Апраксинская издательская деятельность

Свешников Николай Иванович


Апраксинская издательская деятельность

   Апраксин двор имеет не только свои книжные лавки, но даже свою литературу (конечно, апраксинскую, или серобумажную), своих издателей и, наконец, своих примерных и непримерных писателей -- рабочих, между последними нередко попадаются даже люди с истинным дарованием. Процесс изготовления книжек, или творчества апраксинского литературного мира, до того своеобразен и любопытен, что мы решимся познакомить с ним читателей "Петербургского листка" ["Петербургский листок" (1864-1917) -- популярная петербургская низовая газета].
   Прежде всего мы заметим, что каждый апраксинский издатель имеет свою специальность, один, например, издает книжки научные, другой -- азбуки, третий -- песенник и сказки -- вообще так называются апраксинцами народные книжки.
   Выходит в свет какая-нибудь замечательная книга, идет хорошо и раскупается быстро; успех ее соблазняет какого-нибудь апраксинца, и он выпускает в свет не контрафакцию (он знает, что за это можно поплатиться), а что-то вроде того. Так, например, вслед за изданием "Песни Беранже" в переводе Вас. Курочкина появились "Песни Беранже в переводе Вас. Курочкина и др.", в том же самом формате и вообще сходное донельзя, по внешности издания, с первыми.
   Задумав сделать издание, книгопродавец при первой же встрече с каким-либо из своих сотрудников приглашает последнего пить чай в один из апраксинских трактиров и здесь после приличного угощения начинает вести речь издалека; прямо он никогда не приступит к делу, потому именно, что думает этим маневром обойти своего сотрудника.
   -- Вот, -- замечает как бы мимоходом патрон, -- хорошо идет книга-то!
   -- Да, конечно! -- подтверждает сотрудник, смекающий тотчас же, к чему клонится этот разговор.
   -- Хорошо бы что-нибудь в этом роде составить.
   -- Что же? Можно!
   -- Ну, работай! (Издатель и сотрудники между собою постоянно на "ты".) Главное дело-то в заглавии, а текст можно выбрать что-нибудь, это все равно; одним словом, понимаешь, чтобы было дешево и сердито.
   -- Хорошо.
   -- Ну а о цене столкуемся после, когда рукопись готова будет. Ты этак листов на семь сделай.
   Нередко вслед за тем оба собеседника, в особенности если сотрудник -- человек наторелый в апраксинской литературе, т. е. чуждый убеждения, что литература не есть искусство сшивать и кроить книжки и брошюры из чужих трудов, -- отправляются в лавку Петерина. Забрав здесь нужные материны, апраксинский литератор расстается с издателем и принимается за работу. Он кроит, шьет и, если это специалист в подобного рода делах, то в два, много в три дня книга готова, и спустя несколько дней процензирована [То есть прошла цензуру]. Дело другое, если сотрудник -- человек передовой и даровитый, работающий для апраксинца только по необходимости, по нужде, а таких очень много; тогда он принимается за работу серьезно, трудится два, три месяца, прежде чем окончит труд; но вот, наконец, рукопись, как и в первом случае, окончена и одобрена цензурою; молодой человек, считая по самой ничтожной полистной оплате, надеется получить семьдесят или восемьдесят рублей серебром.
   По получении рукописи, прямо из цензурного комитета, он отправляется к своему патрону, и вот снова они в заветном трактире за чаем.
   -- Ну, -- замечает патрон как бы шутя, -- я ведь имею право и не взять рукописи.
   -- Но ведь она заказана!
   -- Так-то так, да вот пришел в такое время, что денег нет. Бог весть, когда и печатать ее придется, [на]званий десять начато.
   -- Да ведь разве же моя вина, что у вас нет денег?
   -- Ну, а сколько?
   -- Да определите сами, -- отвечает оторопевший сотрудник.
   -- Нет, уж ты скажи, только смотри не дорого.
   -- Ну, шестьдесят рублей! -- говорит сотрудник, сбавляя, мысленно, с предназначенной им цены рублей двадцать.
   -- Ну, нет, -- покажите лучше кому-нибудь другому!
   Сотрудник не знает другого издателя и потому спешит сказать:
   -- Да к чему же это? Теперь рукопись готова. Сколь же по-вашему?
   -- Сколько? Двадцать рублей. И то пятнадцать теперь, а пять рублей после.
   Как бы то ни было, а волею-неволею сотрудник отдает рукопись за такую цену, немного дешевле которой стоит ее переписать! И горе ему, если он погрязнет в этого рода литературе, если он не выкарабкается из нее и отдастся ей всецело; рано или поздно он сделается рабочим и, как бы ни был даровит, утратит все задатки своего дарования.
   Мы были очень недавно свидетелями подобной сделки, и за рукопись, которая по своим достоинствам могла бы занять место в любом журнале и, считая по самой дешевой цене, дала бы рублей 200, было заплачено 20 рублей. Впрочем, надо заметить, что этого рода случаи редки и большая часть подобных произведений вполне заслуживает названия апраксинской литературы.
   

-------------------------------------------------------------

   Печатается по неподписанной публикации в газете "Петербургский листок" (1865. No 46. 28 марта).
   Источник текста: Н. И. Свешников. "Воспоминания пропащего человека": ; Москва; 1996.