исполняй, без всяких попыток учить твое начальство, все, что оно велит тебе делать. Иначе тебя прогонят и с новой должности, как прогоняли с прежних. Твои невежественные и нелепые назидания начальству не могут быть терпимы никаким начальником.

Когда ты прослужишь год на одной должности, я увижу, что ты тверд в намерении исправиться. Тогда я рассужу, возможно ли для меня дозволить тебе видеться со мною. Раньше того я не хочу видеть тебя.

Будь здоров. Желаю тебе всего хорошего. Твой Н. Чернышевский.

ДОПОЛНЕНИЯ

H. И. КОСТОМАРОВУ

[Лето 1853 г.]

Милостивый Государь Николай Иванович!

Тихменев рассказывал нам об удивительных опытах магнитического усыпления, которым вы подвергали его. Всякий другой на моем месте усумнился бы в справедливости его известий, но я не сомневаюсь, имея здесь приятелей, которые подвергают меня самого опытам не только магнитического усыпления. Часто приходится вспоминать с сожалением о тех одушевленных разговорах, которые, бывало, вел я в беседе с вами. С сожалением вспоминаю о них, толкуя о городских новостях, о департаментских и корпусных дрязгах с петербургскими своими друзьями. Апатия в Петербурге достигла чрезвычайно высокой степени развития; нельзя узнать тех людей, которых я знал два года назад. Прежнего осталось в них одни только имена. Петербург решительно отстал от провинции.

Как пример перемены, происшедшей во всех областях умственной деятельности, укажу вам современное направление литературной критики. Она обратилась в чистую библиографию. Место Белинского занимают теперь Геннади и Тихо